Глава 5.
Спустя пару мучительных часов я лежу на кровати после душа. Диалог с Алексеем звенит, гудит — мне страшно его открывать. Но ещё страшнее — ни звонка, ни сообщения от Олега. Набираюсь смелости и звоню ему, в голове каша, а во рту пусто.
— Да, Маш. — краткий ответ, почти тихий. Жесткое «да» и такое нежное «Маш». Облизываю губы и думаю о том, что сказать. Но ничего так и не приходит на ум.
— Извини за вчерашнее, пойми меня тоже, это решение с работой далось мне нелегко. Очень много стресса, и я вскипела...
— Маш, подожди. Тебе не за что извиняться. Я тоже был не прав. — облегченно вздыхаю и прикрываю глаза. Рука заметно перестала сжимать телефон. Только легкая дрожь осталась, что-то внутри говорило — это не всё. — Я всю ночь думал о нас. Знаки того, что с нами что-то не так, — уже давно. Честно? Я устал, Маш, от стараний впустую, от боли. Я люблю тебя, именно поэтому я больше не могу. Мне легче тебя отпустить, чем продолжать отношения.
Между нами тишина, которую страшно прервать. Ему — вероятно, услышать мою боль. Мне — отчаянно пытаться всё изменить. Я кладу телефон рядом с собой на подушку, взглядом пробивая потолок. Стоит мне моргнуть — как по обеим щекам стекают слезы.
Пробуждаюсь вечером. Мрачный отельный номер — пустой и тихий. Тянусь рукой и кликаю на светильник. Слабое мерцающее освещение наполняет комнату. Голова болит от внутреннего разлома. От осознания того, что дальше предстоят решения и действия, хочется прижаться головой к подушке и погрузиться в сон. В котором не нужно выбирать, придумывать и решать. Но глаза не смыкаются. А рой в голове побеждает нежелание.
Билет куплен, на завтра. За большие деньги, так как это крайние сроки. На счету осталось лишь на еду и последнюю ночь в отеле. Повернуть время вспять и вернуть финансы — невозможно. Из других вариантов — ехать к Олегу, объяснять, извиняться, просить помощи. Что кажется невыносимым, ведь он прав насчет инфантильности и импульсивности моих поступков.
Голос в голове защищается:
— «Я оказалась в тяжелой стрессовой ситуации, поступила так неоднозначно. Но это не показывает всю мою суть без тебя, Олег».
Спокойный мужской голос, знакомый до мурашек и не имеющий образа, говорит:
— «Нет, Маша. Ты сама встала на эту тропу ещё тогда, когда решила уволиться с работы и разрушила всё».
Я подрываюсь и швыряю подушку в пустоту темноты. Шагаю из угла в угол, а на губах остаются красные следы от зубов. Я прыгнула в воронку, которая не имеет известного мне дна. Я уже на дне той реальности, в которой жила, и, чтобы перейти на новый этап, мне стоит преодолеть открытый мною путь.
Осознание происходящего так и не пробивается сквозь туманные плотные тучи вокруг меня. Стою в очереди с ручной кладью. Механически выкладываю всё и прохожу металлоискатели. Небрежно сгребаю в охапку вещи и двигаюсь на платформу ожидания. Кажется, в любой момент можно повернуть назад. Но, оглядываясь, я не вижу путей.
Началась посадка, внутреннее онемение не спадает, а тело двигается, как гадюка под флейту. Приветливая стюардесса машет мне, отчего я растерянно улыбаюсь и двигаюсь дальше. На своем месте у окна пристегиваю себя ремнем безопасности, как цепями. Чтобы тело, непослушное и тихое, было под контролем.
Взгляд пробивает впереди стоящее сиденье, пока тело ощущает движение огромной махины. Самолет едет, поворачивает, набирает скорость и ощутимо подрывается от земли. В ушах закладывает, а голова прижимается к сиденью. Я всё выше и выше, не решаюсь взглянуть в окно. С каждой секундой ощущение, будто я забываю дышать и вот-вот потеряю сознание.
В один миг всё становится спокойным, линейным. Только движение за окном. Перевожу взгляд и вижу бескрайнюю картину перед собой. Едва различимые дома и облака, что скрывают строения из виду. По щеке стекает слеза, горячая и пропитанная болью. Она вырвалась наружу не как отчаяние или слабость, а как реакция тела на бесконечное количество чувств.
— Прости меня, Олег... Спасибо за всё... И пока. — тихий шепот из моих уст, который вряд ли расслышит кто-то из-за внутреннего гула. Но для меня это было письмом, которое так и не дойдет до адресата.
Стремлюсь к выходу из аэропорта, этот полет высосал не только все силы, но и эмоции. Кеды неприятно давят пятку, а носки нуждаются в реанимации. Я оглядываюсь вокруг, но не вижу различий. Я будто всё ещё в своем городе, словно могу сейчас бросить всё на месте и поехать на автобусе в привычную квартиру. Но разум дает понять, что это не так, даже если я не чувствую изменений.
Моего плеча касается рука, властно и даже немного фамильярно. Притормаживает, будто моё тело — не проломный танк, имеющий свой путь. Я поворачиваю голову и не узнаю ничего, кроме глаз.
— Маша, потрепал же тебя путь. — Леша улыбается слишком уверенно. Взгляд такой же крепкий и знающий. Смотрит будто в самую суть внутри меня, знает, где нажать. Такой знакомый со школьных времен и такой далекий, каким был всегда.
— Ты выше, чем раньше. — сухой факт, совершенно без приветствия и дружелюбия, на фоне приема парня. По его лицу было видно, что он этого не ожидал, но его это позабавило. Я лишь устало вздохнула. — Накачаю шею в разговорах с тобой... Веди меня в свой храм, иначе я упаду прямо здесь в спячку.
Шагаю ногами, словно мне известен путь. Без яда, я и правда устала. Вероятно, не только из-за самолета. Леша самоуверенно хихикает, его не задели мои слова и поведение. Отчего проще, я не хочу сейчас думать о чьих-то чувствах. Он обвивает рукой мою шею, чуть прижимая к себе, ведет в сторону машины.
— Зато у меня в гостях теперь не просто друг, а друг-подлокотник. С твоим ростом, если будешь сутулиться, будешь как барный столик для напитков. — он распахивает дверь и садится за руль.
Меня внутренне передергивает от всплывающего сравнения: «Олег открывал мне дверь». Я обхожу машину и сажусь на пассажирское сиденье.
— Давай проясним. Когда ты согласился приютить меня у себя, ты автоматически согласился на то, что я не буду скакать под твою дудку. Я только что пережила расставание, поэтому будь добр, отвези меня поспать, а потом уже поговорим. — слова выходят устало и безэмоционально. Я натягиваю очки на глаза и откидываюсь на спинку сиденья. Меня не заботит реакция Леши, но краем уха я ловлю выдох, похожий на усмешку.
— Понял. Услышал. Не знал, что ко мне приедет депрессия, а не Маша. — двигатель загудел, а машина тронулась с места.