Фальшивая нота.
После встречи в гримерке всё внутри тебя пришло в движение. Ты пыталась убедить себя, что это была последняя точка, случайный разговор, который ничего не меняет. Но реальность была упрямой: ты не могла забыть выражение её лица.
Ты не могла не заметить, как она выглядела. Она похудела. Её плечи стали острее, под глазами залегли тени, которые не скрывал даже профессиональный грим. Она действительно боролась — с собой, со своими демонами, с пустотой, которую оставила после себя.
Следующие три дня прошли как в лихорадке. Ты начала замечать, что ищешь её имя в афишах театра. Ты заходила на страницы театра в соцсетях, задерживаясь на фотографиях с репетиций, где она была в центре кадра, окруженная светом софитов, но с тем же затравленным взглядом, который был у неё при встрече с тобой.
В субботу вечером ты не выдержала. Ты знала, что у них генеральный прогон перед премьерой.
Ты пришла к театру в десять вечера. Шёл мелкий, противный дождь. Ты спряталась под козырьком здания напротив, закутавшись в шарф так, что было видно только глаза.
Служебный вход открылся через полчаса. Первыми высыпали техники, курящие и шумно обсуждающие свет. Потом вышли актеры. Адель вышла последняя. Она была одна. Она шла, низко опустив голову, втянув шею в воротник пальто, и выглядела абсолютно отрешенной от мира.
Она остановилась у края тротуара, ожидая такси. Её руки дрожали — она пыталась зажечь сигарету, но зажигалка выскальзывала из пальцев. На третьей попытке она просто закрыла глаза и опустила руки, сдаваясь.
Это было так жалко и так больно видеть, что ты сама не поняла, как оказалась на другой стороне улицы.
— Дай сюда, — сказала ты, подходя к ней. Твой голос прозвучал хрипло.
Адель вздрогнула. Она резко обернулась, и на секунду в её глазах мелькнул первобытный страх — она явно не ожидала тебя увидеть. Она выронила зажигалку.
— Т/И? — выдохнула она.
Ты подняла зажигалку с мокрого асфальта, чиркнула колесиком и прикурила ей. Она смотрела на тебя, не мигая, забыв затянуться.
— Ты простудишься, — сказала ты, глядя на её тонкую кофту под распахнутым пальто.
— Что ты здесь делаешь? — спросила она, голос её дрожал. — Я обещала не беспокоить. Я правда... я стараюсь.
— Я видела, как ты... — ты замялась. — Я видела, что ты плохо выглядишь.
Адель горько усмехнулась, затягиваясь сигаретой. Дым смешался с дождем.
— Терапия — это ад, Т/И. Знаешь, что самое страшное? Понимать, что ты всегда была тем, кто причиняет боль. Я думала, что это... ну, обстоятельства. Что это случайность. А оказывается, это часть меня. Часть моей защиты. И теперь мне нужно эту часть вырезать по живому.
Она посмотрела на тебя, и ты увидела в её глазах такую откровенную, неприкрытую ненависть к самой себе, что тебе стало страшно.
— Я не хочу, чтобы ты это делала, — тихо сказала ты.
— Что? — она нахмурилась.
— Я не хочу, чтобы ты что-то «вырезала» в себе ради меня. Это не делает меня счастливой. Ты просто... стань нормальным человеком. Для себя. Если ты сделаешь это ради меня, то в тот момент, когда мы поссоримся — а мы поссоримся, потому что все ссорятся — ты снова сорвешься, потому что это будет «ради меня».
Адель замолчала. Она смотрела на тебя, и в её взгляде читалось изумление. Ты вдруг поняла, что сейчас ты сильнее неё. Что ты не жертва, ожидающая извинений, а человек, который понимает суть вещей лучше, чем она сама.
Подъехало такси. Она не села в него. Она просто стояла, глядя на тебя.
— Почему ты пришла? — снова спросила она.
— Я не знаю, — честно ответила ты. — Наверное, я хотела убедиться, что ты не сломалась окончательно.
— Я сломалась, Т/И. Я очень сильно сломалась.
Она сделала шаг к тебе. В этот раз ты не отступила. Она подняла руку, как будто хотела коснуться твоей щеки, но остановилась в паре сантиметров. Ты чувствовала жар, исходящий от её ладони.
— Я скучаю, — прошептала она. — Это физическая боль. Я просыпаюсь ночью, и мне кажется, что ты лежишь рядом. А потом я понимаю, что там пустота. И я... я не знаю, как с этим жить.
——
Такси ждет, — сказала ты, чувствуя, как у тебя внутри всё сжимается от желания броситься к ней.
— Я знаю, — она опустила руку. — Ты придешь на премьеру? Завтра.
— Я не знаю.
— Просто... — она запнулась. — Просто если ты придешь, я буду знать, что у нас ещё есть шанс. Хотя бы крошечный. Если нет — я пойму. И я больше никогда не подойду.
Она развернулась и села в такси. Машина тронулась, обдав вас брызгами грязной воды. Ты осталась стоять под дождем, сжимая в кармане забытую ею зажигалку.
Ты знала, что завтрашний вечер решит всё. Но ты до сих пор не знала, какого решения хочешь сама.
***
давайте актив пожалуйста,я сейчас приболела.поэтому главы стали короче