Часть 23: Слово против слова
Валера не сводил тяжелого, потемневшего взгляда с Вовы. В маленькой хрущёвке стало так тихо, что казалось, будто даже метель за окном замерла. Алина крепче сжала его здоровое плечо, чувствуя под своими пальцами каменные, напряженные мышцы. Её сердце бешено стучало, но она не отвела глаз, гордо вскинув подбородок перед старшим Универсама.- Валера, ты остынь, - спокойно ответил Адидас, поднимая голову и поправляя воротник своей коричневой куртки. - Пацаны на коробке хотят знать, с кем ты. По уличным понятиям не положено суперам из-за домашних девчонок банду подставлять. Тебе выбор делать надо. Либо ты с Универсамом дальше район держишь, либо... отшиваешься. Сам знаешь, у нас два раза не зовут. - Валера тяжело вздохнул, и его лицо на секунду исказилось от боли в треснувшем ребре. Он аккуратно перехватил ладонь Алины, переплетая свои пальцы с её тонкими, аккуратными пальчиками. Он посмотрел на её растрепанные светлые волосы, на её большие глаза, а затем медленно перевел взгляд на Адидаса. На его окровавленных губах появилась леденящая, чисто пацанская ухмылка.- Отшиваться? Мне? - хрипло, со зловещим смешком произнес Турбо, приподнимаясь на диване. - Ты че несешь, Вов? Я за Универсам столько здоровья оставил, под трубы лез, пацанов твоих из заварух вытаскивал. И сейчас от дел я не отхожу. Как только ребра подживут - я буду на коробке. Своё место супера я никому не отдам. Но и от Алины я не откажусь. Она моя девчонка, понял? Навсегда моя. -
- Валера, понятия для всех одни... - хмуро начал Зима у двери, но Турбо резко перебил его, прикрикнув: «Рот закрой, Зима!». Валера пристально посмотрел прямо в глаза Вове. Его взгляд стал проницательным и бьющим без промаха.- А ты, Вов, про понятия мне не рассказывай, - тихо, но так весомо выдавил Турбо, что Адидас даже бровью повел. - Ты сам-то про Наташу свою из общежития забыл? Ради неё ты разве на законы уличные не плевал? Разве ты за неё против всех не впрягался? Ты её любишь, Вов, я же вижу. И прячешь её от района, потому что боишься за неё. Так почему мне мою белую ворону любить нельзя? Почему я должен от неё отказываться, если ты ради своей Наташи на всё готов? - В комнате воцарилась звенящая, мертвая тишина. Андрей у стола испуганно замер, боясь даже дышать. Алина почувствовала, как рука Валера Турбо в её ладони сжалась сильнее, защищая её от всего мира. Напоминание про Наташу попало Вове прямо в самое сердце. Его лицо мгновенно изменилось, уличная жесткость куда-то пропала, уступив место тяжелой, взрослой задумчивости. Вова несколько секунд молча смотрел в пол, переваривая слова своего лучшего супера. Он вспомнил свою Наташу, её глаза, и понял, что Валера чертовски прав. Пацаны на улице могут придумывать любые правила, но против настоящей любви уличные понятия бессильны. Адидас тяжело вздохнул, поднялся с края дивана и натянул обратно свою шапку. Он посмотрел на Валеру уже совсем по-другому с глубоким мужским пониманием.- Срезал ты меня, Валера... Наповал срезал, - негромко произнес Вова, и на его лице появилась слабая, честная улыбка. - Прав ты. Про Наташу прав. Сам такой же... Короче. На сборах я пацанам сам всё объясню. Скажу, что ты на больничном после Хади Такташ, а Алина твоя невеста, и трогать её это значит идти против меня и против всего Универсама. Отшивать тебя никто не будет. Лечись давай, супер. Ты нам на районе нужен. - Вова подошел, крепко и аккуратно пожал Валере правую руку, а затем повернулся к Алине и уважительно кивнул ей головой:- Береги его, белая ворона. Он ради тебя реально под танк пойдет. Пальто, на сборах завтра в полдень быть, без опозданий. - Пацаны тихо вышли из квартиры, и в прихожей хлопнула входная дверь. Алина обессиленно опустилась на колени прямо перед диваном и прижалась щекой к груди Валеры. Из её глаз брызнули слезы, но теперь это были слезы дикого, сумасшедшего счастья. Он отстоял свою любовь, остался авторитетом на районе и заставил саму банду уважать их чувства. Валера нежно гладил её по светлым волосам своей большой ладонью и тихонько шептал:- Всё... Успокойся, маленькая. Всё нормально теперь. Я же говорил со мной тебя никто не тронет. Универсам мой дом, но ты моя жизнь. -