Природа во плоти

В предрассветный час тишина на улице была практически абсолютной.

Айэн уходил от Аники с тяжелым сердцем. Под утро девушка засопела у него на груди, ее размеренное дыхание начало убаюкивать и его.

Айэн и сам едва не задремал, но пришлось вспомнить об осторожности. Он нехотя поднялся, стараясь не потревожить сон девушки, на прощание прижался губами к ее лбу и исчез из комнаты. Аника что-то пробормотала, а если и проснулась, то уже не увидела его рядом.

Больше всего Айэну не хотелось оставлять девушку одну в таком состоянии, но пришло время покинуть Дегхельм. Отец не одобрит, если Айэн пропустит хоть один день занятий, какой бы ни была причина.

Даже в день восемнадцатилетия сына Грегор не позволил ему приехать к семье, дабы отпраздновать, а на свой следующий день рождения Айэн о подобном уже даже не заикался.

Он шел, стуча ботинками по лужам и думая о том, что когда-нибудь с этим секретом придется покончить. Видят предки, он во всем и всегда слушался отца, ища его одобрения, но в случае с Аникой доводы рассудка оказались бессильны. И впервые сын, пытающейся стать идеальным для отца, поступился своими принципами.

Заведомо зная, что Грегор Вудлейв никогда этого не одобрит, его сын влюбился в представительницу семьи Хранителей, да еще и в носительницу силы, и не смог отказаться от этих чувств.

Кто бы мог подумать.

Этот тихий, незаметный и вдумчивый парень позволил себе нарушить одно из важнейших правил Хранителей, пойти против традиций. И что дало ему повод думать, будто они справятся со всеми обстоятельствами, которые непременно обернутся против них, как только все узнают? Что одних чувств и желания быть вместе будет достаточно, чтобы переубедить всех, кто будет против?

Ничего. Потому что он не думал.
Не думал, что росток, зародившийся в тот день в его сердце, когда Аника присела рядом с ним на лавочку на школьном дворе, со временем расцветет и превратится в столь сильные чувства, пустит корни настолько глубоко, что однажды настанет тот день, когда Айэн будет готов признаться во всем отцу.

Он чувствовал приближение этого дня. Скоро. Совсем скоро.

Дом Вудлейвов располагался на северо-западной окраине жилой части города, недалеко от Северных Холмов, от которых его отделял лес. Тихо здесь было почти всегда, как и в это морозное утро.

Первым делом Айэна встретил старший брат. Кэйлеб сидел на перилах крыльца, докуривая сигарету. Если бы вам не сказали, что эти двое приходятся друг другу близкими родственниками, вы бы и не догадались. Потому что, начиная с внешности и заканчивая характером, братья Вудлейвы имели крайне мало общего.

Кэйлеб обладал высоким ростом, крепким телосложением и размашистой, скользящей походкой. Его каштановые волосы отлично гармонировали с бронзовым оттенком кожи, а в его широко расставленных светло-зеленых глазах можно было разглядеть тот самый игривый огонек, что присущ людям, которые презирают рутинный образ жизни.

На его фоне младший брат смотрелся маленьким и худым, хоть его и не назовешь щуплым. Из-за чересчур светлой кожи и темных волос, доставшихся ему от мамы, Айэн казался бледным, где-то даже болезненным. Если он проходил мимо, то делал это настолько бесшумно, что его почти невозможно было заметить.

Кэйлеб же был слишком громким, слишком заметным. Любил обращать на себя внимание и быть в центре событий, в то время как младший брат предпочитал уединение шумным вечеринкам, а также соблюдение правил их нарушению.

Айэн не любил неприятности. Кэйлеб же будто постоянно находился в их поиске.

- Выглядишь уставшим, - вместо приветствия произнес старший брат.

А у самого круги под глазами от недосыпа. Верно, не успел вернуться с ритуала, как отправился на очередную пьянку с друзьями и сам недавно вернулся домой. - Бессонная ночка?

- И тебе доброго утра, Кэйлеб, - нехотя ответил Айэн. Он в самом деле устал и, к тому же, не желал развивать тему того, где провел эту ночь. Брату незачем это знать.

Впрочем, если Кэйлебу и было это интересно, он не стал настаивать. Видимо, что-то посерьезнее занимало сейчас его мысли - Айэн понял это, поднявшись по ступеням и подойдя к нему ближе.

- Я бы не назвал его добрым. - Кэйлеб стряхнул пепел с сигареты.

- О чем ты?

- Если бы ночевал дома, ты бы услышал новость. - На его губах нарисовалась улыбка, когда он повернулся к брату. - «Лишение свободы» раньше положенного срока. Нам запретили уезжать из Дегхельма на неопределенное время.

- До конца выходных, о чем нам и сказали вчера утром? - нахмурился Айэн.

- Нет, братец. Ты все пропустил. Отец пришел поздно ночью и поделился новостями. Я сказал, что ты уже в кровати. И все же, где ты пропадал? - Он обратил на него свой пытливый взгляд. - На вечеринке Винцента я тебя не видел.

- Ты снова братаешься с Винцентом?

- В Айэне проснулось негодование. - Еще на днях из-за его делишек вас обоих засадили в изолятор, и ты, как только вышел, снова бежишь к нему?

- Вообще-то, залезть ночью на винный склад, чтобы прихватить пару бутылок для вечеринки, было моей идеей, - поправил Кэйлеб с таким видом, как будто это было поводом для гордости.

- Твое счастье, что отец все уладил. Снова.

Айэн искренне не понимал, почему это продолжается: один нарывается на неприятности, а другой его раз за разом спасает.

Он вздохнул. Почему Кэйлебу вот уже двадцать четыре, по всем параметрам он взрослый и зрелый человек, а ведет он себя так, будто это ему, а не Айэну, недавно исполнилось девятнадцать? Да какой там: пятнадцать! Если Кэйлеба попросить дать определение понятию «ответственность», тот покрутит у виска пальцем и будет говорить, что нет такого слова и ты сам его только что выдумал.

Даже Джейка в какой-то мере можно было бы назвать серьезным (если только сравнивать с Кэйлебом). По крайней мере Джейк видит разницу между тем, к чему можно отнестись легкомысленно, и тем, с чем шутить не стоит.

- Так что с нашим отъездом? - спросил Айэн. - Мы остаемся?

- Убирай чемоданы, да подальше. Еще успеют запылиться. В ближайшие пару недель мы никуда точно не поедем. - Кэйлеб сощурился: - Что-то ты не выглядишь расстроенным.

- А с чего мне расстраиваться? Меня не угнетает пребывание в Дегхельме. В отличие от тебя.

Кэйлебу и вправду не особо нравилось надолго задерживаться дома. И единственной тому причиной было то, что в этом городе слишком мало мест, куда можно залезть и получить за это на орехи.

- Нас всех угнетает пребывание в Дегхельме, - на ноту выше произнес Кэйлеб, и его взгляд устремился вдаль. - Потому что все мы хотим провести каждый миг свободы, что у нас остался, за пределами этой тюрьмы.

Айэн, не привыкший к подобным глубокомысленным речам из уст брата, удивился. Из них всех Кэйлеб ближе всех к Обряду Инициации, но до сегодняшнего дня он ничем не выказывал свое отношение к этому. А теперь он вдруг задумался и начал осознавать неминуемое?

Нет уж, слишком не в стиле Кэйлеба. Ясное дело, что он не в себе от количества опустошенных за ночь бутылок. Спиртным от него разило за несколько метров.

Айэн хмыкнул:

- Тогда как иронично, что свою «свободу» ты раз за разом тратишь на просиживание за реальной решеткой.

Старший брат посмотрел на него со странным выражением лица.

- Нет, Айэн. Настоящая решетка однажды сомкнется вокруг нас именно здесь. Дегхельм - наша тюрьма.

_______｡･:*:･ﾟ'☆_______

Лежа на кровати и двигаясь в такт песни «Play with fire» от Sam Tinnesz, Риа заканчивала эскиз в своем альбоме. Она еще со школы увлекалась графикой. Интересом к рисованию она заразилась от Сильвии, и хоть в отличие от нее Риа художественную школу не посещала, она считала, что у неё неплохо получается.

Полнейший бардак в комнате дополняла гора различных карандашей, разбросанных вокруг девушки на кровати. Увидев такое, Сильвия бы дернула отсюда с горящими волосами или слегла бы с инфарктом. Перфекционист до мозга костей с бзиком на порядок, что поделать. Как бы Сильвии не хотелось это признавать, с матерью у нее намного больше общего, чем кажется.

Риа рисовала любые образы, которые появлялись в голове, будь то реальные вещи или выдуманные.

Впервые карандаш с альбомом она взяла в руки немногим позже после смерти родителей, найдя в этом занятии спасение для себя. За рисованием и музыкой ее мысли уходили куда-то далеко-далеко, а назойливые воспоминания прекращали досаждать.

Как дядя Киан вошел в ее комнату с каменным лицом тем пасмурным утром, чтобы сообщить о происшествии, как она отказывалась поверить в то, что он говорит; как в истерике разгромила свою спальню, как всюду искала Джейка, сама не зная, зачем, но нигде не могла его найти. Ему рассказали первым. И он исчез из Дегхельма на несколько недель. В один день Фредерри потеряли четверых. Эта трагедия потрясла весь город, хоть правду и знали только семьи Хранителей.

Рие было шестнадцать. Это случилось за неделю до дня рождения Джейка. Естественно, что ни о каком празднике не шло и речи. Но позже ее посетил неожиданный гость - Сильвия Амаринс, с которой они с детства не ладили, если не сказать, что терпеть друг друга не могли. Будучи одногодками, в детском саду и в школе они постоянно пересекались, и почти каждый день ознаменовывался новой потасовкой или же как минимум обменом язвительных реплик между девочками.

Рию бесила правильность Сильвии. Сильвию раздражала импульсивность Рии.

Но в тот день Сильвия пришла не ради скандала. Как она позже рассказывала, она и сама не понимала, зачем пришла вообще.

Сильвия застала Рию в ее комнате. Зрелище поистине скверное: задернутые темные шторы, одна из которых сорвана, раскиданные по полу вещи и осколки каких-то предметов, попавших под горячую руку. И сама Риа с бездумным взглядом, направленным в одну точку. Она сидела на кровати, придвинув к себе колени, растрепанная и недвижимая как статуэтка. Дядя Киан предупредил Сильвию, что за последние несколько дней племянница не произнесла ни слова и гостья пришла напрасно, но девушка настояла.

Сильвия неуверенно вошла в комнату, все еще гадая, зачем это делает. Ведь эта девушка, точно так же, как и сама Сильвия, все эти годы лишь отравляла существование другой. Чем она могла помочь Рие, тогда как умела только приводить ее в бешенство?

Сильвия осторожно присела на край кровати и посмотрела на девушку.
- Я... мне очень жаль, - тихо произнесла Сильвия. - Они были хорошими людьми.

Риа никак не отреагировала. Тогда Сильвия продолжила:

- Знаешь, я сама часто думаю, как хорошо, если бы моя мама исчезла. Иногда она бывает такой... стервой. Но потом я понимаю, что на самом деле не хотела бы этого. Родители, какими бы они не были, у тебя одни и... - она запнулась, поняв, что говорит что-то не то.

Подумав, начала заново:

- Я помню тот день, когда наших родителей вызвали в школу. Пришли твои и моя мама. У моего отца, конечно же, не было времени на эти глупости. И то, как твои родители обращались с тобой... Да, они злились из-за твоего проступка, но за этой сердитостью я видела, как они на самом деле тебя любят. И тогда я позавидовала. Я подумала: «Почему все так несправедливо?». Почему у тебя, такой взбалмошной и проблемной, такие замечательные папа с мамой? А на меня, которая всегда старается во всем быть идеальной для них, они ни разу так не смотрели? С такой любовью и гордостью... И я стала ненавидеть тебя еще больше.

После паузы она продолжила:

- Помнишь, когда тебя вызвали к директору, а потом наказали исправительными работами за то, что ты якобы подложила кнопку на стул миссис Девис? На тебя сразу подумали, потому что не так давно ты с ней повздорила. Но это была я. И это я разболтала всем, будто ты тайно влюблена в этого неудачника Чада, из-за чего над тобой потом смеялась вся школа. И тот случай с граффити на стене заднего двора, мотылек в твоем супе, суперклей у тебя на стуле и даже... - она прочистила горло, - мертвый паук в твоем пенале. Я ненавидела тебя, потому что у тебя было все, что я так хотела. И тогда я, наверное, должна бы была обрадоваться, услышав о том, что случилось с твоими родителями, но это совсем не так. Мы с тобой всю жизнь враждовали, и поэтому ты, наверное, скажешь, что это не мое дело, но... я пришла, чтобы узнать, как ты. Как ты, Риа?

Сильвия вновь посмотрела на нее, к своему собственному удивлению, с искренним беспокойством. На лице Рии за все это время ни дрогнул ни один мускул. Сильвия не была уверена, слушала ли она ее вообще. И Риа все еще молчала.

А потом она вдруг медленно подняла глаза на Сильвию и произнесла хриплым голосом:

- Да. Это не твое дело.

Сильвия не знала, как реагировать. Ей радоваться, что Риа с ней заговорила, или поскорее уносить отсюда ноги, пока она не подпалила ей патлы в отместку за все те проказы, в которых она призналась?

- И я знаю, что все те разы это была ты, - огорошила ее Риа. - Но я не осталась в долгу.

- Не может быть! - в притворном ужасе охнула Сильвия и придвинулась ближе к ней. - Так это всё-таки ты поменяла наклейки на моих пробирках на лабораторной по химии? Я тогда чуть не взорвала весь кабинет!

- Не думала же ты, что я так просто оставлю твою выходку с Чадом?

- И гадости про мистера Уильямса в журнале написала ты? - не верила Сильвия. - Моим почерком!

- Я отлично умею подделывать почерки, - самодовольно хмыкнула Риа.

- Вот уж правда, - пораженно усмехнулась Сильвия. - После этого меня посадили под домашний арест на целую неделю за выговор директрисы! Ещё не видела маму такой красной.

- Видимо, она не привыкла, чтобы ее отчитывали какие-то жалкие людишки.

- Это точно! - уже засмеялась Сильвия. И, к ее удивлению, Риа тоже.

А потом Сильвия увидела лежащий на полу лист бумаги. Она подняла его, нашла на столе карандаш и, вернувшись на кровать к Рие, сказала:

- Моя мама хорошо рисует. Она всегда хотела, чтобы и я была художником. Отдала меня в художественную школу, как бы я не противилась. Я просто знаю, что у меня никогда не получится так же красиво, как у нее. Но со временем я поняла, что мне это нравится. Когда рисуешь, голова становится пустой. Успокаиваешься, эмоции уходят. И ты попробуй, - она протянула Рие листок с карандашом. - Не важно, как ты рисуешь. Главное, что это помогает. Вдруг и тебе поможет, - с улыбкой сказала она.

С тех пор Риа изрисовала не один десяток блокнотов. И да, это действительно помогало. Ей так и не пришлись по душе яркие рисунки. Ни масла, ни гуашь, ни краски, только эскизы карандашом.

И вот она закончила уже который по счету, - но это, наверное, никогда ей не надоест - как вдруг музыка оборвалась, потому что кто-то бесцеремонно стащил с нее наушники.

- Предки, ты напугал меня до чёртиков! - Риа в негодовании уставилась на Джейка. - Как ты вообще вошел?

А появился в комнате Джейк как раз под «Everybody loves me» от
OneRepublic. Какое совпадение, ведь эта песня прямо-таки про него.

- Дверь была открыта.

- Я всегда запираю дверь, чтобы по моей комнате не слонялся кто попало, - поведала Риа с едкими нотками, недовольная, что ее покой потревожили.

И она точно помнит, что и в этот раз ее запирала.

- Стучаться тебя не учили?

- Ты была в наушниках на полной громкости. - Джейк скрестил руки на груди. - Как бы ты услышала стук, чтобы я вошёл, позволь узнать?

- Не услышала бы. И с чего это ты взял, что я бы тебя впустила?

Джейк хмыкнул себе под нос, ничуть не удивленный таким «радушием».

Окинув комнату любопытным взглядом, он приметил на столе книгу, и вот она его удивила. «Гордость и предубеждение» в комнате у Рии Фредерри, да ещё и с закладкой на середине. Он взял в руки книгу.

- Серьезно? - Он посмотрел на кузину с комичным выражением лица. - Ты вдруг стала фанатом историй любви?

- Нам задали для эссе по литературе, - пожала она плечами и вернулась к своему занятию. - Дарси - тот еще напыщенный индюк. Надеюсь, главная героиня в конце пошлет его куда подальше.

Губы Джейка изогнулись в усмешке:

- Тогда, боюсь, ты будешь разочарована.

Риа с интересом покосилась на кузена:

- А с каких это пор ты увлекаешься любовными романами?
- Ну, я тоже учусь в универе.

Риа хмыкнула. Допустим, она ему поверила.

- Можешь ты перестать лапать мои вещи? - Риа встала и, подлетев к кузену, выхватила у него из рук другую книгу, которую он принялся рассматривать. Что за экскурсию по ее комнате он себе тут устроил?

- А «Нортенгерское аббатство» вам тоже задали по литературе? - с наглющей миной полюбопытствовал Джейк.

- Какое твое дело?

- Всего лишь интересуюсь тайными увлечениями своей кузины. Может, ты называешь Дарси напыщенным индюком, а на самом деле томно по нему вздыхаешь? Это вполне в твоём духе.

- Если бы мне попался такой, как Дарси, я бы отбила ему одно место, чтобы он больше не смог претендовать на статус завидного жениха.

- Тогда ваша история называлась бы уже не «Гордость и предубеждение», а «Напыщенный индюк и его путешествие в травм пункт».

- А если ты сейчас же не уберешься из моей комнаты, твоя история будет называться «Белобрысый нахал и его трагический конец».

- Не стал бы читать такую книгу, - вынес рецензию Джейк.

- Поэтому счастливого пути, - нараспев произнесла Риа и помахала кузену ручкой. - Не упади с лестницы по дороге.

- Зачем я, собственно, пришел, - как будто только сейчас вспомнил Джейк. - Дядя ждет нас в гостиной через пять минут.

К Рие вмиг вернулась серьезность.

- Это связано с Советом?

Джейк только пожал плечами.
После Собрания Риа и Джейк его ещё не видели. Дядя Киан вернулся поздно ночью и ушел рано утром. Риа проспала почти до обеда и не успела его застать, чтобы справиться о новостях. Должно быть, о них он и хочет сообщить.

Видят предки, Рие они не понравятся.