SOS (Stray kids)

В Париже было сыро, промозгло и чертовски шумно. Чанбин ненавидел это состояние: когда тур только начался, а ты уже чувствуешь себя выжатым лимоном. В ушах до сих пор звенел ультразвук от криков на стадионе, в глазах плыли ядовито-розовые лучи лазеров, а плечо под конец репетиции снова начало неприятно тянуть.

Менеджер отпустил его ровно на полчаса. С условием: маску не снимать, от отеля дальше двух улиц не отходить. Хёнсон — их охранник — шёл сзади на расстоянии десяти шагов. Его тяжёлые шаги Чанбин спиной чувствовал. Какая уж тут свобода. Просто легальная возможность не видеть стены своего номера.

Чанбин толкнул плечом дверь первой попавшейся кофейни. Ему было плевать, как она выглядит, лишь бы внутри не было толпы. Над головой звякнул дешёвый колокольчик. Из плюсов — внутри действительно было пусто. Из минусов — пахло какими-то приторными благовониями, от которых у Чанбина, и без того страдавшего от мигрени, тут же заломило виски.

За стойкой сидела девица. Самая обычная для этого города: растрёпанные волосы, какой-то растянутый свитер, сползающий с плеча, и абсолютно отрешённый вид. Она даже голову не повернула, когда он вошёл, продолжая втыкать в свой телефон.

Чанбин подошёл к кассе, намеренно оставив капюшон на голове и не думая спускать маску. Разговаривать не хотелось вообще.

— Эспрессо. Двойной. Со льдом, — глухо хрипнул он на английском, вытаскивая из кармана чёрную карту продюсера.

Девушка наконец соизволила поднять на него глаза. Чанбин внутренне подобрался, ожидая классического сценария: округлившиеся глаза, судорожный вздох, попытка достать камеру. Он уже приготовил дежурную вежливую улыбку, за которой обычно прятал желание выругаться и уйти.

Но она лишь окинула его коротким, оценивающим и довольно равнодушным взглядом. Задержалась на чёрной маске, закрывающей пол-лица, на глухом капюшоне. В её глазах не промелькнуло ни капли узнавания. Зато явно читалось лёгкое раздражение.

— Льда нет, — ответила она с сильным французским акцентом, даже не пытаясь подбирать красивые английские фразы. — Зима на улице. Только горячий.

Чанбин на секунду завис. Он отвык от того, что ему отказывают в таких мелочах. В Сеуле лёд есть всегда. В отелях — тем более. А тут какая-то девица смотрит на него так, будто он попросил её продать ему редкую деталь от самолёта.

— Окей, — процедил Чанбин, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение от усталости. — Просто чёрный кофе. Быстро, если можно.

Она медленно отложила телефон, со вздохом поднялась со стула и повернулась к кофемашине. Чанбин оперся ладонями о деревянную стойку, рассматривая её спину. Никакого трепета. Никакого флёр-романтика. Он для неё — просто очередной угрюмый турист, который мешает ей досматривать сериал в телефоне. И, честно говоря, Чанбина это даже немного устраивало. Хотя её неторопливость начинала откровенно бесить — его тридцать минут тишины таяли на глазах.

Пока шумел копучинатор и глухо густел пар, Чанбин заметил, что девица за стойкой работает как-то слишком механически. Её взгляд постоянно косил в сторону панорамного окна.

Чанбин обернулся и мысленно выругался. Хёнсон стоял прямо напротив стеклянной двери, заложив руки за спину. В своём глухом чёрном пальто, с рацией, едва заметно торчащей из-за воротника, и с абсолютно каменным лицом, он выглядел так, будто пришёл либо забирать долги, либо ликвидировать свидетелей. Он не отрываясь смотрел внутрь кофейни, контролируя каждое движение баристы.

Девушка резко стукнула холдером о край раковины, выбивая кофейную гущу. Звук получился слишком громким. Она явно нервничала.

— Ваш друг? — резко спросила она, кивнув подбородком на стекло. В её голосе английские слова прозвучали обрывисто. — Или у вас проблемы?

Чанбин на секунду замялся. Сказать «это мой телохранитель» — значит сразу выдать свой статус и спровоцировать кучу вопросов, которых он так отчаянно избегал.

— Не друг, — глухо ответил Чанбин, даже не повернув головы к окну. — Просто... парень с работы. Не обращай внимания. Он не зайдёт.

— Он стоит так уже пять минут, — она поставила перед Чанбином пустой картонный стакан и взяла в руки чёрный маркер. — У нас тихий квартал. Мне не нужны неприятности или полиция. Если вы... из этих... — она неопределённо покрутила пальцами в воздухе, явно намекая на криминал, — то забирайте свой кофе и уходите. Как вас записать? Имя?

Чанбин под маской напрягся. Простой вопрос застал его врасплох. Назвать настоящее имя? «Чанбин» для европейского уха звучит слишком специфически, она может переспросить, или, что хуже, потом загуглить из любопытства. Назвать свой сценический псевдоним «Freedom» или «Бинни»? Слишком глупо.

Он на секунду замялся, лихорадочно соображая. В голову как назло ничего не лезло.

— Со, — глухо выдавил он первую пришедшую в голову чушь — просто свою фамилию. — Запиши «Со».

Девушка иронично выгнула бровь. Посмотрела на него, как на сумасшедшего, который даже имя своё нормально назвать не может.

— Со? Как соевый соус? — сухо переспросила она на английском. В её глазах промелькнула явная насмешка. — Ладно, мистер Со.

Она быстро чиркнула маркером по картону, и Чанбин успел заметить, как размашисто она вывела три буквы: «S O S». Намеренно исковеркала, превратив его фамилию в международный сигнал бедствия. Намекая то ли на его жуткий вид, то ли на амбала за окном. Но парень молча приложил карту к терминалу. Раздался писк оплаты. Девушка развернулась к кофемашине. Пока шумел капучинатор и глухо густел пар, она продолжала коситься на стекло, где Хёнсон уже дважды сжал ладонь в кулак — знак для Чанбина, что тридцать минут истекли и пора возвращаться в минивэн.

Наконец она со стуком поставила обжигающий стакан с надписью «SOS» перед ним.

— Ваш кофе, мистер Сос. Хорошего вечера. И заберите своего... коллегу. Он распугивает мне редких клиентов.

Чанбин взял стакан, чувствуя, как тепло приятно согревает пальцы. Посмотрел на часы.

— Было бы кого распугивать, — тихо пробормотал он по-корейски, окинув взглядом абсолютно пустое помещение, развернулся и пошёл к выходу. Над главными дверями снова звякнул колокольчик.

Девушка лишь проводила его спину долгим, нечитаемым взглядом. Как только стеклянная дверь захлопнулась, а угрюмый парень в капюшоне вместе со своим молчаливым охранником скрылись за поворотом, она шумно выдохнула.

— Encore des touristes bizarres... (Понаезжают всякие...), — негромко проворчала она себе под нос по-французски, раздражённо поправляя сползающий трикотажный свитер.

Словно вычёркивая этот странный инцидент из памяти, она вернулась на свой стул, подпёрла подбородок рукой и снова уткнулась в экран телефона, пролистывая ленту. Кофейня снова погрузилась в полусонную тишину, пахнущую корицей.

В минивэне пахло дорогой кожей, антисептиком и цитрусовым освежителем. Чанбин устало откинулся на кожаное сиденье, стягивая капюшон и маску. В салоне было тепло, но его до сих пор слегка потряхивало от физического перенапряжения.

— Хён, ты выглядел снаружи как киллер, — не оборачиваясь, бросил Чанбин сидящему на переднем сиденье Хёнсону.

Телохранитель лишь коротко усмехнулся, глядя в зеркало заднего вида:

— Моя работа, Чанбин-а. Район незнакомый, мало ли что. Кофе хоть нормальный?

Чанбин посмотрел на картонный стаканчик в своих руках. Чёрный маркер уже слегка размазался от тепла его пальцев, но три буквы «S O S» всё ещё отчётливо читались на белом картоне.

Он сделал глоток. Кофе был обжигающим, горьким и на удивление крепким — как раз то, что нужно, чтобы дожить до полуночи и не уснуть на вечернем созвоне с Сеулом.

Когда они подъехали к подземному паркингу пятизвёздочного отеля, Чанбин на автомате забрал стакан с собой. В общем номере 3RACHA, который они использовали как временный штаб во время тура, было не убрано. На огромном столе вперемешку лежали ноутбуки, провода, полупустые бутылки с водой и контейнеры со сданной едой. Бан Чан сидел в наушниках, уткнувшись в экран макбука и что-то быстро печатал, а Хан Джисон лежал на диване, закинув ноги на подлокотник, и лениво листал планшет.

— О, Бинни вернулся! — Джисон даже не поднял головы, но уловила запах свежего кофе. — Оставил нас умирать над новым битом, а сам развлекался? Нам, вообще-то, третью строчку в бридже переписать надо. Чан-хён скоро начнёт рвать на себе волосы.

Чанбин молча прошёл к столу и поставил стаканчик прямо рядом с клавиатурой лидера группы. Бан Чан снял один наушник, собираясь что-то спросить, но его взгляд тут же наткнулся на размашистую надпись на стакане. Он на секунду завис, а потом тихо хмыкнул, переводя взгляд на усталое лицо Чанбина.

— «SOS»? — Чан приподнял бровь, крутя стакан в руках. — Это ты так тонко намекаешь, что наши дедлайны по заглавке нас похоронят, или тебя на улице похитить пытались?

— Это местная бариста так оценила мой французский, — Чанбин коротко усмехнулся, забирая стакан обратно и делая ещё один большой глоток. — По-моему, она просто зашифровала послание, что её бизнес на грани выживания, потому что сервис там просто «спасите наши души».

Джисон на диване прыснул, наконец отрываясь от планшета:

— Ага, или она разглядела твои бицепсы сквозь оверсайз и поняла, что ей срочно нужна помощь. Ты бы полегче там, Бинни, а то Хёнсон-хён в следующий раз тебя из кофейни за шкирку вытаскивать будет.

— Заткнись, Джисон-а, и покажи лучше, что вы там написали, — без злобы огрызнулся Чанбин.

Он обошёл стол, придвинул к себе свободный стул и сел рядом с Чаном, мгновенно переключаясь в рабочий режим. Стоило ему взглянуть на сетку дорожек в аудиоредакторе, как вся мимолётная уличная история тут же выветрилась из головы. На её место пришёл привычный, въевшийся в подкорку профессионализм.

— Смотри, — Чан нажал на пробел, запуская трек с нужной секунды. В наушниках Чанбина плотно запульсировал бас. — Бридж звучит слишком легковесно после твоего рэп-парта во втором куплете. Нам нужно либо убрать половину инструментов и оставить чистый вокал Сынмина, либо, наоборот, навалить звука. Что думаешь?

Чанбин нахмурился, вслушиваясь в ритм и постукивая пальцами по колену. Измотанность никуда не делась, но музыка всегда действовала на него как адреналин.

— Давай уберём ударные на первые четыре такта, — сосредоточенно предложил он, забирая у Чана мышку. — Оставим только лоу-файный синт. Пусть будет контраст перед финальным припевом. Вот здесь… подожди, дай переслушаю.

Они закопались в работу. Минуты складывались в часы, за окном парижская ночь окончательно вступила в свои права, а стаканчик с надписью «SOS» медленно остывал на краю стола, постепенно покрываясь каплями конденсата. Чанбин полностью погрузился в сведение, напрочь забыв и про промозглый переулок, и про раздражённую девушку в бежевом свитере.

Следующие два дня превратились для Stray Kids в сплошное размытое пятно. Два аншлаговых концерта на огромной арене, многочасовые фан-встречи, бесконечный грим, крики тысяч фанатов и плотный график, расписанный поминутно. Чанбин выкладывался на сцене на все сто процентов, но стоило закрыться дверям гримёрки, как силы покидали его.

На третий день, перед самым вылетом в Берлин, у группы образовалось буквально три свободных часа после утренней съёмки стрит-влога. Мемберы разбрелись по отелю, а Чанбин решил скинуть на рабочий ноутбук свежие аудиозаметки, которые набрасывал в самолёте.

Он открыл рюкзак, вытащил диктофон, наушники, полез в потайной карман за своей основной рабочей флешкой, на которой хранились все эксклюзивные демо-треки 3RACHA за последние полгода… и замер. Карман был пуст. Чанбин на секунду перестал дышать. Он вытряхнул всё содержимое рюкзака на кровать: паспорта, шнуры, таблетки от головной боли, запасные амбушюры. Флешки — маленькой, чёрной, в металлическом корпусе — нигде не было. Это была не просто потеря: если эти демки попадут в сеть до релиза, это обернётся грандиозным скандалом и срывом камбэка.

Он начал лихорадочно вспоминать, когда видел её в последний раз. Три дня назад. В кофейне. Он вытаскивал из кармана худи чёрную банковскую карту, а флешка лежала в том же кармане. Скорее всего, он случайно зацепил её пальцами, когда доставал карту, и она тихо упала на деревянную стойку или под неё. Чанбин почувствовал, как вдоль позвоночника пробежал неприятный холодок паранойи. Если та девица нашла её и поняла, что там…

Чанбин не стал говорить менеджеру. Устроить панику среди стаффа за два часа до вылета — значит сорвать рейс и получить строгий выговор от руководства JYP. Он просто рванул к Хёнсону. Телохранитель, оценив бледный вид рэпера и масштаб катастрофы, без лишних слов кивнул. Через десять минут чёрный минивэн уже летел по знакомым парижским улицам, нарушая скоростной режим.

У Чанбина внутри всё горело от адреналина. Времени не было вообще. На этот раз он даже не стал дожидаться, пока Хёнсон припаркуется — выскочил из машины прямо на ходу, натянул маску и толкнул знакомую стеклянную дверь. Колокольчик над головой испуганно звякнул. В кофейне было так же пусто и тихо, как и три дня назад. На том же месте, укутавшись в свой неизменный объёмный свитер, сидела девушка. Солнечный свет падал на её каштановые волосы, а в ушах были вставлены беспроводные наушники. Она что-то увлечённо писала в блокноте, ритмично покачивая головой в такт музыке. Чанбин буквально подлетел к стойке, тяжело дыша. От него веяло чистой паникой.

— Эй, — выдохнул он на английском, опёршись руками о деревянную поверхность. — Здравствуй. Послушайте меня.

Девушка вздрогнула от неожиданности, резко подняла голову и вытащила один наушник. Она посмотрела на парня в чёрном худи… и в её глазах не промелькнуло абсолютно ничего. Ни капли узнавания, ни раздражения, ни страха. Полный, кристально чистый чистый лист.

Для неё за эти три дня прошли десятки безликих клиентов. Чанбин в своей маске и капюшоне слился в её памяти с сотней других угрюмых парижских прохожих.

— Bonjour, — вежливо, но совершенно равнодушно произнесла она, скользнув взглядом по его фигуре. — Желаете сделать заказ? Кофе?

Чанбин на секунду опешил. То, что она вообще не помнит «мистера SOS», больно ударило по его и без того взвинченному эго. Он три дня крутил эту встречу в голове, а она даже лицо его вспомнить не пытается.

— Я не за кофе, — Чанбин раздражённо тряхнул головой и заговорил быстрее, отчаянно жестикулируя. — Я был здесь три дня назад. Вечером. Вы мне ещё на стакане «SOS» написали, помните? Со мной на улице ещё… парень большой стоял.

Девушка слегка нахмурилась, всматриваясь в его глаза над чёрной маской. На секунду в её взгляде появилось узнавание — она явно вспомнила массивную фигуру Хёнсона за окном, которая её тогда напугала.

— Ах… это вы, — её голос сразу стал на тон прохладнее, а расслабленная поза сменилась настороженностью. Она отложила карандаш. — «Мистер Криминал». Вернулись? Мой рабочий день почти закончен, и если ваш… друг снова собирается стоять у окон, я вызову полицию. Что вам нужно?

Чанбин проигнорировал укол. Ему было плевать на её сарказм, главное — она вспомнила тот день.

— Я потерял здесь вещь, — он подался вперёд, заглядывая за стойку, на пол, на полки с сиропами. — Маленькая. Чёрная, металлическая. Вот такого размера, — он показал пальцами длину флешки. — Это компьютерная флешка. Я вытаскивал карту из кармана и мог её выронить прямо здесь. Вы не находила её? Пожалуйста, скажите, что находили.

Девушка молча проводила взглядом его хаотичные движения. На её лице не отразилось ни тени сочувствия, только привычная парижская невозмутимость.

— Вообще-то, когда вы говорите во Франции на английском языке, это нужно делать не так сбивчиво, чтобы собеседник, не носитель этого языка, хоть что-то понял, — осадила она его спокойным, размеренным тоном, в котором сквозило чистое французское превосходство.

Чанбин аж поперхнулся воздухом под маской, но заставил себя проглотить ответную колкость. Не время качать права. Каждая секунда была на счету.

Она неторопливо встала со стула, обошла кассовый аппарат и присела на корточки, открывая один из нижних деревянных шкафчиков под стойкой. Послышался тихий шорох каких-то коробок и шуршание упаковок для салфеток.

— Как я поняла, вы что-то потеряли, — донёсся её глуховатый голос снизу.

Чанбин замер, затаив дыхание и вцепившись пальцами в край деревянной столешницы. Внутри всё сжалось от дурного предчувствия. «Пожалуйста, пусть она будет там», — крутилось в голове шквалом.

Девушка поднялась, грациозно поправляя сползающий трикотажный рукав, и протянула руку вперед, разжимая ладонь. На её тонких пальцах лежала маленькая, поцарапанная на углах чёрная металлическая флешка.

— Это? — спросила она. — Я заметила её, когда убиралась. Вам очень повезло, ведь изначально я хотела её просто выбросить, но решила подержать пару дней и забыла о ней.

У Чанбина внутри будто плотину прорвало. Огромный кусок гранита, давивший на грудь последние полчаса, с грохотом рухнул. Живой. Весь камбэк, месяцы бессонных ночей, нервы Чана и Джисона — всё это сейчас лежало на ладони этой совершенно равнодушной парижанки. Она даже не представляла, что держала в руках судьбу одной из главных K-pop групп планеты.

Он судорожно выдохнул, мгновенно протягивая руку и забирая металлическую флешку. Пальцы до сих пор слегка подрагивали, когда он сжал её в кулаке, словно самое дорогое сокровище.

— Да… Да, это она. Боже, спасибо, — его английский всё ещё звучал торопливо, но теперь в нём была искренняя, оглушительная благодарность. — Вы даже не представляете, что сейчас спасли. Спасибо.

Она лишь слегка пожала плечами, возвращаясь к своему высокому стулу за кассой, и снова взяла в руки карандаш.

— Пустяки. Просто в следующий раз будьте внимательнее, мистер Сос, — бросила она, даже не глядя на него, и снова уткнулась в свой блокнот, всем своим видом показывая, что аудиенция окончена. — И не теряйте свои шпионские штучки.

Чанбин посмотрел на неё — расслабленную, погружённую в свои мысли, абсолютно далёкую от его сумасшедшего мира. Ему вдруг жутко захотелось сделать что-то в ответ. Просто уйти после такого казалось неправильным:

— Вы слушаете K-pop?

— К-поп? Это корейские песенки? Нет, не слушаю. А что? — она переспросила это с таким искренним, безразличием, что Чанбин на секунду даже забыл, как дышать.

«Корейские песенки». Для человека, который собирает стадионы по всему миру, чьи клипы набирают сотни миллионов просмотров, а фандомы готовы перевернуть планету, услышать такое определение было как получить щелчок по носу. Максимально приземляюще.

Он почувствовал, как к горлу подступает короткий, нервный смешок. Она не издевалась, она действительно понятия не имела, кто перед ней стоит.

— Да так, ничего, — Чанбин покрутил в пальцах спасённую флешку, пряча её в самый глубокий и надёжный карман джинсов. — Просто на этой флешке… как раз корейские песенки. И они очень важны для меня.

Девушка понимающе кивнула, хотя в её глазах всё ещё читалось лёгкое недоумение — зачем из-за обычных музыкальных треков устраивать такой шпионский триллер.

— Понятно. Ну, удачи с вашими песенками, мистер Со, — она снова опустила взгляд в свой блокнот, аккуратно выводя какую-то линию карандашом. По её позе было видно, что лимит общения с подозрительными иностранцами на сегодня полностью исчерпан.

Чанбин посмотрел на неё ещё пару секунд. Мягкий свет из окна, пустая кофейня, запах корицы и девушка, которой абсолютно плевать на весь мировой шоу-бизнес. Это место казалось ему каким-то островком нереальной, изолированной от штормов жизни.

Над дверью снова звякнул колокольчик — это Хёнсон приоткрыл дверь, выразительно посмотрев на Чанбина и постучав пальцем по запястью, напоминая про аэропорт. Время вышло.

— Спасибо ещё раз. За то, что не выбросила, — негромко сказал Чанбин, уже разворачиваясь к выходу.

— De rien (Не за что), — отозвалась она вслед, даже не поднимая головы от рисунка.

Чанбин вышел на сырую парижскую улицу, на ходу натягивая маску обратно на нос. В машине его ждал ворчащий Хёнсон, в отеле — сонные мемберы и тонна багажа, а впереди был перелёт в Берлин и новые стадионы. Но почему-то, усаживаясь на кожаное сиденье минивэна, Чанбин поймал себя на мысли, что этот короткий диалог и французское «корейские песенки» засели у него в голове гораздо прочнее, чем все овации с последнего концерта.

Прошёл месяц. Stray Kids успешно завершили европейскую часть тура, отгремев в Берлине, Лондоне и Мадриде, и уже вернулись в Сеул, где их сразу же закрутила предкамбэчная суматоха. Бесконечные примерки костюмов, съёмки тизеров, шоукейсы.

Чанбин сидел в главной студии JYP Entertainment глубокой ночью. На часах было три часа утра. На большом мониторе была открыта та самая рабочая папка со спасённой флешки. Новый заглавный трек был практически готов, оставалось только внести финальные штрихи в аранжировку.

Он устало потёр глаза, откинулся на спинку кресла и вдруг замер, уставившись на один из треков. Это была лирическая, ещё не анонсированная баллада, над которой он работал в Париже. У неё до сих пор не было финального названия.Чанбин открыл текстовый файл с лирикой, помедлил секунду и в строке «Название» набрал латиницей: «SOS (Save Our Songs)».

Париж встретил Stray Kids уже весенним, обманчиво тёплым солнцем. Стадион «Стад де Франс» был полностью распродан на два вечера вперёд. Энкор-тур — это всегда триумф, но для Чанбина эти полгода тянулись как одна бесконечная рабочая смена. Песня «SOS» взрывала чарты, фанаты на фансайнах строили теории о её глубоком смысле, а Чанбин лишь молча улыбался в микрофон.

В первый же свободный вечер, оставив Хёнсона караулить у входа в квартал (чтобы больше не пугать местных), Чанбин быстрым шагом направился к знакомому переулку. В кармане его куртки лежал запечатанный конверт с двумя VIP-билетами на первый ряд и запиской на английском: «Корейские песенки. Спасибо, что не выбросила». Он сам не знал, зачем это делал. Наверное, это было глупое мужское эго — доказать девице в бежевом свитере, что его работа чего-то да стоит.

Над головой привычно звякнул колокольчик. Чанбин шагнул внутрь, готовый снова увидеть чашку, книги и эту раздражающую, ленивую полуулыбку. Но вместо запаха корицы и старых книг в нос ударил резкий, приторный аромат клубничного сиропа и дешёвого поп-корна. А вместо тишины из колонок под потолком орала какая-то весёлая французская попса.

— Bonjour! Hello! Welcome! — тут же затараторила девушка за стойкой, едва Чанбин переступил порог.

Он замер. Это была совершенно другая девица. Яркая, шумная, с неоново-розовыми прядями в волосах, кучей звенящих браслетов на запястьях и блестками на щеках. Она улыбалась так широко и фальшиво-приветливо, словно работала аниматором в детском парке. От расслабленной, сонной атмосферы этого места не осталось и следа.

— Что для вас? Кофе? Латте с маршмеллоу? У нас сегодня акция на черничные маффины! — она активно замахала руками, едва не сбив пластиковое меню.

Чанбин медленно спустил маску к подбородку. В груди неприятно и глухо кольнуло разочарование. Он окинул взглядом стойку — блокнота с набросками не было, телефон на подставке не лежал. Всё было чужим.

— Привет, — Чанбин постарался, чтобы его английский звучал спокойно, хотя внутри всё сжалось. — Слушайте… а где девушка, которая работала здесь осенью? Ну… такая, с каштановыми волосами. Она вечно сидела в бежевом свитере и читала книги.

Розовая девица на секунду задумалась, накручивая прядь волос на палец, а потом звонко хлопнула в ладоши:

— А, Клеманс! О-ля-ля, вы про неё? Она тут больше не работает! Уволилась ещё перед Рождеством. Она ведь вообще была не местная, из пригорода, просто подрабатывала тут, пока хозяйка кофейни была в отъезде. А потом она, кажется, уехала учиться в Лион или вообще бросила всё это. А что? Она вам что-то должна? Или вы… оу! — глаза девушки внезапно округлились, когда она присмотрелась к лицу Чанбина сквозь его кепку. — Подождите… Вы… Вы же из той корейской группы, да?! Которая завтра на стадионе?! Боже мой, ОН ИЗ STRAY KIDS!

Девица судорожно схватилась за свой телефон, её браслеты оглушительно зазвенели, а Чанбин внутренне выругался. Его узнали. Сейчас начнётся писк, просьбы об автографе и куча сторис в соцсетях.

В этот момент прозвучал звон колокольчика и на пороге появилась та самая Клеманс. Она прошла мимо Чанбина даже не посмотрев на него и остановилась у стойки

— Привет Луиза, что за шум? Я приехала забрать свой ноутбук, который оставила, когда уезжала, можешь принести? Он в подсобке должен быть.

Шумная бариста, которую, как выяснилось, звали Луиза, замерла с открытым ртом. Её телефон был зажат в руке, а взгляд метался от Чанбина к вошедшей Клеманс.

— К-Клеманс? — заикнулась Луиза, мгновенно растеряв весь свой фанатский запал. — Ты… ты как тут? Да, ноутбук… хозяйка говорила, что он в коробке под стеллажом. Сейчас, секунду!

Луиза судорожно бросила телефон на стойку и буквально убежала в подсобку, громыхая там какими-то коробками.

Чанбин медленно повернул голову.

Клеманс стояла всего в полушаге от него. Сегодня на ней был тёмный плащ, воротник которого был поднят от весеннего ветра, но эти каштановые локоны и абсолютно невозмутимый, слегка уставший взгляд были точно такими же, как полгода назад. Она только сейчас соизволила скользнуть взглядом по парню, стоявшему рядом со спущенной маской. Кепка едва прикрывала его лицо, на котором сейчас читалась смесь шока, облегчения и глупого, мальчишеского упрямства. Он замер, ожидая её реакции. Ну же, Клеманс. Узнай. Полгода прошло.

Клеманс посмотрела на его идеальный сценический макияж, на дорогую брендовую куртку… В глазах промелькнула искра узнавания. Она окинула его взглядом с ног до головы, и на её губах появилась та самая знакомая и немного ироничная полуулыбка.

— Оу, — негромко произнесла она на своём мягком английском с французским акцентом. — Мистер Сос. Какими судьбами? Снова что-то потеряли в нашем тихом квартале?

Чанбин почувствовал, как напряжение в плечах, копившееся последние полчаса, внезапно сдулось, как проколотый шарик. Внутри разлилось странное, тёплое чувство. Ему не нужно было быть здесь «айдолом Со Чанбином из Stray Kids». Для неё он остался всё тем же нелепым парнем, который полгода назад устроил драму из-за флешки с «корейскими песенками».

Он сунул руку в карман куртки и вытащил белый запечатанный конверт.

— Привет, вообще-то, на этот раз я пришёл, чтобы вернуть долг. И кое-что отдать.

Он положил конверт на стойку прямо перед ней. Клеманс неторопливо открыла конверт, аккуратно подцепив пальцами край плотного глянцевого картона, и достала билеты. Она скользнула невозмутимым взглядом по голографическому тиснению, прочитала название и подняла глаза на Чанбина. На её лице не отразилось ни капли фанатского восторга — только привычное спокойствие.

— Это вы так решили позвать меня на свидание? — спросила она прямо, вопросительно приподняв бровь. Она покрутила билеты в руке, вчитываясь в латинские буквы. — Stray kids... что-то знакомое...

Чанбин под маской подавился воздухом. Его уши мгновенно вспыхнули пунцовым цветом. Он-то рассчитывал произвести эффект, показать масштаб своей работы, а она мало того что назвала это «свиданием», так ещё и выдала «что-то знакомое» в адрес группы, которая прямо сейчас разрывала мировые чарты.

— Это... — Чанбин растерянно кашлянул, лихорадочно подбирая английские слова и молясь, чтобы Луиза не выскочила из подсобки прямо сейчас. — Это не совсем свидание. Точнее, совсем не свидание. Это просто... Ну, ты же спасла мою флешку с песенками. Вот, приди и послушай, ради чего работала.

Клеманс тихонько хмыкнула, пряча билеты обратно в белый конверт. На её губах заиграла всё та же полуулыбка. В её голове картинка сложилась по-своему: этот скрытный парень Со, очевидно, работает в музыкальной индустрии или как-то связан с этими корейскими артистами. И сейчас он, пользуясь служебным положением, просто пытается оригинально за ней приударить, подсунув билеты в VIP-ложу, чтобы они посидели там вместе.

— Ладно, мистер Со, — она убрала конверт в карман своего плаща и посмотрела на него с явным вызовом. — Я приму это «не свидание». Посмотрим, что у вас там за песенки.

— Начало в семь. Не опаздывай, — быстро бросил Чанбин, заметив, что шаги Луизы в подсобке стали громче.

Он резко развернулся, толкнул стеклянную дверь и буквально вылетел на прохладную парижскую улицу, на ходу натягивая капюшон. Сердце почему-то стучало как бешеное — гораздо сильнее, чем перед выходом на многотысячную арену.

Не успела дверь толком захлопнуться, как из подсобки с грохотом выскочила Луиза. Пыльный ноутбук она едва не выронила, швырнув его прямо на стойку, и тут же накинулась на Клеманс, округлив глаза от шока:

— А-а-а-а! Зачем тебя искал Со Чанбин?! Вы что, в отношениях?! Вы встречаетесь?! О боже, Клеманс, не молчи, я сейчас умру прямо здесь!

Клеманс даже не вздрогнула. Они проработали вместе всего неделю перед её увольнением, и Луиза со своей вечной суетой и шумом раздражала её ещё тогда. Клеманс спокойно взяла со стойки свой ноутбук, засунула его в сумку и сухо ответила:

— Какой ещё Чанбин? Нет, конечно.

Она сунула конверт с билетами в глубокий карман плаща и пошла к выходу. Она ушла, даже не попрощавшись толком.

Луиза осталась стоять посреди пустой кофейни, тяжело дыша от обиды и распирающего изнутри любопытства. Ей просто так это оставить? Ну уж нет.

Она тут же бросилась к рабочему компьютеру под кассой и открыла архив записей с камер видеонаблюдения. Быстро отмотав полторы минуты назад, Луиза нашла нужный момент: вот Чанбин спускает маску, вот он наклоняется к стойке и протягивает Клеманс белый конверт. На экране они стояли совсем близко, и со стороны это выглядело безумно интимно и загадочно.

Луиза судорожно вытащила свой телефон, навела камеру на монитор и сделала чёткий снимок. Пальцы застучали по экрану с бешеной скоростью. Она закинула фото в общий чат с подругами и прикрепила подпись: «Представляете, кого я сейчас видела?! А моя бывшая коллега, ну та угрюмая, видимо, шуры-муры какие-то крутит с Чанбином?»

Экран телефона тут же взорвался от шквала входящих уведомлений и испуганных смайликов, но Луизе было всё равно — она чувствовала себя главным инсайдером Парижа.

На следующий вечер «Стад де Франс» напоминал живой, пульсирующий океан. Клеманс, одетая в свой неизменный тёмный плащ, с трудом пробралась через кордоны охраны. Подругу она брать не стала — просто отдала второй билет какой-то случайной заплаканной девчонке у входа, которая не успела купить пропуск на концерт. Та едва не упала перед Клеманс на колени от счастья.

Когда их провели в самый центр первого ряда, прямо к железным заграждениям у сцены, Клеманс огляделась. Огромная чаша стадиона была забита до отказа, тысячи светящихся лайтстиков горели в темноте, а от гула трибун вибрировали подошвы ботинок. Теперь она уже точно знала, кого искать на этой сцене, ведь до этого все таки пробила кто такой Чанбин, о котором спрашивала Луиза.

Свет на стадионе полностью погас, трибуны оглушительно взвыли, и под тяжелые, мощные басы из-под сцены на лифтах начали подниматься артисты в сияющих костюмах. Гигантские экраны вспыхнули, и камера крупным планом выхватила лицо парня, который стоял в самом центре. Мощный, уверенный, с дерзким взглядом, идеальной укладкой и микрофоном в руке. Он сделал шаг вперед, и стадион задрожал от его бешеного, скоростного рэпа. Это был совершенно другой человек — не тот уставший парень из кофейни, а настоящая звезда, заставляющая стотысячную толпу двигаться по одному щелчку пальцев. Чанбин читал свой парт, перемещаясь по огромной сцене, и на секунду его взгляд упал точно вниз, в центр первого ряда. Среди прыгающих, визжащих фанаток он мгновенно заметил её. Клеманс стояла неподвижно, заложив руки в карманы плаща, и смотрела на него с тёплой улыбкой.

Заметив её, Чанбин прямо во время трека, не сбивая дыхания, едва заметно улыбнулся и подмигнул ей со сцены. Теперь они оба знали, ради чего была спасена та маленькая чёрная флешка. И пока Луиза рассылала свои глупые сплетни в чатах, Клеманс просто стояла в первом ряду стадиона, впервые в жизни слушая его «корейские песенки»

Когда над «Стад де Франс» зажёгся технический белый свет, а оглушённая толпа повалила к выходам, Клеманс не стала задерживаться. Гудение басов всё ещё отдавало в грудную клетку, а в ушах стоял сплошной звон. Музыка этого «мистера Соса» оказалась мощной, тяжёлой и… на удивление качественной. Особенно та песня, «SOS». Клеманс поймала себя на мысли, что текст был странно знаком — словно парень зарифмовал их короткую перепалку в пустой кофейне.

Она быстро пробралась к парковке, где оставила свой старенький Пежо. Клеманс вдруг почувствовала спиной чужой взгляд. Оглянувшись, она заметила у забора группу из трёх девчонок-подростков с лайтстиками в руках. Они просто стояли и в упор смотрели на Клеманс, о чём-то яростно перешёптываясь и по очереди сверяясь с экраном одного из телефонов. Одна из них даже приподняла мобильный, словно пытаясь незаметно сделать снимок.

Клеманс на секунду замерла. Внутри шевельнулось неприятное чувство, но она тут же мысленно отдернула себя: «Ну конечно, Клеманс. Ты провела вечер на безумном корейском шоу и подцепила паранойю от их главного рэпера. Расслабься».

Она спокойно села за руль, завела мотор и вырулила с парковки, направляясь в сторону шоссе на Лион. Впереди было три часа ночной дороги, и Клеманс предвкушала, как наконец выспится в своему уютному дому. Телефон она бросила на пассажирское сиденье, даже не потрудившись проверить уведомления.

В это же время в главной гримёрке «Стад де Франс» царил филиал ада.

Чанбин сидел на низком кожаном диване, тяжело дыша. С его лба крупными каплями стекал пот, смешиваясь с остатками сценического грима. Вокруг суетился стафф: кто-то протягивал ему ледяное полотенце, кто-то совал в руку открытую бутылку воды. Мышцы гудели после двух с половиной часов чистой хореографии, но в голове была странная, приятная лёгкость. Он сделал это. Он показал ей свой мир.

Тёплая волна удовлетворения испарилась ровно в ту секунду, когда дверь гримёрки с грохотом распахнулась. В помещение буквально влетел главный менеджер европейского тура — Сонджин. Лицо мужчины было багровым от злости, а в руке он намертво сжимал планшет. Обычно спокойный и рассудительный, сейчас он выглядел так, будто готов был лично депортировать кого-то обратно в Сеул.

— Всем выйти, — глухо, но властно приказал Сонджин по-корейски. — Живо. Стафф, за дверь. Мемберы — в соседнюю комнату. Чанбин, останься. Чан, ты тоже.

В гримёрке мгновенно повисла звенящая тишина. Джисон и Хёнджин, сообразившие, что запахло жареным, быстро переглянулись и без лишних слов покинули помещение. Бан Чан, на ходу вытирая шею полотенцем, нахмурился и подошёл к дивану, садясь рядом с Чанбином.

— Хён, что случилось? — спросил Чан, переводя взгляд с тяжело дышащего Чанбина на менеджера. — Концерт же прошёл идеально. Фанаты в восторге, тайминг…

— Концерт прошёл идеально, а вот у Чанбина, кажется, тур проходит слишком весело, — Сонджин с размаху бросил планшет на журнальный столик прямо перед рэпером. — Объясни мне, что это, Со Чанбин? И почему корейские нетизены уже два часа требуют твоих извинений и исключения из группы?

Чанбин опустил взгляд на экран. Там был открыт Твиттер. Точнее, верхняя строчка мировых трендов. На скриншоте, сделанном с камеры видеонаблюдения какой-то парижской кофейни, он стоял без маски, наклонившись к стойке, за которой сидела Клеманс. Ракурс был выбран «идеально» — Луиза постаралась на славу. Казалось, что Чанбин нежно держит девушку за руку, передавая ей белый конверт, а она смущённо улыбается ему в ответ.

Под фотографией красовался перевод той самой подписи Луизы, а ниже — лавина из тысяч комментариев от разгневанных фанатов: «Пока мы покупаем альбомы, он бегает по свиданиям в Париже?», «Кто эта угрюмая француженка? Как её зовут? Слейте её инсту!», «Смотрите, на втором фото она стоит в первом ряду VIP-зоны! Он лично отдал ей билеты! Это предательство!»

Чанбин почувствовал, как внутри всё заледенело. Главный менеджер Сонджин стоял у стола, скрестив руки на груди. Его взгляд, холодный и сканирующий, был направлен прямо на Чанбина. Бан Чан сидел чуть в стороне, напряжённо сцепив пальцы в замок. Он не вмешивался, понимая: сейчас любое лишнее слово лидера может только разозлить компанию.

— Чанбин, — Сонджин заговорил тихим, обманчиво спокойным голосом, от которого у любого стажёра JYP подкосились бы ноги. — Мне не нужны твои эмоции. Мне нужны факты, чётко и по делу. Корейский офис уже на ушах. Через три часа у нас самолёт, а юристы в Сеуле не знают, какое заявление выпускать. Отвечай быстро. Кто эта девушка?

Чанбин тяжело вздохнул, упираясь локтями в колени и запуская пальцы в жесткие от лака волосы. Смывать грим времени не дали, и сейчас чёрная подводка вокруг глаз только подчёркивала его мертвенную бледность и дикую усталость.

— Я не знаю, — глухо ответил он.

— Не хами мне, Со Чанбин! — Сонджин резко ударил ладонью по столу, отчего пластиковые стаканчики подпрыгнули. — Ты пришёл к ней сегодня. Ты принёс ей конверт с VIP-билетами в первый ряд, которые выдаются строго под отчётность стаффа! Камера зафиксировала, как ты стоишь перед ней без маски. И ты говоришь, что не знаешь её?!

— Хён, я правда не знаю её! — Чанбин резко поднял голову, и в его голосе впервые прорезалась глухая ярость взвинченного до предела человека. — Я встретил её ОДИН РАЗ. Полгода назад, когда мы были здесь в рамках основного тура. Помнишь, я тогда потерял флешку с демками? Она её нашла и вернула мне. Всё! После этого я её не видел, не писал ей, у меня даже телефона её нет!

Сонджин прищурился, вглядываясь в лицо рэпера. Пиар-менеджеры JYP привыкли к тому, что айдолы часто пытаются выгородить своих тайных девушек, придумывая сказки про «случайные встречи полгода назад».

— То есть ты хочешь, чтобы я поверил, будто ты полгода не общался с гражданским лицом, а сегодня, едва прилетев на энкор-концерт, сразу побежал в ту же кофейню с VIP-билетами? — Сонджин скептически приподнял бровь, указывая пальцем на планшет, где всё ещё висел злополучный кадр с камеры. — Чанбин, на видео вы стоите вплотную. Она смотрит на тебя, ты — на неё. Это выглядит как тайное свидание после долгой разлуки. Корейские нетизены уже вовсю пишут, что вы крутите роман!

— Потому что я хотел закрыть этот долг! — Чанбин едва не сорвался на крик, но вовремя сдержался, глубоко вдыхая сквозь зубы. — Тогда, полгода назад, на флешке был весь наш камбэк. Наш труд. Я вернулся в Сеул, мы выпустили трек. Я просто пообещал себе, что если мы вернёмся в Париж с энкором, я принесу ей билеты. Я пришёл туда сегодня, а она там даже не работает больше! Она просто заехала забрать свой старый ноутбук! — Чанбин в отчаянии взмахнул рукой. — Она вообще не знала, кто я такой! Она думала, я какой-то местный менеджер! Я ушёл, а эта сумасшедшая барменша сфотографировала экран с камер и слила в сеть!

В гримёрке снова повисла тишина. Сонджин медленно прошёлся вдоль стены, обдумывая услышанное. История про флешку полугодовой давности, случайное совпадение по времени с ноутбуком звучала дико, нелепо и абсолютно не в стиле продуманных звёздных романов. А значит — это была чистая правда.

— Хён, Чанбин говорит правду, — тихо подал голос Бан Чан, поднимаясь с дивана. — Бинни просто накосячил с безопасностью, когда решил лично выразить благодарность спустя столько времени. Это была глупая идея, но здесь нет никакого тайного романа.

Сонджин остановился, потёр переносицу и тяжело выдохнул. Его злость постепенно сменялась сухой аналитикой антикризисного менеджера.

— Номер телефона? Ссылка на её социальные сети? Адрес проживания? — сыпал вопросами Сонджин, глядя на Чанбина. — Дай мне хоть что-то, чтобы наши юристы могли связаться с ней до того, как фанаты сольют её личные данные в сеть и у кофейни выстроится толпа безумных сасэнов.

Чанбин посмотрел на менеджера абсолютно пустым, измотанным взглядом.

— У меня ничего нет, Хён. Я знаю только то, что её бывшая коллега назвала её Клеманс. Это всё.

Дорога до Лиона заняла чуть больше трёх часов. Ночная трасса была полупустой, и Клеманс вела свой старенький Пежо под негромкое шуршание французского радио. Мышцы затекли, а в голове до сих пор стоял глухой отголосок стадионных басов.

Приехав к своему дому, она привычным, доведенным до автоматизма движением загнала машину в гараж, заперла ворота и, зябко кутаясь в плащ, поднялась на крыльцо. Дома было тепло и тихо. Никаких криков, никаких вспышек, никакого безумия. Только её любимый кот, лениво потянувшийся на диване при виде хозяйки.

Клеманс бросила сумку на тумбочку в прихожей, вытащила из кармана смартфон и нажала на кнопку блокировки. На экране горело всего несколько уведомлений. Мама прислала сообщение: «Дорогая, ты доехала? Всё хорошо?». И пара друзей из Лионского университета скинули мемы в общую группу, обсуждая предстоящие зачёты.

Никакого взрыва. Никаких тысяч проклятий в директе. Никаких угроз на незнакомом корейском языке. В окружении Клеманс никто и знать не знал, что такое к-поп. Её друзья слушали инди-рок или французский рэп, родители интересовались только политикой и садоводством, а сама она была слишком далека от азиатского шоу-бизнеса. Сплетни, которые Луиза так яростно рассылала своим подружкам-фанаткам, варились в их собственном, изолированном цифровом пузыре. До обычных жителей Лиона эта волна просто не докатывалась.

Клеманс быстро набрала ответ маме: «Да, всё отлично, уже дома, ложусь спать», отправила пару смайликов в чат курса и отложила телефон на кухонный стол. Поставив чайник, она вытащила из кармана плаща тот самый запечатанный белый конверт. Внутри него всё ещё лежали корешки от двух VIP-билетов на «Стад де Франс». Клеманс провела пальцем по рельефным буквам «STRAY KIDS». В памяти снова всплыло лицо того парня в центре сцены. То, как уверенно он держался, как читал свой рэп, и тот неожиданный, быстрый подмигивание, предназначавшийся только ей одной.

— Ладно, мистер Сос, — негромко улыбнулась она себе под нос, включая воду в ванной. — После душа я всё-таки посмотрю, что это за группа.

После душа она поправила тёплый халат, устроилась поудобнее на подушках и на ноутбуке пролистала официальный профайл группы Stray Kids. Она успела узнать, что «мистеру Сосу» на самом деле 26 лет, он один из главных продюсеров группы и пишет невероятно мощные биты. Прослушав ту самую песню «SOS», Клеманс даже почувствовала лёгкий укол гордости — трек действительно был отличным. Француженка мысленно сделала пометку скачать пару их альбомов в свой плейлист для поездок.

Но всплывающие уведомления на телефоне упорно отвлекали её от мыслей о музыке. Она разблокировала экран и зашла в Инстаграм. Клеманс вела его чисто для себя: всего семнадцать архивных фотографий — парочка ее фотографий с лицом, чашка кофе на подоконнике, пара пейзажей из отпуска и её кот. На неё были подписаны только однокурсники и пара знакомых из родного пригорода.

Зайдя во вкладку «Запросы на переписку», Клеманс опешила. Там, где обычно годами висела пустота, сейчас горело больше десятка новых сообщений от аккаунтов с иероглифами вместо имён и корейскими флагами на аватарках. Все сообщения были забиты незнакомыми символами, восклицательными знаками и агрессивными смайликами.

— Взломали, что ли? — недоуменно пробормотала Клеманс вслух, листая этот внезапный спам.

Она открыла самый первый запрос, надеясь увидеть стандартную рассылку от ботов-мошенников, но встроенный инстаграм-переводчик выдал ей странный, ломаный текст: «Оставь Чанбина в покое!», «Кто ты такая? Почему ты встречаешься с ним?», «Вы не подходите друг другу, фанаты против!»

Клеманс на секунду зависла, перечитывая текст. Её пальцы замерли над экраном. Внутри шевельнулось нехорошее предчувствие. Она быстро открыла второе сообщение, написанное уже на английском: «Французская змея, держись подальше от Stray Kids. Мы знаем, где ты работаешь».

Её сердце пропустило удар. Это был не взлом. Эти безумные люди писали целенаправленно ей. Но откуда? Откуда они вообще узнали её личный аккаунт?

Клеманс лихорадочно вернулась к ноутбуку, открыла поисковик и вместо клипов группы вбила в строку поиска на английском: «Changbin Paris cafe» (Чанбин Париж кафе). Экран мгновенно обновился, и Клеманс почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. Первая же ссылка вела на крупный к-поп портал с заголовком: «Главный рэпер Stray Kids Чанбин замечен на тайном свидании в Париже? Фото сотрудницы кофейни слито в сеть». А прямо под заголовком висел тот самый снимок с камер видеонаблюдения, где она и Чанбин стояли у стойки. Луиза. Это могла сделать только она.

Клеманс задумчиво постучала подушечкой пальца по крышке ноутбука, разглядывая пиксельный скриншот на экране. На её лице удивление быстро сменилось привычной практичностью. Она не была пугливой.

— Паршиво… — негромко произнесла она, откидываясь на подушки. — Ну с работой они точно промахнулись, и живу я уже не в Париже. Интересно, сколько это продлится? Вряд ли это сильно скажется на моей жизни. Хотя… на что вообще способны фанаты?

Она зашла в настройки своего Инстаграма и одним уверенным движением переключила тумблер в положение «Закрытый аккаунт». Поток корейских иероглифов в запросах тут же прекратился. Из семнадцати её фотографий фанаты всё равно не смогли бы выудить ничего, кроме клички её кота. Клеманс рассудила трезво: Луиза знала только её имя и то, что она уехала «куда-то учиться». Для миллионов людей в интернете она оставалась просто размытым силуэтом из парижского переулка.

Она закрыла вкладку со статьёй, решив не забивать себе голову чужим безумием, и уже собиралась захлопнуть ноутбук, как вдруг вспомнила агрессивную строчку из сообщения: «Мы знаем, где ты работаешь». Клеманс открыла поисковик и вбила туда вопрос, который задала самой себе: «На что способны к-поп фанаты». Спустя десять минут чтения статей и разборов на французских форумах её брови поползли вверх, а первоначальный скептицизм начал таять. Клеманс читала реальные истории из мира шоу-бизнеса и не верила своим глазам. Оказалось, одержимые фанаты («сасэны») были способны на вещи, которые граничили с криминалом. Они вычисляли номера телефонов, взламывали личные перелёты артистов, а если дело касалось предполагаемых «девушек» их кумиров — устраивали настоящую травлю. Клеманс наткнулась на историю корейской актрисы, которой фанатки присылали письма, написанные кровью, и караулили её у подъезда, пока агентство не выступило с опровержением. В горле у Клеманс пересохло. На секунду её старая уютная квартира в Лионе показалась ей не такой уж безопасной крепостью.

В этот самый момент тишину комнаты бесцеремонно нарушил резкий, громкий звонок. Смартфон на кровати завибрировал, заставляя Клеманс вздрогнуть. На экране высветился незнакомый парижский номер. На часах было начало первого ночи — в такое время обычные люди во Франции не звонят, если только не случилось что-то страшное.

Она сглотнула, помедлила секунду и всё-таки провела пальцем по экрану, поднося трубку к уху.

— Allo? — настороженно спросила она.

— Доброй ночи, это Клеманс Бертье? — раздался в трубке строгий, идеально чистый французский голос, принадлежащий мужчине средних лет. В его интонациях сквозила холодная деловая уверенность. — Меня зовут Пьер Дюпон, я представляю интересы парижского филиала юридической компании, действующей от лица корейского агентства JYP Entertainment. Нам нужно срочно обсудить инцидент, произошедший сегодня с участием артиста Со Чанбина."

— Да, конечно, — Клеманс выпрямилась на кровати, сбросив остатки сонливости, а её голос прозвучал обманчиво спокойно. — Срочно — это по телефону посреди ночи? Вы понимаете, который сейчас час?

В трубке на секунду повисла профессиональная пауза. Собеседник явно не ожидал от молодой девушки такой ледяной невозмутимости вместо паники или глупых расспросов.

— Приношу свои глубочайшие извинения за столь поздний звонок, мадемуазель Бертье, — тон юриста стал чуть более уважительным, но остался предельно деловым. — Но ситуация действительно не терпит отлагательств. Из-за разницы во времени с Сеулом наше руководство требует немедленных действий. Нам известно, что произошло недоразумение с участием господина Со Чанбина и вашей бывшей коллеги. Мы уже связались с владельцем кофейни в Париже. Запись с камер видеонаблюдения была удалена с сервера, а сотрудница Луиза уволена за грубое нарушение контракта и закона Франции о конфиденциальности личных данных. Но, как вы понимаете, цифровой след в сети уже остался.

— И что вы хотите от меня? — Клеманс перевела взгляд на закрытый ноутбук. — Моё фото гуляет по интернету, мне в инстаграм пишут сумасшедшие вещи на корейском. Я закрыла аккаунт. На этом моё участие в вашей «срочной ситуации» закончено.

— Не совсем, — мягко, но настойчиво возразил юрист. — Чтобы обезопасить вас и репутацию нашего артиста, JYP Entertainment предлагает вам подписать Соглашение о неразглашении (NDA). Завтра утром к вам в Лион выедет наш курьер с официальными бумагами.

— Хорошо, я вам поняла. куда мне подъехать? могу только вечером.

— Мы можем приехать к вашей работе, как вам будет удобно.

— А вы уверена, что такие вещи делаются в людных местах? Ваш представитель там не может.... Номер допустим снять. Не сочтите за грубость, но вряд ли это нужно делать у моей работы.

— Вы абсолютно правы, мадемуазель Бертье. Не сочтите мои слова за бестактность, это исключительно вопрос конфиденциальности, — голос юриста в трубке прозвучал максимально собранно и профессионально. — Никаких людных мест, офисов или вашей работы. Это исключено. Наш представитель снимет отдельный закрытый конференц-зал или переговорную комнату в тихом бизнес-отеле в центре Лиона. Скажем, в районе парка Тет д'Ор. Там вас никто не побеспокоит, и мы сможем спокойно подписать документы. Семь вечера вас устроит?

— Да, вполне, — Клеманс кивнула, глядя на свое отражение в темном окне. — Пришлите мне адрес и точное время в СМС. Хорошей ночи.

Она дождалась сухого «Благодарю вас, до свидания» и нажала отбой.

В комнате снова воцарилась тишина. Клеманс положила телефон на тумбочку, улеглась на подушки и уставилась в потолок. Вся эта история казалась каким-то сюрреалистичным фильмом. Измотанный парень, который полгода назад трясся над флешкой в ее кофейне, оказался суперзвездой, из-за которой международные корпорации нанимают адвокатов в Париже и Лионе посреди ночи.

— Ну и дела, мистер Сос, — тихо прошептала она, закрывая глаза. — Надеюсь, твои корейские песенки того стоили. Эх... А я уже размечталась, какая же я дура...

Пока Клеманс засыпала в Лионе, в первом классе трансатлантического рейса Париж — Сеул не спал один человек.

В салоне самолета горел приглушенный ночной свет. Большинство пассажиров уже спали, укрывшись пледами. Но Чанбин сидел, уставившись в иллюминатор, за которым расстилалась бескрайняя черная бездна. В ушах были плотно вставлены наушники, но музыка не играла — он просто отгораживался от внешнего мира. Внутри него все кипело от глухого раздражения, смешанного со жгучим чувством вины. Больше всего его бесило то, что из-за его неосторожности пострадал совершенно посторонний человек. Клеманс просто вернула ему флешку. Она даже не знала, кто он. А теперь ее лицо полощут в Твиттере, а юристы JYP наверняка уже вывернули наизнанку всю ее жизнь, чтобы найти контакты.

Шторка, отделяющая бизнес-класс от служебного отсека, тихо сдвинулась. В проходе появился Бан Чан. Лидер группы выглядел не менее уставшим, но его взгляд был понимающим. Он молча опустился на свободное кресло напротив Чанбина.

— Не спишь? — тихо спросил Чан по-корейски, убирая полотенце с шеи.

Чанбин вытащил один наушник и покачал головй:

— Как тут уснешь, Хён. Думаю о том, какой я идиот. Надо было Хёнсона попросить эти билеты занести. Или вообще ничего не дарить. Черт меня дернул пойти самому.

— Эй, бро, прекращай, — Чан мягко наклонился вперед, понизив голос до шепота. — Ты хотел как лучше. Ты благодарен за треки, мы все благодарны. Кто же знал, что эта девица с камерами окажется такой крысой. Сонджин-хён только что получил сообщение от парижских юристов.

Чанбин мгновенно подобрался, его взгляд зажегся тревожным огнем:

— И что? Они нашли ее? С ней все нормально?

— Нашли, — Чан едва заметно улыбнулся, чтобы приободрить друга. — Через владельца сети кафе вычислили. Она сейчас в Лионе. Юристы сказали, она отреагировала удивительно спокойно. Никакой паники, никаких криков. Наш адвокат заикнулся про NDA, и она сама предложила встретиться завтра вечером в закрытом месте, чтобы все подписать. Она понимает риски. Менеджер говорит, девушка оказалась очень рассудительной.

Чанбин облегченно выдохнул и откинулся на спинку кресла, закрывая глаза. Напряжение в груди немного спало. Рассудительная. Ну конечно. Клеманс Бертье и в кофейне вела себя так, будто ее ничем в этой жизни невозможно удивить — ни амбалом-телохранителем, ни парнем в маске, ни VIP-билетами на стадион.

— Хён, — Чанбин открыл глаза и посмотрел на лидера. — А что будет в официальном заявлении компании? Юристы JYP ведь не оставят это просто так.

— Официальное заявление? — Чан горько хмыкнул и устало потер переносицу. — Думаю, просто скажут всё опровергнуть. Всё как всегда. Напишут сухой шаблон в духе «информация не соответствует действительности, артист и девушка не знакомы, билеты были переданы в рамках благодарности за возвращенную вещь». Остается надеяться, что это быстро уляжется.

Чанбин молча отвернулся к иллюминатору. За стеклом среди абсолютной темноты медленно проплывали редкие, холодные звезды. «Всё как всегда». Корпоративная машина JYP отработает этот сбой идеально. Фанатам скормят правильные строчки, Клеманс подпишет бумаги в Лионе, а его самого на пару месяцев лишат возможности выходить в прямые эфиры, чтобы лишний раз не провоцировать нетизенов. Все вернутся к привычной жизни. Но внутри Со Чанбина сидело глухое, неприятное чувство, что в этой идеально отлаженной схеме они упускают что-то живое. Что-то, что нельзя было просто замять официальным пресс-релизом.

Для Клеманс следующий день прошёл в привычной, спасительной рутине. Она проснулась рано, быстро выпила кофе и уехала на работу. Поскольку она училась на заочном отделении, совмещать плотный график в офисе логистической компании с подготовкой к сессии было тяжело. Целый день её окружали бесконечные накладные, звонки поставщиков и ворчание начальника .Это была её реальная жизнь. Пыльная, приземлённая, чертовски далёкая от блеска стадионных софитов. Несколько раз за день рука сама тянулась к телефону, но Клеманс сознательно не открывала Инстаграм. Ей не хотелось проверять, висят ли там до сих пор эти странные корейские сообщения. Она просто заблокировала этот ментальный шум.

Ровно в 18:45 Клеманс припарковала свой Пежо у аккуратного четырехзвездочного бизнес-отеля недалеко от парка Тет д'Ор. Район был тихим, респектабельным и абсолютно не туристическим. Никаких толп, никаких подростков с лайтстиками. Юристы компании действительно хорошо продумали локацию.

Она вошла в прохладный, пахнущий дорогим парфюмом вестибюль, и к ней тут же подошел мужчина в безупречном темно-синем костюме. Тот самый Пьер Дюпон. На его лице играла дежурная, вежливая улыбка, но взгляд оставался острым и оценивающим.

— Мадемуазель Бертье? Благодарю за пунктуальность. Пройдемте в переговорную, там нам никто не помешает.

Они поднялись на второй этаж и зашли в небольшую, уединенную комнату с лаконичным стеклянным столом и кожаными креслами. На столе уже лежала аккуратная папка из плотного картона и дорогая перьевая ручка.

— Я ценю вашу рассудительность и понимание ситуации, Клеманс, — Дюпон открыл папку, пододвигая к ней несколько листов, убористым шрифтом исписанных юридическими терминами на французском и английском языках. — Это стандартное Соглашение о неразглашении. Здесь четко прописано: вы обязуетесь не давать публичных комментариев, не подтверждать и не опровергать факт вашего знакомства с господином Со Чанбином, а также не публиковать никаких материалов, связанных с этим инцидентом в социальных сетях.

Клеманс взяла листы, внимательно вчитываясь в строчки. Юридический язык был ей знаком по работе с контрактами поставщиков, поэтому она двигалась по пунктам быстро и уверенно, проверяя сроки действия договора и штрафные санкции.

— Пункт четыре, — Клеманс подняла взгляд на адвоката, постучав ногтем по бумаге. — Здесь указано, что агентство обязуется обеспечить мою юридическую защиту и конфиденциальность. Если данные о моем месте жительства или нынешней работе будут слиты в сеть по вине сотрудников вашей корейской компании, JYP Entertainment несет за это полную ответственность?

Дюпон едва заметно вскинул брови. Эта провинциальная девчонка из Лиона вела себя не как испуганная студентка, а как опытный юрист на жестких переговорах.

— Безусловно, мадемуазель. Наши юристы в Сеуле уже заблокировали первоисточник слива. Мы гарантируем, что со стороны компании никакой утечки не будет.

Клеманс удовлетворенно кивнула, взяла ручку и размашисто поставила свою подпись на трех экземплярах.

— Ну вот и всё, — она закрыла папку. — Ваша «срочная проблема» решена, господин Дюпон. Теперь я могу вернуться к своей спокойной жизни?

Адвокат аккуратно забрал документы, но вместо того чтобы попрощаться, полез в свой кожаный портфель и достал оттуда небольшой, продолговатый бархатный футляр темно-зеленого цвета.

— Юридическая часть закрыта, Клеманс. Но господин Со Чанбин лично просил передать вам это, — Дюпон положил футляр на стеклянный стол прямо перед ней. — В качестве личных извинений за причиненные неудобства. Артист был очень расстроен тем, что его неосторожность создала вам проблемы.

Клеманс перевела взгляд на темно-зеленый бархатный футляр. На секунду в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем настенных часов бизнес-отеля. Она протянула руку, коснулась мягкой ворсистой ткани пальцами и аккуратно щелкнула серебристым замочком.

Внутри, на черной шелковой подложке, лежали кастомные беспроводные наушники. Корпус был матово-черным, выполненным из тяжелого, приятного на ощупь сплава — точно такого же, как та самая спасенная полгода назад флешка. А на левом наушнике лаконичной, едва заметной гравировкой были выведены три буквы: «S O S».

Внутри коробки больше ничего не было. Никаких записок, никаких скрытых посланий или номеров телефона. Чанбин был профессионалом и взрослым мужчиной. Он прекрасно понимал, в каком мире живет, сколько камер за ним следит и чем грозит любая лишняя бумажка. Этот подарок не был попыткой продолжить знакомство — это было честное, красивое «спасибо» за спасенный камбэк и искреннее извинение за весь этот медийный хаос.

Клеманс аккуратно закрыла крышку футляра. На её губах появилась едва заметная, теплая и немного грустная французская улыбка.

— Передайте господину Со Чанбину мою благодарность, — Клеманс подняла взгляд на Пьера Дюпона, забирая коробку со стола. — Скажите, что извинения приняты. На этом инцидент исчерпан.

— Обязательно передам, мадемуазель Бертье. Всего вам доброго, — юрист вежливо поклонился, закрыл свой портфель и первым покинул переговорную комнату.

Когда Клеманс вышла на весеннюю улицу Лиона, город уже спал. В тихом квартале пахло сырой брусчаткой и распускающейся зеленью. Никаких вспышек, никаких безумных фанатов. Маховик JYP Entertainment отработал идеально: через два дня вышло официальное сухое опровержение, Луизу уволили, а кадры из кофейни окончательно затерялись в бесконечной ленте Твиттера. Цифровой шторм утих так же быстро, как и начался.

Прошёл месяц.

Сеул встретил Stray Kids душным началом лета и привычным безумным ритмом. Новый альбом вовсю штурмовал мировые чарты, песня «SOS» забрала уже пятую по счету награду на корейских музыкальных шоу, а хореография к ней завирусилась во всех соцсетях. Фанаты на фансайнах без конца спрашивали Чанбина, кому посвящена эта глубокая лирика, а он лишь дежурно улыбался в камеру, отвечая, что вдохновлялся «любовью и поддержкой STAY».

Глубокой ночью, после четырнадцати часов непрерывных съёмок нового контента, Чанбин возвращался в общежитие. В тонированном минивэне было темно и тихо. Мемберы, измотанные до предела, мгновенно уснули, едва машина тронулась с места. Хан спал, уткнувшись носом в плечо лидера, а Бан Чан тихо посапывал, приоткрыв рот. Чанбин устало откинулся на кожаное сиденье и достал из кармана наушники. Он включил на телефоне рабочий аудиофайл — ту самую балладу «SOS» — и закрыл глаза, вслушиваясь в собственный голос. Звук в наушниках был настроен безупречно. Именно так, как он просил инженеров.

Вместе с первыми аккордами в груди болезненно и глухо заворочалось то самое чувство, которое он прятал от менеджеров и камер весь этот месяц. Они больше никогда не увидятся. Клеманс Бертье осталась в своей Франции, строя обычную, спокойную жизнь, а он продолжит жить на износ под прицелом сотен объективов. Два их мира соприкоснулись на мгновение из-за нелепой случайности и разошлись навсегда.

Слушая свой рэп-парт, Чанбин смотрел на размытые огни ночного Сеула за стеклом и думал о том, как жестоко устроена его жизнь. Если бы они встретились при совершенно других обстоятельствах... Если бы он не был скован по рукам и ногам правилами агентства, паранойей и этой удушающей популярностью. Если бы он был самым обычным парнем, а она — обычной девушкой, столкнувшимися дождливым вечером в полупустой парижской кофейне. Без охраны Хёнсона у окон, без камер видеонаблюдения, без юристов и контрактов посреди ночи. Тогда эта история точно закончилась бы совсем по-другому. Он бы не сбегал через тридцать минут, пряча лицо под капюшоном. Они бы точно проговорили до самого закрытия, споря о вкусе кофе и его дурацком английском. Он бы узнал её номер сам, без помощи международной службы безопасности, и точно позвонил бы на следующий день.

Но реальность не имела сослагательного наклонения.

Чанбин горько и тихо хмыкнул своим мыслям, поправляя наушник. Минивэн мягко затормозил у подземного паркинга их дома. Пора было возвращаться к работе — завтра его ждал новый концерт, новые съёмки и новые сто тысяч человек, готовых кричать его имя. Он выключил трек, убрал телефон в карман и первым вышел из машины, навсегда оставляя эту несбывшуюся, чужую историю там — в сыром парижском переулке, который теперь останется жить только в строчках его песен.