Глава 12. Знакомый.
Утром я встала разбитая. Солнце уже вовсю заливало комнату, но свет не приносил облегчения — только слепил глаза и напоминал, что ночь закончилась, а отдыха нет.
Понедельник. Учёба.
Я умылась холодной водой, долго смотрела на себя в зеркало. Под глазами залегли тени, взгляд — насторожённый, как у зверя, который затаился и ждёт. Я попробовала улыбнуться — вышло криво.
В дверь постучали.
— Элина, завтрак! — голос Агаты звучал непривычно бодро и тепло.
Я вздрогнула. Мы помирились только вчера, и я ещё не привыкла к тому, что между нами снова мост, а не стена. Но внутри кольнуло приятным теплом.
— Иду!
На кухне уже пахло яичницей и свежим хлебом. Мама колдовала у плиты, Агата накрывала на стол. Я села на своё место, взяла вилку — и в этот момент заметила, что отец стоит в дверях и смотрит на меня.
Не просто смотрит. Сверлит взглядом.
— Элина, — сказал он ледяным тоном. — Ты ночью воду в ванной не перекрыла?
Я замерла с вилкой в руке.
— Перекрыла. Я всегда проверяю.
— А краник на кухне? Текло всю ночь. Я встал в шесть — лужа на полу.
— Я не открывала кухонный кран, — сказала я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Я только в ванной умывалась.
— Значит, врёшь. — Он шагнул в кухню, и воздух стал плотным. — Или ты думаешь, трубы сами по себе текут? Это ты ночью шаталась, включила и забыла.
— Пап, — тихо начала мама, — может, не за завтраком...
— А когда?! — рявкнул он, и мама осеклась. Он снова повернулся ко мне. — Счёт за воду придёт — заплатишь из своей стипендии. Может, тогда научишься следить за тем, что делаешь.
Агата смотрела в тарелку, не поднимая глаз. Я сжала зубы до скрежета.
— Извини, — выдавила я. — Я проверю в следующий раз.
— В следующий раз! — Он усмехнулся, но в усмешке не было ни капли веселья. — Вечно у тебя всё «в следующий раз». А я устал ждать твоего следующего раза.
Он развернулся и вышел из кухни, но на этот раз не хлопнул дверью — закрыл её тихо, отчего стало ещё страшнее. Тихий гнев отца был хуже громкого.
На столе повисла тяжёлая тишина. Я смотрела на остывающую яичницу и чувствовала, как комок подступает к горлу. Кран на кухне. Он уничтожил меня из-за крана на кухне, который я даже не открывала.
Агата осторожно коснулась моей руки под столом. Я подняла на неё глаза.
— Не обращай внимания, — шепнула она. — Он просто ищет повод.
— Я знаю, — ответила я тихо. — Просто... тяжело, когда ты уже ничего не решаешь в собственном доме.
Она ничего не ответила. Только сжала мою руку чуть крепче.
Я быстро доела, чмокнула маму в щёку на прощание и выскользнула из дома, пока отец не нашёл новый повод.
На улице я наконец вздохнула полной грудью. Утро было тёплым, солнечным, но в груди всё ещё сидел холод от отцовских слов. Кран, которого я не трогала. Я выдохнула и заставила себя переключиться.
Я достала телефон — и он тут же завибрировал.
**Богдан** *«Доброе утро! Как спалось?
Я улыбнулась, несмотря на утро. Богдан писал каждое утро, звонил каждый вечер, звал гулять — в парк, в кино, просто «подышать воздухом». Он был настойчивым, тёплым, заботливым. И он был влюблён.
Я знала это. Он не говорил прямо, но это читалось в каждом сообщении, в каждом взгляде, в каждой фразе «когда уже увидимся?». А я... я не могла ответить ему тем же. Он был моим другом, близким человеком, но не больше. И чем настойчивее он становился, тем сильнее я чувствовала эту асимметрию и вину за неё.
Я набрала ответ:
— Доброе. Спать хочу — жуть. Солнце хотя бы радует. У тебя как?
Он ответил почти мгновенно:
— Скучаю. Когда увидимся? Ты вечно занята. Давай сегодня пересечёмся?
Я закусила губу. Сегодня. Если бы он знал, что меня ждёт сегодня...
— Посмотрим. Напишу после пар, ладно?
— Договорились! Жду!
Я убрала телефон в карман. Богдан был хорошим. Слишком хорошим для меня. И именно поэтому я не могла втянуть его в то, что происходило в моей жизни. Он не заслуживал этого.
Я поймала такси — автобусы сегодня не хотелось, слишком много людей, слишком душно. Нужно было проветрить голову перед парами.
Я села на заднее сиденье, назвала адрес университета и откинулась на спинку. Таксист молчал, играло радио. За окном проплывали дома, деревья, прохожие — обычный городской пейзаж. Я смотрела на всё это и почти расслабилась.
А потом я сунула руку в рюкзак, чтобы достать наушники, и пальцы нащупали то, чего там быть не должно.
Бумага.
Я вытащила её. Белый листок, сложенный вчетверо. Я точно не клала его туда сама. Таксист не оборачивался. Я сидела на заднем сиденье и смотрела на этот листок.
И я не испугалась.
Странно, но первым чувством была не паника — а усталость. Я уже знала, чей это почерк. Я узнала бы его из тысячи — аккуратный, каллиграфический, будто выведенный перьевой ручкой. Каждая буква выверена, каждая линия ровная. Он писал так же, как смотрел — спокойно, методично, не торопясь.
Я не боялась того, что там будет написано. Я просто устала от этого. От него. От того, что я не могу сделать шаг, чтобы он не оказался на шаг впереди.
Я развернула записку.
*«Твой Богдан — милый. С ним может случиться что-то плохое, если ты не будешь осторожна. Приходи сегодня в парк в 17:00 одна. Или я приду к нему сам».*
Сердце всё-таки ёкнуло. Не от страха перед ним — от страха за Богдана.
Богдан, который сейчас сидит где-то на парах и пишет мне милые сообщения. Который зовёт меня гулять, ждёт встречи, не подозревая, что какой-то психопат внёс его в список своих целей из-за того, что он просто существует рядом со мной.
Я сжала записку в кулаке.
— Всё в порядке? — спросил таксист, глянув в зеркало заднего вида.
— Да, — ответила я ровно. — Просто задумалась.
Он кивнул и отвернулся.
Я убрала записку в карман джинсов — к остальным. И уставилась в окно, пытаясь успокоить дыхание.
*«Приходи сегодня в парк в 17:00 одна. Или я приду к нему сам».*
Я должна была что-то решить. И быстро.
Первая пара — лекция по терапевтической стоматологии — прошла мимо меня. Преподаватель показывал слайды с классификацией кариеса по Блэку, рассказывал про методы препарирования, глубину поражения, показания к пломбированию — а я сидела и смотрела сквозь проектор. Перед глазами стояли слова: *«с ним может случиться что-то плохое»*.
Рядом заёрзала Карина — мы сидели вместе, как обычно.
— Ты какая-то бледная, — шепнула она, не поворачивая головы. — Случилось что?
— После пары расскажу, — так же тихо ответила я.
Она коротко кивнула и вернулась к конспекту.
На перемене между первой и второй парой я вытащила Карину в коридор к окну и молча протянула ей записку. Она прочитала, и её лицо вытянулось.
— Это же тот самый?..
— Да. Его почерк. Я узнаю его везде.
— Он угрожает Богдану, — Карина подняла на меня глаза. — Эль, это уже не шутки.
— Я знаю.
— Ты пойдёшь?
— Не знаю, — честно ответила я. — Если пойду — могу попасть в ловушку. Если не пойду — он может тронуть Богдана.
Карина замолчала, переваривая.
— Нужно идти, — сказала она наконец. — Но не одной. Я буду рядом.
— Он сказал — одна.
— Он сказал — одна в парке. А я буду в кафе напротив. Буду видеть весь вход. Если что-то пойдёт не так — я приду.
Я посмотрела на неё. В её глазах была та самая решимость, которой мне так не хватало.
— Ты правда готова на это?
— Элина, — она взяла меня за руку, — сколько можно спрашивать? Я с тобой. Точка.
Я сжала её пальцы и кивнула.
— Хорошо. После пар — едем.
Вторая пара - семинар по ортопедической стоматологии — прошла чуть легче. Преподаватель спросил меня про анатомию височно-нижнечелюстного сустава, и я ответила почти автоматически - зубрила это на первом курсе до дыр. Он кивнул с довольным видом и поставил «отлично».
Но даже это не подняло настроения.
После пар мы с Кариной вышли на улицу.
Солнце клонилось к закату, тени становились длиннее. Я проверила телефон - три пропущенных от Богдана и куча сообщений.
Богдан (14:12) - «Ну что, как пара?»
Богдан (14:30) - «Эй, ты чего молчишь?
Богдан (14:45) — «Всё нормально?
Богдан (15:02) - «Элина, я начинаю волноваться. Напиши, пожалуйста
У меня сжалось сердце. Он волновался.
Он всегда волновался, когда я не отвечала подолгу. И каждый раз я чувствовала себя виноватой - потому что не могла дать ему того, чего он ждал, но и оттолкнуть не решалась.
Я набрала:
«Всё хорошо, прости. Забегалась.
Созвонимся вечером, ладно?»
Он ответил почти мгновенно:
«Ладно. Но ты меня пугаешь. Береги себя
«И ты себя» - отправила я и убрала телефон, чувствуя, как внутри всё переворачивается.
Мне придётся отдалить его. Хотя бы на время. Пока я не разберусь с этим. Пока этот человек не перестанет угрожать тем, кто мне дорог.
— Готова? — спросила Карина, останавливая такси.
Я кивнула и села в машину.
Парк был в десяти минутах езды. Всю дорогу я молчала и смотрела в окно.
Карина не мешала — давала мне собраться.
Мы вышли у входа в парк. Карина остановилась.
— Я буду вон в том кафе, — она кивнула на небольшое здание через дорогу с открытой верандой. — Вижу весь вход.
Если что — кричи, я сразу прибегу.
- Спасибо, — сказала я тихо.
- Не за что. — Она сжала мою руку и ушла.
Я осталась одна перед входом в парк.
Часы показывали 16:45.
Я глубоко вздохнула и шагнула внутрь.
Парк был почти пуст. Редкие прохожие - мама с коляской, старик с собакой, парень на самокате. Я прошла по центральной аллее до пруда, села на скамейку лицом к воде и положила руки на колени, сжимая их, чтобы не дрожать.
С каждой минутой пульс бился всё быстрее.
16:50. 16:55. 17:00.
Я сидела и смотрела на воду. Никто не приходил.
Время тянулось. Пять минут. Десять.
Пятнадцать.
Никого.
Вдруг у меня завибрировал телефон. Я подскочила на месте и выхватила его из кармана.
Входящее сообщение от: Неизвестный номер
Я открыла.
Одна строчка:
«Ты пришла с подругой. Я не люблю, когда меня обманывают. В следующий раз Богдан пострадает по-настоящему.
Передавай ему привет. Прощайся с ним, пока можешь».
Кровь отхлынула от лица.
Я вскочила и закрутилась на месте, вглядываясь в деревья, кусты, аллеи. Он был здесь. Он видел, как мы подошли с Кариной. Он наблюдал за мной всё это время из укрытия.
— Эй! — крикнула я в пустоту. — Выходи!
Я знаю, что ты здесь!
Тишина.
Только ветер шумел в листве, и где-то далеко смеялись дети.
Я стояла одна посреди парка с телефоном в руке, и впервые за всё время мне стало по-настоящему страшно. Не за себя. За Богдана.
Я набрала его номер. Гудок. Ещё один.
Третий.
— Алло? — раздался в трубке его голос.
Весёлый, беззаботный. — Элина! Ты наконец-то! А я уже думал, ты меня динамишь.
— Богдан, - выдохнула я, и голос мой дрогнул. — Слушай меня внимательно. Не спрашивай почему. Просто сделай, как я скажу.
Пауза. Весёлость в его голосе угасла.
- Что случилось?
- Будь осторожен. Следи за тем, что вокруг тебя. Если увидишь что-то странное — уходи сразу, не разбирайся.
Никому не открывай дверь, если не ждёшь. И... не пиши мне несколько дней.
Пожалуйста.
— Что? — В его голосе появилось недоумение, смешанное с тревогой. -
Элина, о чём ты говоришь? Какие «несколько дней»? Ты меня пугаешь.
- Я не могу объяснить, - сказала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.
- Просто поверь мне. Пожалуйста. Это ненадолго. Я разберусь и всё тебе расскажу. Но сейчас — держись подальше от меня. Ради твоей же безопасности.
Молчание на том конце провода. Потом его голос - тихий, напряжённый:
- Ты в опасности?
- Не я. Ты.
- Элина...
- Пообещай мне, - перебила я. — Пообещай, что будешь осторожен.
Он помолчал. Потом сказал:
- Обещаю. Но, Эль... как только сможешь объясни мне всё. Хорошо?
- Хорошо, — выдохнула я. — Береги себя.
- И ты себя, — ответил он. — Элина... я...
- Я знаю, — перебила я мягко. — Но не сейчас. Просто береги себя.
Я сбросила звонок, и первые слезы все-таки потекли по щекам. Я вытерла их тыльной стороной ладони и глубоко вздохнула.
Я отдалила его. На время. Чтобы защитить.
Я развернулась и быстрым шагом направилась к выходу, не оглядываясь.
На той стороне улицы меня ждала
Карина. Она увидела моё лицо - заплаканное, бледное — и поняла всё без слов.
— Он знал, - выдохнула я, подходя к ней. — Он видел нас. Прислал сообщение, что я обманула его, и в следующий раз
Богдан пострадает.
Карина побледнела, но ничего не сказала. Она просто обняла меня - крепко, по-настоящему, как обнимают в самые страшные моменты.
Мы постояли так какое-то время, и я чувствовала, как её руки дрожат — мелко, едва заметно. Или это мои дрожали? Мы обе были на пределе.
— Может, останешься у меня? — тихо спросила Карина, когда мы отстранились. — Переночуешь, а завтра решим, что делать.
Я покачала головой.
— Нет. Мне нужно домой. Я и так пропала на весь день, отец с ума сойдёт. Да и... если он узнает, что я не пришла ночевать, — я сглотнула, — он рассвирепеет ещё сильнее. Он же следит. Вдруг он у дома стоит?
Карина понимающе кивнула, хотя в глазах читалось беспокойство.
— Проводить тебя?
— Не надо. Я сама. Ты мне лучше завтра напиши, как проснёшься. Чтобы я знала, что ты в порядке.
Она улыбнулась — грустно, вымученно — и снова стиснула мою руку:
— Договорились.
Я развернулась и пошла в сторону дома. Ноги гудели, в голове шумело, но я упрямо шагала вперёд, глядя прямо перед собой. Я не оглядывалась — боялась, что если оглянусь, увижу его. Стоящего в тени дерева. Следящего. Ждущего.
Дом встретил меня светом в окнах и запахом ужина. Я зашла в прихожую и услышала голоса — мама что-то рассказывала на кухне, Агата перебивала её, отец вставлял короткие замечания. Обычный вечер. Живой. Нормальный. Я сделала глубокий вдох и шагнула туда.
— Явилась, — буркнул отец, даже не поднимая головы от тарелки.
— Помой руки и садись, — мама чмокнула меня в щёку, когда я проходила мимо. — Устала?
— Ага, — ответила я. — День тяжёлый.
Я села за стол, взяла вилку, но кусок в горло не лез. Я смотрела на свою тарелку и думала, что всего час назад я стояла в парке и получала угрозы. А сейчас сижу с семьёй, как ни в чём не бывало.
— Кстати, — мама отложила вилку. — Бабушка звонила.
Я подняла голову.
— Сегодня вечером. Говорит, соскучилась очень. Хочет нас всех видеть — тебя, Агату, меня. Сказала, что давно не виделись и что мы совсем про неё забыли.
У Агаты тут же скривилось лицо:
— Мам, у меня сессия! Я не могу сейчас сорваться. Мне через три дня экзамен по терапии, я из-за стола не вылезаю.
— Я знаю, дочка. Я ей сказала, что ты не сможешь, что у тебя учёба. Но она так расстроилась...
Я смотрела на маму, и внутри вдруг что-то ёкнуло. Бабушка. Дом в деревне. Тишина. Поля. Отсутствие интернета. Отсутствие записок. Отсутствие страха за каждым углом.
— Я могу поехать, — сказала я, и голос прозвучал твёрже, чем я ожидала.
Все посмотрели на меня.
— Элин, ты серьёзно? — удивилась Агата. — У тебя же учёба.
— Ничего страшного. Я возьму справку, скажу, что плохо себя чувствовала. Три дня. Всего три дня. Я давно у неё не была.
Мама переглянулась с отцом. Отец хмыкнул, но ничего не сказал.
— Ну, если ты хочешь... — мама пожала плечами. — Я позвоню ей, обрадую.
— А отвезти? — спросила я, глядя на отца.
Он отложил газету и посмотрел на меня поверх очков. Долго смотрел. Потом вздохнул:
— Завтра у меня выходной. Могу отвезти. Но выезжать нужно рано. В пять утра, чтобы по жаре не тащиться.
— Я согласна, — сразу ответила я.
— Ну и ладно, — он снова уткнулся в газету. — Будильник ставь на четыре.
Агата удивлённо смотрела на меня:
— Ты серьёзно готова встать в четыре утра, чтобы ехать шесть часов в деревню?
— Серьёзно.
— Ну ты даёшь.
Я не стала объяснять, что это не про желание увидеть бабушку. Это про необходимость сбежать. Хотя бы на три дня.
Вечер прошёл в сборах. Я кинула в рюкзак минимум вещей — футболку, шорты, толстовку на случай дождя, зарядку, книгу. На дно, под джинсы, я положила конверт с записками. Я не могла оставить их здесь — вдруг кто-то найдёт? Вдруг отец увидит? Нет, они поедут со мной. Спрятанные. Запечатанные.
Мама помогла собрать пакет с гостинцами для бабушки: банка варенья, пачка чая, коробка конфет. Агата зашла перед сном, села на край кровати и спросила:
— Ты как? Нормально вообще? Что-то ты притихшая в последнее время.
— Всё нормально, — соврала я. — Просто устала. Много дел.
Она не поверила, я это видела. Но не стала давить. Просто погладила меня по голове, как в детстве, и пожелала спокойной ночи.
Я легла, уставилась в тёмный потолок и слушала, как тикают часы в коридоре.
Завтра новый день. И новая записка. Он не остановится.
За окном стемнело. Понедельник закончился.