Фанфики от Тёти Элис <=OwO=>[ТачиДзаки]
Я часто наблюдала, как эта ящерица рыжая.. его Тачихара звать. Тачихара Мичизу. Так вот, его я буду называть ящерицей, мне так легче.
Я сидела в кабинете и рисовала, в это время Ринтаро как обычно просил меня примерить новые платья.. Конечно же я не в восторге от этого! После этого к Ринтаро пришла эта ящерица, они о чем-то говорили ( я даже слова не поняла, но видимо они обсуждали покупку пирожных для меня, раз были такие серьёзные. А что они могут ещё обсуждать? Не убийства же, ха..). Потом я смотрела в окно, там был ещё один рыжик — Танидзаки Джуничиро. Странно, что на этот раз он был без своей сестрицы Наоми.
Так воот, я наблюдала за ними через окно, и они пошли гулять. И я поняла.. Это точно причина для того, чтобы я написала по ним фанфик!!
(P.s: Фанфик она имеет в виду не отдельную историю, а одну главу.)
Тачихара/Танидзаки
Предупреждаю: Тут фантазия автора на полную катушку, могут быть отклонения от канона, а также грамматические и пунктуационные ошибки! Возможно ООС!
Офис Агентства «Уэда» опустел ровно в семь вечера. Стук клавиш стих, заменившись гулом уличного трафика, доносящимся сквозь стекло, и мерным гудением старого кондиционера, который, казалось, работал на износ, как и все в этом здании. Последние лучи заходящего солнца окрашивали комнату в тёплый, медовый цвет, отбрасывая длинные тени на столы и стулья. В этом неестественном для офиса спокойствии воздух казался гуще, пропитанным оставшейся за день усталостью и, возможно, тем напряжением, что висело между двумя людьми, оказавшимися здесь вдвоём.
Тачихара Мичизо сидел на своём рабочем месте, притворяясь, что изучает какой-то отчёт. На самом деле он уже минут десять смотрел в одну точку на мониторе, где текст давно потерял всякий смысл, превратившись в бессмысленный набор иероглифов. Он чувствовал это — знакомое, щемящее чувство, которое появлялось каждый раз, когда он оставался с Танидзаки Джуничиро наедине. Это было похоже на зуд под кожей, на желание сделать что-то, что он не мог себе позволить. Сказать что-то, что было запрещено негласными правилами.
Танидзаки стоял у окна, спиной ко всему офису, и смотрел на розовеющее небо. Его фигура, стройная и немного сутулая, четко вырисовывалась на фоне заката. В его позе было что-то неуловимое, что-то, что всегда цепляло Тачихару — смесь уязвимости и отстраненности. Джуничиро был хорош в этом: создавать вокруг себя поле, которое одновременно притягивало и отталкивало.
— Мичизо-сан, — голос Танидзаки прозвучал негромко, почти невесомо, нарушая тишину. — Ты собираешься домой?
Тачихара вздрогнул, хотя и был готов к тому, что к нему обратятся. Он ненавидел, когда его заставали врасплох.
— Да, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Собирался. Просто хотел закончить с этой бумагой.
Он подвигал мышкой, делая вид, что действительно что-то делает. Танидзаки медленно повернулся к нему. В его глазах, тёмных и глубоких, отражался закат, и в них читалась та самая насмешливость, которая действовала Тачихаре на нервы. Но сейчас в этой насмешке было что-то ещё — усталость, или, может быть, сожаление.
— Ты всегда хочешь закончить с какой-то бумагой, — произнес Танидзаки, и в его голосе проскользнула странная мягкость, которая была для Тачихары почти болезненной. — Даже когда все уже ушли. Даже когда не надо.
— Это называется ответственность, Джуничиро-кун, — парировал Тачихара, но в его словах не было обычной колючести. Он чувствовал себя не в своей тарелке, словно они оба играли в какую-то тонкую, опасную игру, где правила постоянно менялись.
Танидзаки усмехнулся, но улыбка вышла кривой, невесёлой. Он сделал шаг от окна, и солнечный свет больше не подсвечивал его фигуру, погружая лицо в полумрак. Он подошёл к столу Тачихары и остановился в паре метров, не приближаясь больше.
— Знаешь, — начал он, задумчиво проведя пальцем по краю стола, — сегодня был странный день. Все эти клиенты, их проблемы. Я чувствую себя выжатым, как лимон.
Тачихара хмыкнул. Он тоже чувствовал себя выжатым, но по другим причинам. Весь день он ловил на себе взгляды Танидзаки. Короткие, мимолётные, но каждый раз они пронзали его, заставляя сердце биться быстрее. Он пытался убедить себя, что это просто игра воображения, что Джуничиро просто смотрит на всех так, но внутри, в самом тёмном уголке сознания, он знал правду.
— Может, тебе стоит отдохнуть, — сказал Тачихара, вставая. Он начал собирать вещи, чтобы не смотреть на Танидзаки. — Сходить в баню, выпить. Что угодно.
— С тобой? — вопрос прозвучал неожиданно и слишком прямо. Танидзаки наклонил голову, и его взгляд стал пристальным, изучающим.
Тачихара застыл с папкой в руках. Он почувствовал, как кровь прилила к лицу. Это было ужасно. Он, взрослый мужчина, краснеет, как школьница, от простого вопроса коллеги. Он стиснул зубы, заставляя себя успокоиться.
— Я не пью с коллегами, — отрезал он, но голос предательски дрогнул.
— А я не коллега, — тихо сказал Танидзаки, и в этой тишине его слова прозвучали как взрыв.
Тачихара медленно поднял голову и встретился с ним взглядом. Танидзаки смотрел на него в упор, и в его глазах больше не было насмешки. Была только какая-то пугающая, бездонная серьёзность. Он сделал ещё один шаг, сокращая расстояние между ними до одного метра.
— Танидзаки-кун, — начал Тачихара, и его голос прозвучал хрипло. — Я не понимаю, о чём ты говоришь. Мы работаем в одном агентстве. Мы коллеги.
— И это всё, что ты можешь сказать? — спросил Танидзаки, и в его голосе послышалась боль. — После всего, что было?
— После чего? — Тачихара почувствовал, как у него пересохло в горле. Вокруг них сгущались сумерки, офис погружался в мягкую темноту, и только уличные фонари за окном отбрасывали тусклый, жёлтый свет.
— После того, как ты смотрел на меня на собрании так, будто хотел раздеть меня взглядом? — холодно спросил Танидзаки. — После того, как ты касался моей руки, когда передавал документы, и твои пальцы дрожали? Ты думаешь, я слепой?
Эти слова обрушились на Тачихару, как ушат ледяной воды. Он чувствовал себя загнанным в угол, разоблачённым и голым. Его осторожно выстроенная крепость логики и отрицания рушилась на глазах. Он открыл рот, чтобы сказать что-то колкое, отгородиться привычной грубостью, но слова застряли в горле. Вместо этого он просто стоял, сжимая в руках бесполезную папку, и смотрел на человека, который видел его насквозь.
— Ты ошибаешься, — выдавил он, наконец, но это прозвучало жалко и неубедительно.
— Нет, Мичизо-сан, — возразил Танидзаки, и в его голосе появилась странная, обреченная нежность. — Я не ошибаюсь. Потому что я смотрю на тебя так же.
Тишина повисла в офисе. Она была осязаемой, тягучей, как патока. Тачихара смотрел в тёмные глаза Джуничиро и не видел в них ни лжи, ни игры. Он видел то же самое, что чувствовал сам — страх, желание и отчаянную, безнадёжную надежду. Его сердце колотилось где-то в горле. Он хотел отступить, убежать, спрятаться за своей маской невозмутимости, но его ноги словно приросли к полу.
— Это неправильно, — прошептал он. — Мы оба мужчины. Мы…
— Мы коллеги, — горько закончил за него Танидзаки. — Я знаю. Я слышал это всё тысячу раз. Но это не меняет того, что я чувствую, когда ты входишь в комнату. Не меняет того, как у меня перехватывает дыхание, когда ты улыбаешься. Даже той своей кривой, недовольной улыбкой.
Тачихара сглотнул. Ком в горле мешал дышать. Он никогда не думал, что услышит это от Джуничиро. Он думал, что его чувства — это его личный крест, его наказание. Но оказалось, что они не одиноки в этом страдании. И эта мысль была одновременно облегчением и новым, ещё более пугающим грузом ответственности.
— Зачем ты говоришь мне это? — спросил он хрипло. — Ты хочешь сделать нас обоих несчастными?
— Я хочу знать, — сказал Танидзаки, делая ещё один шаг. Теперь между ними оставалось всего полметра. Тачихара чувствовал его запах — тонкий, древесный, с ноткой дорогого одеколона. — Я хочу знать, это только мои фантазии или нет. Я хочу знать, схожу ли я с ума в одиночку или ты тоже сходишь с ума, но молчишь.
Тачихара зажмурился. Перед глазами замелькали воспоминания. Вот он, на корпоративе, наблюдает, как Танидзаки танцует с какой-то девушкой из отдела бухгалтерии, и чувствует укол дикой, животной ревности. Вот он, в поездке, сидит рядом с Джуничиро в автобусе и чувствует тепло его плеча, и ему хочется прижаться к нему, как к единственному источнику света в темноте. Вот он, просто смотрит, как Танидзаки пьет кофе, и его сердце сжимается от нежности.
— Да, — вырвалось у него. Это слово вышло сдавленным, похожим на стон. — Да. Я схожу с ума. Я схожу с ума по тебе, Джуничиро. И это меня убивает.
Он открыл глаза. Танидзаки стоял совсем близко. Его лицо было бледным в свете фонарей, а глаза блестели. Он выглядел потрясенным и одновременно ликующим, как человек, который наконец-то нашел то, что искал.
— Мичизо, — выдохнул он, и имя в его устах прозвучало как молитва. Он поднял руку и медленно, словно давая Тачихаре шанс отстраниться, коснулся его щеки. Кожа была прохладной и гладкой. Тачихара вздрогнул от этого прикосновения, но не отстранился. Наоборот, он прикрыл глаза, подавшись навстречу ладони, как бездомный кот, которого впервые погладили.
— Я думал, я сойду с ума, — прошептал Танидзаки, проводя большим пальцем по скуле Тачихары. — Я думал, я придумываю то, чего нет. Я боялся, что ты меня оттолкнешь, что ты вызовешь моральный комитет или ещё что-нибудь.
— Я думал о том же, — хрипло ответил Тачихара. — Я думал, что это просто усталость, стресс. Я пытался найти этому тысячу объяснений, кроме одного, самого очевидного.
— Какого? — спросил Джуничиро, и его голос дрогнул.
— Что я влюблён в тебя, идиота, — выдохнул Тачихара, открывая глаза. Он посмотрел на Танидзаки в упор, и в его взгляде, наконец, не было ни страха, ни злости. Только усталая, выстраданная нежность.
Это было похоже на прорыв плотины. Танидзаки тихо рассмеялся, но в этом смехе слышались слёзы. Его рука скользнула с щеки Тачихары на затылок, пальцы запутались в коротких волосах. Он потянул его на себя. Их лбы соприкоснулись, и они стояли так, переводя дыхание, чувствуя тепло друг друга.
— Я никогда не думал, что это случится, — прошептал Танидзаки, и его дыхание щекотало губы Тачихары. — Я думал, я всю жизнь буду смотреть на тебя со стороны. И ненавидеть себя за то, что хочу тебя.
— Я тоже, — отозвался Тачихара. Его руки, наконец, разжались, и он уронил папку на пол. Теперь они лежали на плечах Танидзаки, притягивая его ближе. Он чувствовал, как бьется сердце Джуничиро — быстро, сильно, в унисон с его собственным.
В этой близости не было ни боли, ни страха. Только долгожданное облегчение. Только осознание того, что они больше не одни в своём безумии. Тачихара открыл глаза и посмотрел на Танидзаки. В темноте его черты казались мягче, уязвимее. Он выглядел моложе и таким родным, что у Тачихары сжалось сердце.
— Что нам делать? — спросил Тачихара, и его голос прозвучал неуверенно. — Завтра мы снова придем на работу, и всё будет как прежде.
— Ничего не будет как прежде, — твердо сказал Танидзаки. — Это мы решаем, как будет. Мы можем делать вид, что ничего не было. Мы можем продолжать играть в коллег. Или…
— Или? — переспросил Тачихара.
— Или мы можем попробовать, — прошептал Джуничиро, и в его глазах загорелся тот самый огонь, который Тачихара всегда боялся разглядеть. — Я не говорю, что это будет просто. Я не говорю, что завтра мы побежим в ЗАГС. Но мы можем перестать врать себе. Хотя бы здесь. Только между нами.
Тачихара молчал. В его голове проносились миллионы мыслей. О последствиях, о сплетнях, о том, что скажет Кадзуя, если узнает. О том, что они рискуют не только своими должностями, но и собственным душевным спокойствием. Но когда он смотрел в эти тёмные, молящие глаза, все доводы рассудка казались мелочью. Он так долго отказывал себе в этом праве, в этом простом человеческом счастье, что теперь, когда оно стояло перед ним, он просто не мог его отпустить.
— Хорошо, — выдохнул он. — Только между нами.
Танидзаки улыбнулся. Это была настоящая улыбка, озаряющая всё его лицо, убирающая всю усталость и боль. Он притянул Тачихару к себе и поцеловал. Поцелуй был осторожным, неуверенным, но в нём чувствовалась вся гамма их чувств — страх, надежда, отчаяние и безграничная нежность. Тачихара ответил на поцелуй, прижимая к себе Джуничиро так крепко, как будто боялся, что тот исчезнет.
Время для них остановилось. Не было ни офиса, ни отчетов, ни завтрашнего дня. Был только этот момент. Только их дыхание, смешанное воедино. Только их руки, сжимающие друг друга.
Наконец, они оторвались друг от друга. Оба тяжело дышали, глядя друг на друга смущённо и радостно.
— Господи, — прошептал Тачихара, проводя рукой по волосам. — Что мы наделали?
— То, что должны были сделать уже давно, — ответил Танидзаки, и его голос звучал так легко и свободно, как никогда раньше.
Они стояли в темнеющем офисе, и свет уличных фонарей проникал сквозь жалюзи, рисуя на полу полосатые тени. Тачихара поднял с пола упавшую папку и положил её на стол. Теперь она казалась ему артефактом из другой жизни.
— Нам нужно идти, — сказал он, нарушая тишину. — Охрана скоро начнёт обход.
— Да, — согласился Танидзаки, но не сдвинулся с места. Он смотрел на Тачихару так, словно не мог насытиться его видом. — Мичизо.
— Что?
— Я хочу, чтобы ты знал, — сказал Танидзаки, и в его голосе снова появилась та серьёзность. — Я не хочу, чтобы это было разовым порывом. Я хочу попробовать. По-настоящему. И я не боюсь.
Тачихара посмотрел на него. В этом мальчишке, в этом невыносимом, насмешливом, но таком родном человеке была сила, которой ему самому всегда не хватало. Смелость быть собой.
— Я тоже не боюсь, — сказал он, и на этот раз он не лгал. — По крайней мере, с тобой.
Они вышли из офиса вместе. В коридоре горел тусклый аварийный свет. Их шаги гулко разносились в тишине. Они не касались друг друга, но между ними висело то новое, электрическое напряжение, которое было даже приятнее, чем прикосновения. Они вышли на улицу. Ночной город встретил их прохладным ветром и шумом проезжающих машин.
— Может, выпьем кофе? — предложил Танидзаки, кивая на круглосуточное кафе неподалеку.
Тачихара хмыкнул. Обычно он отказывался от таких приглашений, ссылаясь на усталость. Но сейчас он понял, что совершенно не хочет идти домой, в свою пустую квартиру.
— Идём, — коротко ответил он, и они пошли по тротуару рядом, почти соприкасаясь плечами.
Они молчали, но это молчание было совсем другим. Оно было комфортным, наполненным взаимопониманием. Они сели за столик у окна. Подали кофе. Джуничиро с наслаждением вдохнул аромат, а Тачихара просто смотрел, как он это делает. Как он дует на горячий напиток, как его ресницы отбрасывают тени на щёки. И впервые за долгое время Тачихара позволил себе просто наслаждаться этим зрелищем, не чувствуя вины.
— Ты смотришь на меня, — заметил Танидзаки, не поднимая глаз.
— Да, — просто ответил Тачихара. — Теперь я могу смотреть.
Танидзаки поднял на него взгляд, и в его глазах снова заплясали тёплые искорки.
— Это нравится мне гораздо больше, чем твои испепеляющие взгляды, когда ты злишься на меня за мои шутки, — сказал он.
— Я никогда не злился, — возразил Тачихара. — Ты меня просто бесил.
— Одна и та же эмоция, — усмехнулся Танидзаки. — Просто разные названия.
Тачихара фыркнул, но в душе он понимал, что Джуничиро прав. Вся его агрессия, всё его раздражение всегда были лишь защитной реакцией, щитом от правды.
Они просидели в кафе около часа. Говорили ни о чём. О работе, о погоде, о глупых шутках. Но каждое слово было пропитано новым смыслом. Каждый взгляд был как признание. Когда они наконец вышли, город уже затихал.
— Мне пора, — сказал Танидзаки, глядя на часы. — Завтра рано вставать.
— Да, — кивнул Тачихара. — Я провожу тебя до метро.
Они пошли к станции. У входа Танидзаки остановился. Он повернулся к Тачихаре, и в его глазах снова мелькнула тень неуверенности.
— Мичизо, — сказал он. — Завтра на работе… мы будем вести себя как обычно? Или ты передумаешь?
Тачихара шагнул к нему и, убедившись, что вокруг никого нет, быстро коснулся его руки. Тепло ладони Джуничиро обожгло его.
— Я не передумаю, — сказал он тихо. — Но да, на работе будем вести себя как обычно. Пока мы не придумаем, что делать дальше.
Танидзаки выдохнул с облегчением. Он сжал пальцы Тачихары в ответ, коротко, но сильно.
— Договорились, — улыбнулся он. — Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, Джуничиро.
Танидзаки скрылся в вестибюле метро, а Тачихара ещё долго стоял на месте, глядя ему вслед. Он чувствовал странную лёгкость, какой не испытывал уже много лет. На душе было тепло и спокойно. Впервые за долгое время он не боялся завтрашнего дня. Он знал, что там, на работе, будет ждать человек, который смотрит на него так же, как и он. И это знание грело его всю дорогу до дома.
Дома он не стал включать свет. Он прошёл в гостиную и сел в кресло, глядя на тени, танцующие на стене. Он провёл пальцами по губам, всё ещё чувствуя на них вкус того поцелуя. Воспоминание о прикосновении Джуничиро было настолько ярким, что казалось нереальным. Он улыбнулся. Широко, по-детски радостно, позволяя себе быть счастливым в одиночестве этой тёмной комнаты.
Он знал, что впереди их ждут трудности. Пересуды, сплетни, попытки скрыть отношения от коллег. Но это было завтра. А сегодня, в эту единственную главу их истории, был только он, Джуничиро, и их общее, выстраданное «да».
Он взял телефон и увидел сообщение от Танидзаки: «Спасибо за сегодняшний вечер. Ты даже не представляешь, что он значит для меня».
Тачихара долго смотрел на экран, затем написал в ответ: «Наверное, представляю. Потому что для меня он значит всё».
Он отложил телефон и закрыл глаза. Сон пришёл быстро и был спокойным. Ему снился офис, залитый солнечным светом, и он видел себя, смеющегося вместе с Танидзаки. И это не было сном. Это было началом их будущего.
Конец.