Глава 22. Эхо из Сочи
После той ноябрьской кофейни Питер окончательно затянуло глухой, бесконечной зимой. График Лии завязался в тугой узел: школа, зубрежка геометрии, испанский и студия Марка. Дэн возникал в этом расписании как нечто само собой разумеющееся. С ним было просто и спокойно. Он не требовал выворачивать душу, провожал до метро, закидывал в карман её куртки мандарины, а на тренировках молча забирал её тяжелый рюкзак. Лия позволяла ему брать себя за руку, и её тело послушно расслаблялось в его объятиях. Дэн давал ей твердую, осязаемую почву под ногами.
Но головой она всё еще возвращалась к Адель. Стоило Дэну на секунду отвернуться, как в памяти вспыхивал резкий, доминантный смех из Сочи. Лия смотрела на Дэна, видела его добрые глаза, но мысленно сравнивала этот покой с выжигающим, больным электричеством, которое всегда искрило между ней и Адель. И от этого сравнения внутри росло глухое чувство вины.
В конце ноября Лия вернулась домой одна. На кухне было пусто. Мама задержалась на работе в детском саду - там было затяжное вечернее собрание перед зимними праздниками. Отец со своим вспыльчивым, резким характером тоже где-то пропадал, и дома во время его отсутствия хотя бы можно было выдохнуть.
Лия на автомате скинула уличную одежду. Чтобы переодеться в домашнее, она стянула тяжелые карго и натянула привычные короткие спортивные шорты, но огромную кофту Адель снимать не стала - так и осталась сидеть в этом огромном оверсайзе, который полностью закрывал бедра до середины шорт. Вставив в ухо один уцелевший беспроводной наушник, она включила какой-то фоновый трек, пытаясь заглушить мысли. В голове крутилось одно: *через две недели она приедет*. Десятого декабря. Вся её выстроенная защита и даже Дэн казались фарсом, который рассыплется от одного взгляда Адель.
В этот момент телефон в руке бешено завибрировал. На экране высветилось имя, от которого перехватило дыхание. Адель. Звонок через скрытый мессенджер, в обход блокировки.
Сердце ухнуло куда-то вниз. Пальцы задрожали, и Лия, сама от себя не ожидая, вместо сброса вдруг нажала кнопку ответа. На том конце провода сквозь мягкий сочинский шум послышался такой знакомый, уверенный голос:
- Ну привет, Ляля. Наигралась в молчанку? Я же знаю, что ты караулишь мои сообщения.
Лия молчала, прижав трубку к уху. Горло мгновенно перехватило спазмом. Адель на том конце даже не понимала, какую лавину сейчас запускает. Для неё это был обычный разговор, элемент контроля.
- Ладно, не дуйся, - снисходительно продолжила Адель, и в её голосе скользнула привычная, хозяйская теплота. - Я знаю, что ты из-за Киры психанула. Но ты же у меня умная девочка, должна понимать, где я, а где она. Я билеты взяла на десятое декабря. Приеду - проверим, как ты там без меня тренируешься. Наверняка шмот мой до сих пор носишь, угадала?
От этой будничной, удушающей уверенности, от того, как легко Адель обесценила всю её двухмесячную внутреннюю войну, внутри Лии что-то с треском лопнуло. Из глаз брызнули горячие, злые слезы. Стало физически нечем дышать. Она задыхалась от этой несправедливости, от собственного бессилия.
- Пошла ты... - хрипло, сквозь слезы выдавила Лия и сбросила вызов, отшвыривая телефон на кровать.
Истерика накрыла мгновенно, слепая и неконтролируемая. В ухе всё еще играл фоновый трек, смешиваясь с шумом крови в висках. Лия заметалась по комнате, схватила со стола маленькое лезвие от канцелярского ножа. Руки тряслись так, что она едва не выронила его.
Она упала спиной на кровать, судорожно подтянув колени к груди. Огромная кофта Адель задралась, полностью открывая бледную кожу бедер ниже края шорт. Лие нужно было заглушить этот удушающий крик внутри, перебить боль от голоса Адель чем-то резким.
Она прижала лезвие к верхней части ляжки, прямо у кромки шорт, и с силой, вслепую провела несколько коротких, хаотичных линий. Кожу обожгло чистым холодом, который тут же сменился острой, пульсирующей болью. На белой поверхности выступили ровные полосы темно-красных капель.
Лия сделала глубокий, судорожный вдох, утыкаясь лицом в подушку, чтобы сдержать рыдания. В ухе продолжал играть трек, заземляя её среди этого кошмара. Физическая боль сработала как предохранитель - паника и слезы начали медленно отступать, уступая место тяжелой, тупой пустоте. Изрезанное бедро горело, но в голове наконец-то стало тихо. Имя Адель больше не било набатом по нервам.
Минут через десять, когда дыхание выровнялось, Лия поднялась. Осторожно, чтобы не испачкать кофту, она обработала порезы перекисью. Тонкие шорты как раз слегка прикрывали самые верхние, свежие полосы на бедре, но смотреть на них не хотелось. Она наклеила пластырь, аккуратно расправила подол огромного оверсайза и села на подоконник.
На следующий день на тренировке они с Дэном отрабатывали парный кусок. Дэн аккуратно опустился на колени, помогая Лие выйти из кувырка, и его ладонь случайно, чуть сильнее обычного, сжала её левое бедро. Лия едва заметно вздрогнула и тихо зашипела сквозь зубы.
Дэн мгновенно убрал руку, в его глазах появилось беспокойство:
- Ляль, ты чего? Мышцу потянула на растяжке? Давай брейк сделаем.
Лия быстро опустила глаза, поправляя штанину широких карго, в которые переоделась к тренировке, и заставила себя мягко улыбнуться:
- Всё нормально, Дэн. Просто синяк огромный об угол кровати поставила ночью, когда за водой ходила. Забей. Погнали дальше по треку.
Дэн внимательно вгляделся в её лицо, чувствуя, что она что-то недоговаривает, но лезть в душу не стал. Он лишь осторожно притянул её к себе за талию, утыкаясь носом в макушку:
- Ладно. Но если будет тяжело - говори. Я рядом, помнишь?
- Помню, - тихо ответила Лия, утыкаясь лицом в его плечо.
Она обнимала Дэна, чувствуя его реальное, надежное тепло, но взглядом сверлила зеркало зала, мысленно отсчитывая дни до десятого декабря. Порезы под плотной тканью джинсов глухо ныли, напоминая о том, что Адель всё еще имеет над ней страшную, невидимую власть.