Там, где молчит свет

Я всё же отпустила оконную ручку.

Металл был холодным, хотя весь день в коридорах стояла духота. Я провела пальцами по краю рамы, проверяя, плотно ли легла створка, и только потом заставила себя отойти. Ничего не произошло, ни за окном, ни в саду. Ни в тёмном стекле, которое теперь отражало только длинный коридор за моей спиной, тусклый свет ламп и мою собственную фигуру — слишком неподвижную, слишком бледную на фоне старых стен.

— Просто день, — повторила я уже тише.

От собственных слов легче не стало. Я повернулась, собираясь идти дальше, и почти сразу услышала тихий звук. Не шаги и не скрип половиц. Что-то похожее на короткий вздох — едва различимый, будто воздух между стенами вдруг сжался и медленно выпустил себя наружу. Остановилась и оглядела коридор, но он был пуст.

На стенах висели старые портреты: основатели пансиона, несколько бывших директоров, женщина в высоком воротнике, чьё имя я каждый раз забывала, потому что табличка под рамой давно потемнела. Между ними горели настенные лампы с крошечными световыми кристаллами.

Одна из ламп мигнула, но свет не погас. Я вскинула взгляд. Он остался ровным, тёплым, золотистым. Но на мгновение перестал отражаться в стекле портрета напротив.

Я видела саму лампу, свет на стене, видела, как он ложится на дерево пола. И всё же в тёмном стекле застывшего портрета была только полоса коридорной темноты. Без огня, без меня, без отражения. Моргнула и свет вернулся. Так просто, будто ничего и не было. Сделав медленный вдох, потом ещё один. Сердце билось чуть быстрее, чем должно было, но заставила себя не смотреть на лампу слишком долго. В конце концов, старые кристаллы иногда вели себя странно. Старые окна скрипели, портреты темнели, старые стены помнили слишком много магии. Можно было найти сотню объяснений и я знала это.

И всё же, уходя, почему-то не повернулась к стеклу спиной.

Успела пройти только до лестницы, когда услышала, как кто-то тихо плачет. Не громко. Не так, как плачут дети, когда ушибают колено или у них отбирают игрушку. Этот плач был почти беззвучным. Сдавленным. Будто ребёнок очень старался не разбудить остальных. Я пошла на звук, он доносился из комнаты младших девочек. Дверь была прикрыта. Из-под неё тонкой полосой тянулся мягкий свет ночной лампы. Осторожно постучала костяшками пальцев и подождала.

Ответа не было и тогда я приоткрыла дверь. В комнате пахло тёплым бельём, сушёной мятой и сонными травами, которые Марта всегда клала под подушки младшим детям. Вдоль стен стояли узкие кровати. Большинство девочек спали, укрывшись почти до самых ушей.

Только Лина сидела на своей постели. Колени она прижала к груди, а тонкое одеяло сжала в руках так крепко, что костяшки пальцев побелели. Она не сразу заметила меня. Смотрела в угол комнаты — туда, где между шкафом и стеной лежала густая тень.

— Лина, — тихо позвала я, закрывая за собой дверь. — Почему ты не спишь?

Девочка вздрогнула и резко обернулась.

— Мисс Вейн… — выдохнула она. Голос дрогнул, но плакать она перестала. — Я вас не звала.

— Я знаю. — Подошла ближе и присела возле её кровати. — Но услышала тебя.

Лина опустила взгляд.

— Я не хотела будить остальных.

— Это хорошо. — Я мягко убрала с её щеки влажную прядь. — Но если тебе страшно, тебе не нужно справляться с этим одной.

Она молчала несколько секунд и я не торопила её.

За соседней кроватью тихо сопела Нора. Кто-то во сне пробормотал что-то невнятное и повернулся на другой бок. Обычная ночная жизнь комнаты продолжалась, почти не замечая того, что Лина дрожит рядом со мной.

— Там кто-то был, — сказала она наконец, едва слышно.

Я медленно повернула голову в сторону угла.

Там стоял старый шкаф. На его дверцах шелушилась краска, а снизу виднелась полоска темноты, куда всегда забивались пыль и потерянные мелочи. Ничего необычного. И всё же почувствовала, как по спине проходит холод.

— Кто именно? — спросила я спокойно, не отрывая взгляда от шкафа.

Лина покачала головой.

— Не человек. — Она сильнее сжала одеяло. — Я не видела лица. Там просто… было темнее, чем в комнате.

Я повернулась к ней.

— Тень?

Девочка снова кивнула.

— Но она стояла, — прошептала Лина. — Не лежала на полу. И как будто смотрела.

Я заставила себя не обернуться слишком резко.

— Она что-нибудь сделала?

— Нет. — Лина судорожно втянула воздух. — Просто была там. А потом я открыла глаза ещё раз, и её уже не было.

Осторожно взяла её ладонь в свои руки. Пальцы у неё были ледяными.

— Ты молодец, что сказала мне, — произнесла я. — И сейчас мы с тобой всё проверим, хорошо?

— Вы не думаете, что я придумала? — спросила она. В её глазах мелькнуло такое отчаянное ожидание, что мне захотелось немедленно заверить её в чём угодно. Но я знала: детям нельзя обещать то, чего ты не можешь выполнить.

— Я думаю, что ты испугалась, — ответила честно. — А когда кто-то пугается, я всегда слушаю внимательно.

Лина немного расслабила пальцы. Я поднялась и подошла к шкафу, доски под ногами тихо скрипнули.

Тень в углу лежала спокойно. Обычная тень от шкафа и ночной лампы — ровная, неподвижная, чуть гуще у самого пола. Я провела ладонью перед дверцами. Ничего. Потом медленно коснулась пальцами дерева и направила в него тонкую нить бытовой магии — не заклинание, даже не полноценный поток. Просто привычное касание, которым обычно проверяла, не осталась ли в комнате чужая тревога, не погас ли защитный узор, не тянет ли из окна холодом. Магия откликнулась сразу тёплым золотистым светом. Он прошёл по шкафу, зацепил край стены, скользнул по полу и исчез. Всё было чисто и даже слишком чисто.

Я нахмурилась.

Обычно в любой детской спальне оставалось множество мелких следов: сонная магия, тепло от дыхания, слабые вспышки эмоций, остатки недавних снов. Они не мешали, не были опасными — просто напоминали, что здесь живут дети.

Сейчас угол возле шкафа был пустым, но не тёмным, не холодным, а именно пустым.

Будто кто-то аккуратно вырезал кусочек привычного мира и оставил вместо него ровное ничто.

Я убрала руку.

— Ну? — тихо спросила Лина.

Повернулась к ней и улыбнулась.

— Шкаф по-прежнему скучный. Ничего интересного он не скрывает.

— Точно?

— Точно. — Я подошла к её кровати и поправила одеяло у неё на плечах. — Но сегодня я оставлю у тебя свет.

Она посмотрела на ночную лампу.

— Он не будет гаснуть?

Я замерла на секунду.

— Не будет, — сказала я мягче. — Я сама прослежу.

Я провела пальцем в воздухе над лампой, добавляя в кристалл немного устойчивой бытовой магии. Огонёк стал чуть ярче, но не резче. Тёплый, спокойный свет разлился по комнате.

Лина следила за ним так внимательно, словно это было самое важное заклинание в мире.

— А если она придёт снова? — спросила она.

Я присела рядом.

— Тогда она увидит, что здесь есть свет, — сказала я. — И что ты не одна.

Девочка посмотрела на меня ещё несколько мгновений.

Потом медленно легла, подтягивая одеяло выше.

— Мисс Вейн?

— Да?

— Вы тоже испугались?

Я не сразу нашла ответ.

— Немного, — призналась я.

Лина кивнула с такой серьёзностью, будто это был правильный ответ.

— Тогда можно я буду бояться чуть-чуть меньше, чем вы?

Я улыбнулась.

— Можно.

Она закрыла глаза.

Я ещё немного посидела рядом, пока её дыхание не стало ровным. Потом встала, поправила лампу и тихо вышла из комнаты, дверь за мной закрылась почти без звука. Но по коридору я пошла быстрее, чем раньше.

Кабинет госпожи Дорвен находился в дальнем крыле первого этажа, рядом с библиотекой. Днём туда постоянно кто-то заходил: воспитатели с записями, поставщики с письмами, дети с просьбами, которые не решались доверить никому другому. Но ночью кабинет казался совсем другим.

Дверь была тяжёлой, тёмной, с простой серебряной пластиной.

Эвелин Дорвен. Директриса пансиона.

Я остановилась перед ней, внутри всё ещё было тихо. Госпожа Дорвен, скорее всего, работала. Она всегда работала поздно — с тем спокойным упрямством, которое я видела у людей, понимающих, что чужой порядок редко держится сам по себе. Подняла руку, но не сразу постучала. Мне не хотелось будить её, не хотелось звучать тревожно, не хотелось снова повторять слова, которые самой казались слишком странными.

«Тень стояла».

«Свет не отражался».

«Воздух в комнате стал плотнее».

Кто вообще так говорит? Я уже почти опустила руку, когда из-за двери донёсся её голос:

— Войдите, мисс Вейн.

Я моргнула. Она, конечно, могла услышать мои шаги. И всё же от того, что она назвала меня по имени, прежде чем я постучала, стало не по себе.

Я открыла дверь.

Кабинет был освещён только настольной лампой и камином. В огне лениво потрескивали поленья. За спиной госпожи Дорвен темнели высокие книжные шкафы, а на столе лежали раскрытые письма, несколько толстых папок и карта окрестностей пансиона. Сама директриса сидела прямо, как всегда. На ней было тёмное платье с высоким воротником, а серебристые волосы были собраны в узел. Она держала в руках перо, но не писала.

Она ждала.

— Простите, что так поздно, — сказала я, закрывая за собой дверь.

— Вы не из тех, кто приходит ночью без причины, — ответила госпожа Дорвен. Она отложила перо и указала мне на кресло у камина. — Садитесь.

Я не села.

— Я лучше постою.

Она посмотрела на меня чуть внимательнее.

— Тогда рассказывайте.

В кабинете было тепло.

Наверное, слишком тепло после прохладного коридора. Я почувствовала, как у меня начинают мёрзнуть пальцы, хотя огонь в камине горел ровно.

— Сегодня утром я проснулась раньше обычного, — начала я. Голос сначала прозвучал слишком тихо, и мне пришлось заставить себя продолжить. — Ничего конкретного не случилось. Просто было ощущение, будто… ночь закончилась неправильно.

Госпожа Дорвен не перебивала.

Я рассказала ей о тяжёлом воздухе в учебной комнате. О тени у подоконника. О том, как свет на секунду исчез из отражения. О Лине и её страхе. Когда я закончила, в кабинете повисла тишина.

Не тяжёлая, а сосредоточенная.

Госпожа Дорвен медленно провела пальцем по краю одного из писем.

— Вы проверили комнату девочек? — спросила она.

— Да. — Я кивнула. — Я не нашла следов чужой магии. Ни проклятия, ни вмешательства. Но в углу… там было пусто.

— Пусто? — Она чуть нахмурилась.

— Будто магия не исчезла и не была поглощена. — Я запнулась, пытаясь подобрать точные слова. — Она просто… не могла там удержаться. Как будто этому месту не за что было зацепиться.

— И в учебной комнате? — Госпожа Дорвен опустила взгляд на бумаги.

— Там иначе. — Я медленно покачала головой. — Контур работал. Свет был. Всё было на месте. Но казалось, что он перестал понимать, зачем существует.

Директриса подняла на меня глаза и я сразу пожалела, что сказала это вслух.

Звучало глупо, слишком поэтично, слишком не похоже на отчёт, который можно внести в архив. Но госпожа Дорвен не улыбнулась, она не выглядела удивлённой. И именно это испугало меня сильнее всего.

— Мисс Вейн, — произнесла она после короткой паузы. — Скажите мне честно. Вы думаете, что это связано с вами?

Я опустила взгляд, не хотела отвечать. Не потому, что боялась её вопроса, а потому что боялась собственного ответа.

— Я не знаю, — сказала я наконец. — Но я была здесь, когда это началось. Я чувствую больше других. И это…

Я запнулась. Перед глазами на мгновение всплыли лица родителей, которых я помнила слишком смутно: тёплая рука матери, запах дождя на плаще отца, голос, который говорил, что всё будет хорошо.

Потом — ничего, только годы в пансионе и чужие рассказы, которые обрывались раньше, чем я успевала задать правильный вопрос.

— Это заставляет меня думать, что причина может быть во мне, — закончила я тише.

Госпожа Дорвен долго смотрела на меня, потом встала из-за стола. Но она подошла не сразу. Сначала обошла стол, остановилась возле камина и добавила полено в огонь. Только потом повернулась ко мне.

— Лиара, — сказала она.

Она редко называла меня просто по имени.

— Вы не опасность, — продолжила госпожа Дорвен. Её голос был спокойным, но твёрдым. — Вы человек, который первым заметил опасность. Это разные вещи.

Я почувствовала, как в груди что-то болезненно сжалось, хотелось поверить ей сразу. Просто взять эти слова и спрятать где-нибудь глубоко, чтобы они не исчезли к утру. Но страх не уходил так легко.

— Вы не можете знать наверняка, — сказала я.

— Не могу. — Она кивнула, не пытаясь спорить. — Но я знаю вас достаточно, чтобы не делать из вашей внимательности обвинение.

Она вернулась к столу и взяла верхнее письмо, печать на нём была сломана. Чёрный воск. Имперский знак. Я увидела его только на секунду, но узнала: корона, окружённая тонким кругом рун.

— Это письмо пришло сегодня утром, — сказала госпожа Дорвен. — Из северной части Империи.

Я молчала.

— Второе пришло после обеда. Из города у восточной границы. — Она положила его рядом с другим.

— И там было то же самое? — спросила я.

— Не совсем. — Директриса опустила ладонь на бумаги. — Но достаточно похоже.

Она замолчала, словно решала, сколько может сказать.

— В первом месте начали гаснуть защитные огни. Не все сразу. Только те, что стояли рядом с домами, где жили дети. Во втором — люди жаловались, что тени на улицах двигаются с запозданием. Там тоже были сны. Одинаковые, у нескольких человек.

— Значит… это не пансион. — Я почувствовала, как холодеют руки.

— Нет. — Госпожа Дорвен покачала головой. — И не вы.

На секунду испытала облегчение, оно было коротким и даже почти стыдным. Потому что если дело не во мне, значит, оно касается кого-то ещё. Других детей, других домов, других людей, которые просыпаются среди ночи и не понимают, почему в привычной комнате вдруг становится слишком темно.

— Что это? — спросила я.

Госпожа Дорвен не ответила сразу. Она достала из ящика тонкую пластину из чёрного обсидиана. На ней не было ни букв, ни символов — только гладкая поверхность, в которой не отражался свет камина.

— Это имперская связь? — спросила я и невольно сделала шаг назад.

— Да. — Она положила пластину на стол. — И я надеялась, что мне не придётся ею пользоваться.

— Кому вы собираетесь сообщить?

— Имперскому инспектору. — Она посмотрела на меня.

Слово прозвучало слишком официально и слишком тяжело.

— Инспектору по чему?

— По тому, чего не должно быть, — ответила она тихо. Она провела пальцем по краю обсидиана, поверхность дрогнула, но не вспыхнула и не засветилась, а просто стала глубже. Будто внутри чёрного камня медленно открылась бездна.

Я невольно задержала дыхание. В пластины проступили тонкие серебряные линии. Они сплелись в герб Империи, потом рассыпались и исчезли. Несколько секунд ничего не происходило, но потом из гладкой темноты раздался голос.

— Дорвен.

Он был низким, спокойным и ровным, без раздражения, без сонной усталости. Словно человек на другом конце связи не спал и не отдыхал — а просто ждал, когда ему сообщат что-то важное.

Госпожа Дорвен выпрямилась.

— Лорд Эйрвальд, — сказала она. — Прошу прощения за позднее обращение.

— Если вы использовали закрытый канал, значит, причина стоит того, — ответил голос.

Я не видела лица собеседника. Только едва заметный силуэт в глубине обсидиана. Тёмная фигура, от которой почти невозможно было отвести взгляд, хотя невозможно было различить даже черты.

— Пансион Святого Астера, — продолжила госпожа Дорвен. — Сегодня в течение дня было несколько сдвигов магического фона. Пока без прямого вреда. Но есть признаки, совпадающие с двумя последними донесениями.

На другом конце на несколько мгновений воцарилась тишина.

— Перечислите, — произнёс он.

Госпожа Дорвен коротко изложила всё, что рассказала ей я. Она говорила точно, без лишних слов, но когда дошла до меня, её пальцы едва заметно сжались на краю стола.

— Мисс Вейн присутствует, — добавила она. — Она заметила первые изменения.

Тёмный силуэт в обсидиане будто стал чётче.

— Мисс Вейн? — переспросил голос.

Я почувствовала, как на меня смотрят, хотя глаз я не видела.

— Да, — ответила госпожа Дорвен. — Лиара Вейн. Воспитательница пансиона и преподавательница бытовой магии.

Пауза стала длиннее. Серебряная линия на поверхности пластины дрогнула.

— Мисс Вейн, — произнёс он.

Я медленно выпрямилась.

— Да, лорд Эйрвальд, — ответила я.

— Вы лично наблюдали изменение тени?

— Да. — Я опустила взгляд на свои руки.

— Опишите.

Почему-то вдруг стало важно ответить правильно, не красиво и не так, как я рассказывала госпоже Дорвен, а точно.

— Свет не менялся, — сказала я. — Он падал так же, как раньше. Но тень у подоконника стала длиннее. Не расплылась и не исчезла. Она просто… оказалась не там, где должна была быть.

— На сколько? — задал вопрос он.

— Что? — Я моргнула.

— Насколько изменилась её длина? — повторил он всё так же спокойно. — На ладонь? На две? На треть?

Я задумалась. Перед глазами снова возникла учебная комната: окно, столы, тонкая полоса света на полу.

— Не больше чем на ладонь, — ответила вспоминая моменты из недавних странностей. — Может, чуть меньше.

— Направление? — вновь раздался в канале чужой, чуть приглушённый голос.

— В сторону двери, — сразу ответила, стараясь говорить ровно.

— До изменения света или после?

— Свет не менялся, — тихо произнесла я..

Тишина. Он думал. Я не знала, почему была в этом уверена. Может, потому что голос стал ещё тише. Может, потому что в обсидиане будто шевельнулась темнота.

— Девочка, которая видела тень в спальне, — сказал он наконец. — Она спала?

— Да. — Я посмотрела на госпожу Дорвен, потом снова на пластину. — Она проснулась. Была напугана, но в сознании. Она говорила, что тень стояла в углу комнаты.

— Комната защищена?

— Да.

— Старый контур или обновлённый?

Я нахмурилась.

— Старый. Но я проверяла его весной. Он был в порядке.

— Порядок не исключает уязвимость, мисс Вейн, — сказал он.

В его голосе не было обвинения, но от этой фразы мне стало неприятно, словно я сделала что-то неправильно и только сейчас это поняла. Я уже открыла рот, чтобы ответить, но госпожа Дорвен заговорила раньше:

— Контур проверяли все сотрудники, включая меня, — сказала она спокойно. — Не перекладывайте ответственность на мисс Вейн, лорд Эйрвальд.

Снова тишина. Я повернула голову к директрисе, она стояла неподвижно, но я знала этот взгляд. Так она смотрела на людей, которые пытались сделать ребёнка виноватым за то, что взрослые не заметили проблему раньше.

— Я не перекладываю ответственность, — ответил голос после паузы. — Я уточняю данные.

— Тогда уточняйте их у меня, — сказала госпожа Дорвен. — Контур находится в моей ответственности.

Несколько секунд никто не говорил, потом тёмный силуэт в обсидиане слегка наклонил голову.

— Принято, госпожа Дорвен, — произнёс он.

И я неожиданно почувствовала облегчение.

— Что нам делать? — спросила я. Слова сорвались раньше, чем успела их остановить.

Госпожа Дорвен посмотрела на меня, но лорд Эйрвальд ответил почти сразу:

— Восточное крыло закрыть до утра. Детей не выпускать за пределы основного корпуса. Все окна и двери запечатать обычными защитными узлами. Не усиливать их тёмной или боевой магией.

— Почему? — спросила я.

— Потому что это может вызвать ответную реакцию.

— Ответную реакцию чего? — Я замерла.

На этот раз он молчал дольше и когда голос снова раздался, в нём появилось что-то другое.

— Пока я не знаю, — сказал он. — И не стану давать вам ложную уверенность.

Я посмотрела на обсидиановую пластину. Он говорил ровно и холодно, но почему-то я не почувствовала, что он хочет напугать нас, а скорее наоборот. Он просто не позволял себе успокаивать людей словами, за которыми ничего нет.

— Госпожа Дорвен, — продолжил он. — Не трогайте западную часть контура. Не сжигайте следы. Не переставляйте мебель в комнате девочек. И никого не оставляйте одного после заката.

Я почувствовала, как напряжённо выпрямились мои плечи.

— В пансионе дети, — сказала я. — Они не должны бояться.

— Я знаю, — ответил он.

Впервые за весь разговор его голос стал чуть тише. И от этого почему-то прозвучал опаснее.

— Именно поэтому вы не скажете им больше, чем необходимо. Пусть думают, что ночью усиливают защиту от непогоды.

— А если они начнут спрашивать?

— Отвечайте честно. Но не полностью.

Я нахмурилась.

— Это не одно и то же.

— Иногда это единственное, что можно сделать, пока у тебя нет ответа, — сказал он.

В этих словах было что-то слишком личное, совсем немного, едва заметно, но я услышала. Госпожа Дорвен тоже услышала, кажется. Потому что посмотрела на пластину не так, как раньше.

— Вы прибудете? — спросила она.

— До рассвета.

— Один?

— Нет.

— Это хорошо.

— Это не будет шумно, — сказал он. — Ваших детей никто не потревожит.

Я не успела подумать, почему он отдельно сказал именно это, потому что следующая фраза заставила меня забыть обо всём остальном.

— И мисс Вейн не должна оставаться одна, — произнёс лорд Эйрвальд.

— Почему именно я? — Я подняла глаза.

Госпожа Дорвен чуть повернула голову в мою сторону, но не остановила меня. В обсидиане снова воцарилась тишина и я уже пожалела о вопросе.

Но потом он ответил:

— Потому что вы замечаете изменения раньше, чем остальные.

— Это не делает меня уязвимой.

— Нет, — сказал он. — Но делает вас важным свидетелем.

Слово неприятно кольнуло, свидетель. Как будто я стояла не в кабинете госпожи Дорвен, а где-то в стороне от собственной жизни и просто смотрела, как происходит что-то страшное.

— Я не хочу быть свидетелем, — сказала я тише, чем собиралась.

Я не знала, зачем сказала это, может, потому что устала или потому, что всё ещё чувствовала пустоту в углу детской комнаты. Может, потому что за один вечер привычный пансион вдруг стал местом, где окна нужно запечатывать от неизвестного.

Лорд Эйрвальд не ответил сразу.

— Никто не хочет, мисс Вейн, — произнёс он наконец. — Но это не меняет того, что вы увидели.

От этих слов стало холодно, он был прав. Серебряные линии на обсидиане начали медленно гаснуть.

— До рассвета, — сказал он.

— До рассвета, лорд Эйрвальд, — ответила госпожа Дорвен.

Тёмная поверхность пластины снова стала просто камнем, но после его исчезновения кабинет почему-то показался мне тише, чем раньше. Несколько минут мы стояли молча, в камине потрескивали поленья. За окном ветер пошевелил ветви клёна. Тень от них скользнула по стеклу, и я едва не вздрогнула.

Госпожа Дорвен первой нарушила молчание.

— Вы можете идти к себе, мисс Вейн, — сказала она. — Но сначала я попрошу Марту проверить комнаты. А Ринару передам, что сегодня он остаётся в восточном крыле.

— Он будет недоволен, — заметила я.

— Он всегда недоволен, когда ему не дают спать.

— Это правда.

Уголок её губ чуть дрогнул. Потом она снова стала серьёзной.

— Лиара.

Я посмотрела на неё.

— Не вините себя за то, что заметили раньше других.

— Я постараюсь. — Медленно кивнула.

— Не старайтесь. — Госпожа Дорвен взяла со стола одно из писем и сложила его обратно в конверт. — Просто не делайте этого.

Я хотела ответить, но не смогла, иногда забота звучит сильнее всего именно тогда, когда её не пытаются сделать красивой. И просто вышла из кабинета. Коридор встретил меня знакомым запахом дерева, старой ткани и ночной прохлады. Всё было как обычно. Лампы горели, пол скрипел, за закрытыми дверями спали дети, но теперь я знала, что такие же странные ночи происходят и в других местах Империи. Где-то далеко гаснут защитные огни, ллюди видят тени, которые не принадлежат ничему. Где-то дети просыпаются от ощущения, будто в комнате стало слишком темно.

Я дошла до лестницы и остановилась. Внизу, на первом этаже, уже слышались шаги Марты. В другом конце коридора кто-то тихо отворил дверь — наверное, Ринар, которого разбудили и отправили в восточное крыло. Пансион начинал меняться, но не внешне. Пока ещё нет. Но что-то в нём уже сдвинулось, как будто привычная жизнь сделала маленький шаг в сторону и теперь стояла рядом с собой, не зная, как вернуться обратно. Я подняла взгляд на окно в конце коридора. За стеклом было темно, только ветер шевелил ветви старого клёна. И далеко, за садом, за дорогой, за чёрной линией леса, на мгновение вспыхнуло что-то похожее на огонёк. Не золотой и не белый. А чёрный. Он появился и сразу исчез, но я не знала, был ли это свет или просто темнота на секунду посмотрела в ответ.

Лорд Каэл Эйрвальд. Ещё утром это имя ничего не значило для меня. А теперь почему-то казалось, будто оно уже стояло где-то совсем рядом — в конце тёмного коридора, куда не доходил свет ламп.