dangerlyoha

Прошло около несколько месяцев после моего приезда в Сербию. Родители со мной не общались, да и похуй, если честно. Я привыкла, что они такие — обижаются, когда я делаю что-то по-своему, но переживать об этом уже надоело. Я жила своей жизнью, стримила, гуляла, обустраивала квартиру, и всё шло своим чередом.

Однажды мне написала Дина — девушка, которая делала интервью для местного стримерского медиа. Она предложила провести интервью и сделать обзор моей квартиры. Я согласилась.

Интервью снималось два дня. В первый день мы снимали обзор хаты — я показывала комнаты, рассказывала про ремонт, про то, как я обустраивалась, про уютные мелочи и про то, как люблю сидеть на балконе с чашкой кофе. Дина снимала, задавала вопросы, и я чувствовала себя настоящей звездой.

На второй день Дина пришла с утра, мы сели на диван, она включила камеру, и начался второй этап интервью — разговор, в котором я не думала, что раскрою так много.

— Привет, Ника! Сегодня я буду задавать тебе вопросы, — сказала Дина, улыбаясь. — Ты готова?

— Привет, хорошо, давай, — ответила я, устраиваясь поудобнее и поправляя футболку.

— Так давай начнем с твоего детства. Какое у тебя было общение со сверстниками?

Я засмеялась, но в голосе была горечь, которую я пыталась скрыть.

— Ахахах, бля, у меня, как и у большинства, в классе я подвергалась буллингу. Ну, у меня было, наверное, три подруги от силы.

Дина нахмурилась, заинтересованно слушая меня. Она придвинулась чуть ближе, пытаясь поймать мой взгляд:

— Из-за чего буллили?

— Ну, я была пухленькая, — я пожала плечами, делая вид, что это давно забыто. — Ну, не толстая, серьёзно. Просто немного плотнее других.

Дина задавала вопросы аккуратно, и я почувствовала, что внутри начинают открываться старые раны, но я решила не останавливаться. Я рассказывала про детство, про школу, про то, как я сидела на голодовках и пила таблетки с десяти лет — чтобы казаться «нормальной», чтобы не выделяться, чтобы не чувствовать себя такой же неправильной, как казалось тогда.

— А сейчас? — спросила Дина.

— Сейчас я уже около года этим не занимаюсь, — ответила я, чувствуя, как внутри становится легче, как будто часть груза уходит с этими словами.

— А как ты училась? — спросила она.

— Закончила 11 классов с красным аттестатом и золотой медалью. И самый шикарный университет — с красным дипломом, — сказала я, и в голосе проскользнула гордость, но на лице я улыбнулась с лёгкой насмешкой над собой.

— Ого, сама так решила? — удивилась Дина.

— Заставляли, — усмехнулась я. — Родители. Всё должно было быть идеально. Идеальный ребёнок, идеальные оценки, идеальная жизнь. Ну, как получилось.

Дина помолчала, потом осторожно спросила:

— А отношения с родителями сейчас?

— Ну, более менее, наверное, — я пожала плечами, стараясь звучать легко, хотя внутри всё сжималось. — После переезда в Сербию мы не общались. Они не приняли моего решения, и мне похуй, если честно.

— А по отношениям у меня есть данные, что ты встречалась с человеком около пяти лет, и этот молодой человек известен, — сказала Дина, заглядывая в свои записи.

Я засмеялась, поправила волосы и выдохнула:

— Ахахах, бля, Дин, вы попали только в то, что я встречалась около пяти лет, и всё. Я была в отношениях с пятнадцати до двадцати.

— И что? Ты расстроена, что эти отношения закончились? — спросила она, не поднимая глаз.

Я посмотрела в сторону, помедлила, чувствуя, как внутри поднимается тяжесть, но решила продолжить:

— Эту тему я никогда не поднимала и никогда не хотела разговаривать насчёт неё. Но ладно, раз ты спросила... Эти отношения можно назвать абьюзивными, серьёзно. Я была слишком мала и очень зависима от этого человека.

Дина замерла, понимая, что сейчас будет что-то серьёзное, и она почти беззвучно спросила:

— Например?

— Ну, он не писал полдня, а я сидела на нервах и ждала как собачка, когда он придёт. А он находил способ сделать виноватой меня. И это не очень хорошо заканчивалось, — мой голос дрогнул, но я улыбнулась, чтобы скрыть это.

— Это как? — мягко спросила Дина.

— Бил меня, — сказала я, и голос дрогнул в смешке, когда я добавила: — Ахахах, я помню, как летала по квартире, а потом приходила в учебные заведения с синяками.

Дина закрыла рот рукой, её глаза округлились.

— А самая серьёзная ссора чем закончилась? — прошептала она.

— Поездкой на скорую, — сказала я, глядя в пол.

— Почему?

— Ребро сломал. И чуть ли не сдохла, — сказала я, и мой голос был ровным, хотя внутри всё переворачивалось.

— Пиздец, — прошептала Дина, прикрывая рот ладонью.

Я выдавила из себя улыбку, но глаза всё ещё были тяжёлыми, когда я продолжила:

— Родители знали об этом. Вадя не знает. Пока. Он увидит это интервью, наверное.

— Как родители отреагировали на домашнее насилие? — спросила Дина, её голос дрожал.

Я отвела взгляд и тихо сказала:

— Маме было всё равно. Она не давала нам расходиться. Получается, мы с этим парнем начали встречаться и после недели встречаний съехались. В пятнадцать.

— В пятнадцать?! — воскликнула Дина.

— Да, ахахах, — я улыбнулась, но в улыбке не было веселья.

— Он что-то запрещал? — спросила Дина, почти шёпотом.

— Бля, Дин, это пиздец был, — сказала я, и голос начал дрожать. — Я ходила в мешковатой одежде всегда. Еда — только овощи и гречка. Не дай бог на лишние сто грамм поправлюсь. На парней смотреть нельзя было. Я была его вещью. Его собственностью.

Дина сидела молча, я видела, как у неё дрожит рука, но она продолжала запись.

— И последние вопросы, — выдохнула она.

Интервью шло ещё минут двадцать. Я говорила про жизнь сейчас, про стримы, про то, что начала потихоньку чувствовать себя свободной. Мы закончили, и я выдохнула с облегчением.

— Спасибо, Ник, что рассказала, — сказала Дина, убирая камеру.

— Да не за что, ахахах, — ответила я, но внутри всё ещё дрожало.

Дина ушла, а я легла на кровать и уснула почти сразу — так вымоталась, что сил не было даже на то, чтобы зайти в ТикТок.

На следующий день я проснулась от уведомления: Dangerlyoha запустил стрим.

Я зашла, ещё сонная, и услышала голос Лехи:

— Так, чат, чо седня делаем?

— Смотрим интервью Ники, — написал кто-то из зрителей.

— У нее было интервью? — удивился Леха, и я услышала, как он открывает ссылку.

Я замерла. Интервью уже вышло.

Я знала, что он сейчас увидит всё. Что я ему не рассказала. Что скрывала от всех эти месяцы, а теперь вся правда выплыла наружу.

Я смотрела на экран, чувствуя, как в груди начинает колотиться сердце, и понимала, что скоро мне придётся отвечать на вопросы, которые я так долго избегала.

Я сидела на кровати, глядя на экран телефона, где Леха уже открыл видео. Я чувствовала, как сердце начинает колотиться быстрее, а внутри поднимается волна тревоги. Я знала, что он сейчас всё увидит. Всё, что я скрывала. Всё, что никогда не рассказывала ни ему, ни Ваде. Я хотела закрыть стрим и сделать вид, что ничего не произошло, но мои пальцы застыли над экраном. Я не могла оторвать взгляд.

Леха сидел перед камерой, нахмурившись, и смотрел на экран своего ноутбука. Я видела его лицо, видела, как он слушает. Он не знал, что я уже зашла и смотрю за ним.

В чате было много сообщений, но он не обращал на них внимания. Он просто смотрел.

На экране Дина задавала вопросы, и я снова услышала свой голос. Свои слова. Как я рассказывала про буллинг, про голодовки, про то, как меня заставляли быть идеальной. И потом — про абьюз. Про пять лет ада. Про то, как меня били, как я летала по квартире, как я ходила с синяками в школу. Про сломанное ребро. Про скорую. Про мать, которой было всё равно.

Я видела, как меняется лицо Лехи. Как он сжимает челюсть, как его глаза становятся тяжёлыми. Я видела, как он проводит рукой по лицу, когда слышит про «поездку на скорую». Его челюсть была сжата так сильно, что я могла представить, как он скрипит зубами. На его лице было что-то новое — не гнев, а что-то более сложное, что я не могла разобрать. Смесь удивления, боли и, кажется, злости на себя, что он не знал.

Видео продолжалось. Я смотрела, как он сидит неподвижно, как сжимает кружку с остывшим чаем и не замечает, что она уже давно пустая. Он не произносил ни слова. Он просто смотрел. Чат заметил, что он замолчал надолго, и начал заваливать его вопросами:

«ЛЕХА, ТЫ ЧЁ ТАМ?»
«ТЫ ВИДЕЛ, ЧТО ОНА РАССКАЗАЛА?»
«ПИЗДЕЦ, МЫ НЕ ЗНАЛИ»
«ЛЕХА, ТЫ ЧЕГО МОЛЧИШЬ?»

Я сидела в своей комнате и смотрела, как Леха наконец пошевелился. Он глубоко выдохнул, провёл рукой по волосам и снова посмотрел на камеру, но его взгляд был пустым, как будто он всё ещё переваривал увиденное. Потом он медленно наклонился вперёд и посмотрел прямо в камеру, как будто хотел что-то сказать, но не знал, с чего начать.

— Чат, — начал он, и его голос звучал хрипло и глухо, — я не знал. Я реально не знал. Она никогда мне этого не рассказывала. Ни слова.

Он помолчал несколько секунд, смотря в одну точку на столе, и потом снова поднял глаза:

— Она всегда улыбалась. Стримила, шутила, называла нас идиотами. А внутри — такое. Блять.

Я сжала телефон в руках, чувствуя, как комок подступает к горлу. Я хотела написать ему, сказать что-то, объяснить, что я просто не хотела грузить его этим, но пальцы не слушались.

Леха проводил рукой по лицу, выдохнул и посмотрел в камеру. Его взгляд был тяжёлым, но он пытался держать лицо:

— Она говорила, что я всегда рядом, когда надо. Но она не давала мне быть рядом с этим. Она справлялась сама. И это... это пиздец, блять. Потому что я хочу, чтобы она знала: даже если она не говорит, я рядом. Я всегда буду рядом, что бы она ни рассказала. И мне похуй, что она не говорила раньше. Главное — что она жива. И что я здесь.

Я сидела в своей комнате и смотрела на экран, чувствуя, как по щеке скатывается слеза. Я смахнула её, сделала глубокий вдох и набрала сообщение в чат:

«Лех, я всё вижу. Спасибо. Правда.»

Он увидел моё сообщение, и на его лице появилась лёгкая, почти незаметная улыбка. Он кивнул и сказал тихо:

— Всегда, манюня. Всегда.

Весь день я не общалась ни с кем. Телефон лежал на тумбочке в беззвучном режиме, экран иногда загорался от уведомлений, но я даже не брала его в руки. Я сидела на кухне с кружкой остывшего чая, смотрела в окно на белградские крыши и чувствовала, как внутри всё замерло. Я знала, что интервью вышло. Знала, что его смотрят тысячи людей. И знала, что теперь все мои секреты — уже не секреты. Даже те, которые я хотела похоронить.

После того как я написала Лехе в чат, я выключила телефон и ушла в себя. Я не хотела ни с кем говорить. Не хотела ничего объяснять. Я просто сидела, слушала тишину и ждала, когда этот день закончится.

К вечеру я снова взяла телефон и увидела уведомление: Вадя запустил стрим. Я на секунду замерла. Вадя никогда не стримил один, только если не было какой-то причины. Я зашла и увидела его лицо на экране — он сидел на своей кухне, на фоне знакомых стен, выглядел расслабленно, даже весело. Он пил чай, что-то жевал, и весь его вид говорил: «Я здесь, чтобы развлекать». Он держал телефон в руке, листал что-то и улыбался, а чат уже вовсю писал, гадая, что происходит.

— Чат, привет! — сказал он бодро, откидываясь на спинку стула. — Сегодня у нас особый стрим. У моей сестры вышло интервью, я его ещё не видел, но все уже говорят, что там жара. Так что давайте посмотрим вместе! Только чур не спойлерить, я хочу удивиться.

Он подмигнул камере и поправил микрофон, который съехал набок. Чат начал писать, что интервью серьёзное, но Вадя махнул рукой:

— Да ладно, это же Ника. Она у нас огонь, что там может быть серьёзного? Она же всегда с юмором, даже когда всё плохо. Кстати, дайте мне попкорн, я сейчас буду смотреть своё любимое шоу — жизнь моей сестры.

Он засмеялся и потянулся за кружкой, делая глоток чая. Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри всё холодеет. Я знала, что будет дальше. Я хотела написать ему, предупредить, сказать, чтобы он не смотрел, но слова застряли в горле. Мои пальцы застыли над клавиатурой, и я просто сидела, глядя, как он открывает ссылку и нажимает «воспроизвести».

Начало интервью он смотрел с лёгкой улыбкой. Он что-то комментировал: «О, Ника, ты там круто выглядишь», «Дина, ты куда смотришь, лучше на мою сестру смотри». Он подкалывал меня, как всегда. Я почти улыбнулась, но внутри всё ещё было тяжело.

Потом видео пошло дальше. Когда зашла речь про буллинг, его улыбка чуть поблекла, но он ещё пытался сохранить лицо, что-то буркнув про «школу, блять, там все были идиотами».

Когда я начала говорить про голодовки и таблетки, он замолчал, но всё ещё улыбался, как будто пытался убедить себя, что всё не так серьёзно. Он почесал затылок и тихо сказал:

— Ну, мы все в детстве делали глупости.

Потом пошли вопросы про отношения. Я услышала свой голос: «Эти отношения можно назвать абьюзивными».

Он перестал улыбаться. Его лицо стало спокойным, почти безразличным, но я видела, как он сжал руку в кулак на столе, и как его челюсть на мгновение напряглась. Он смотрел на видео, не отрываясь, но улыбка больше не возвращалась. Чай в его руке остыл, но он не замечал.

Потом про «летала по квартире». Он издал короткий смешок, похожий на кашель, и почесал затылок, снова улыбнувшись, но это уже была совсем другая улыбка — кривая, неловкая, будто он пытался удержать маску, но она трещала по швам.

— Блять, Ника, — сказал он тихо, качая головой. — Ну ты и придумала... Я думал, ты просто шутишь про тяжёлое детство...

Но в голосе уже не было прежней лёгкости. Чат, конечно, сразу заметил, но Вадя пытался держать марку. Он попытался улыбнуться снова, но уголки его губ дрожали, и я видела, как он с трудом держит себя в руках, чтобы не сорваться. Он перевёл дыхание и сделал глоток чая, но чай уже был холодным, и он поморщился, но ничего не сказал.

Потом про ребро. Он перестал улыбаться совсем, глубоко вздохнул, провёл рукой по лицу и усмехнулся, но эта усмешка была горькой и вымученной:

— Ох, сестрёнка... Ну ты даёшь... Я думал, я знаю тебя, а ты, блять, оказывается, такая же скрытная, как я.

Чат засыпал его сообщениями, кто-то писал про поддержку, кто-то просто смайлики кидал, кто-то спрашивал, всё ли у него в порядке. Вадя прочитал несколько и, снова выдавив улыбку, сказал:

— Да ладно, всё норм. Она у меня сильная. Я знал, что она справится. Так что... мы с ней ещё поговорим. Ну, знаете, как брат с сестрой. Без соплей. Просто скажу, что люблю её, и мы пойдём есть пиццу.

Он замолчал, сделал паузу, а потом добавил, улыбнувшись уже почти нормально, хотя в глазах всё ещё была тень:

— Так что, чат, давайте не будем делать из этого трагедию. Она моя сестра, она справится. И я рядом. Всё.

Он замолчал, потом наклонился к камере и тихо сказал, так, чтобы слышно было только мне, хотя я знала, что чат тоже слышит:

— Ника, если ты смотришь это... я тебя люблю. И всегда любил. И я горжусь тобой.

Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри становится тепло, а на глазах выступают слёзы. Он всегда умел превращать самое сложное в что-то простое. И я знала, что он прав. Я справлюсь. Особенно когда рядом такие люди. Я смахнула слезу, улыбнулась и написала в чат одно слово:

«Спасибо.»

Он увидел, прочитал и улыбнулся своей обычной улыбкой, той самой, которую я знала с детства:

— Всегда, сестрёнка. Всегда.

Я уснула и проснулась днём следующего дня. В комнате было светло, солнце уже давно поднялось и заливало комнату тёплым светом, заставляя меня щуриться. Я полежала немного, глядя в потолок, и почувствовала, как внутри разливается странное спокойствие. Вчерашний день был тяжёлым. Интервью, Леха, Вадя, все эти разговоры... Но сегодня я проснулась с чувством, что всё это уже позади. Что я не обязана нести это одна. Что теперь они знают. И это даже облегчает.

Я потянулась, встала с кровати, умылась, натянула любимую худи и села за стол с чашкой горячего чая. Настроение было бодрым, и я чувствовала себя почти нормально, даже энергично. Я взяла телефон, открыла Telegram и написала в свой канал:

«Ребят, сегодня стрим, заходите. Будет весело.»

Через несколько минут я уже сидела перед камерой, включила стрим и улыбнулась в объектив, чувствуя, как тепло от экрана разливается по телу. Чат начал заполняться, и я сразу заметила, что комментарии были осторожными, как будто они боялись меня обидеть или задеть. Я прочитала несколько сообщений, и многие писали о том, как они переживали за меня, о том, что они видели интервью, и что они рядом. Они переживали. Мне стало смешно и немного неловко.

— Привет, пиздюки, — сказала я бодро, поправляя волосы и откидываясь на спинку кресла. — Что такие расклеянные все? Я смотрю, вы тут все пригорюнились из-за этого интервью, да? Ну с кем не бывает, то? У каждого есть своё прошлое. Я, например, вчера даже не плакала, если что.

Я сделала глоток чая и усмехнулась, глядя на чат, который уже начал понемногу оживать, но всё ещё был каким-то тихим и настороженным. Я снова посмотрела на камеру и улыбнулась уже шире, пытаясь разрядить обстановку:

— Ну чего вы скисли? Я жива, здорова, сегодня вот стрим на вас трачу. Давайте лучше рассказывайте, что у вас там в жизни происходит. А то вы все такие серьёзные, будто я на тот свет собралась. Нет, я просто хочу поговорить и посмеяться.

Чат начал потихоньку оживать. Кто-то написал про свои дела, кто-то про планы, кто-то спросил, как я себя чувствую. Я отвечала на вопросы, шутила, иногда закатывала глаза. И я чувствовала, что медленно, но уверенно воздух в комнате становится легче. Стрим становился таким, каким я хотела его видеть, — лёгким и тёплым.

Я наклонилась к камере, прищурилась, пытаясь разобрать, что там пишут в чате, и вдруг увидела сообщение, которое заставило меня на секунду зависнуть:

«НИКА, ТЫ КАК? МЫ ВСЁ ВИДЕЛИ. ТЫ СУПЕР.»

Я улыбнулась, откинулась обратно и провела рукой по волосам, чувствуя, как пряди скользят между пальцами. В комнате было тихо и уютно, и я смотрела на чат, который потихоньку оживал. Я сделала ещё один глоток чая, чувствуя, как тёплая жидкость разливается по груди, и продолжила:

— Блять, я поняла. Все увидели. Да, я — супер. Спасибо, что не разбежались, а то я уже думала, вы меня бросите после того, как я всё рассказала. Но вы здесь. И я здесь. И мне, кстати, стало легче. Не знаю, кому как, а мне легче. Потому что я перестала носить это в себе. Это был самый тяжёлый чемодан, который я тащила, и я его наконец-то сдала в багаж.

Я сделала паузу и посмотрела на чат, который начал засыпать меня сердечками, смайликами и тёплыми словами. Кто-то написал, что я «сильная», кто-то — что я «вдохновляю». Я хмыкнула и покачала головой, но внутри разливалось тепло, которое я не ощущала уже несколько дней. Я усмехнулась и сделала ещё глоток, чувствуя, как день становится чуть светлее. Хотя бы на пару часов.

— Ладно, хватит об этом, а то я сейчас опять расплачусь, а вы, идиоты, не дадите мне потом это забыть, — сказала я, стараясь звучать легко. — Давайте о чём-то другом. Например, я вчера ходила в магазин и купила себе кота. Нет, я шучу, не купила. Но думала об этом. Потому что мне кажется, что в этой огромной квартире не хватает живого существа, которое будет на меня смотреть с укором, когда я встаю в три часа ночи.

Чат оживился окончательно. Кто-то начал предлагать имена для кота, кто-то советовал взять из приюта, кто-то рассказывал, что его кот спит на клавиатуре и мешает работать. Я смеялась, читала комментарии, иногда переспрашивала, иногда подкалывала в ответ. Мы обсуждали котов, погоду, планы на неделю.

И я чувствовала, что воздух в комнате становится легче. Что я больше не чувствую себя той девочкой из интервью. Я просто сидела на кухне в новой стране, разговаривала с людьми, которые поддерживали меня, и знала, что всё будет хорошо. Стрим был тёплым, лёгким, почти домашним. И когда я наконец завершила его и попрощалась с чатом, я снова улыбнулась. Уже не для камеры. Для себя.

Я сидела на кухне, допивая уже остывший чай, когда телефон завибрировал. На экране высветилось имя Лехи. Я секунду помедлила, но всё равно ответила:

— Ало, да, Лех?

— Ник, пойдём завтра погулять, сходим? — спросил он, и голос звучал как-то обычно, без тревоги, но я сразу заметила, что он какой-то приглушённый, как будто он не совсем в своей тарелке.

Я нахмурилась, чувствуя в его голосе странную нотку, но не стала сразу лезть с вопросами. Вместо этого я спросила:

— А Лерка Морфи что? Ты же с ней вроде постоянно стримишь.

На той стороне повисла пауза. Леха вздохнул и ответил:

— Мы не общаемся, поссорились.

Я закатила глаза, чувствуя, как внутри поднимается лёгкое раздражение. Ну, опять они. Они всегда так — сначала сближаются до невозможности, а потом ссорятся из-за какой-то ерунды. Я покачала головой и сказала, стараясь, чтобы голос звучал бодро и легко:

— Идиоты.

Леха фыркнул, но в его голосе появилась лёгкая улыбка, когда он ответил:

— Может, и идиоты. Но ты тоже идиотка. Поэтому мы и дружим.

Я усмехнулась. От его слов на душе стало теплее.

— Ладно, идиот, — сказала я уже мягче. — Завтра погуляем. Во сколько?

— Давай в два часа, — ответил он. — У меня есть идея, куда сходить. Надеюсь, у тебя нет планов.

— У меня есть планы, — сказала я серьёзно, потом улыбнулась в трубку. — Планы погулять с тобой. Так что в два — я готова.

Он чуть замялся, а потом ответил:

— Отлично. Тогда до завтра.

— До завтра, Лех, — сказала я и отключила звонок.

Я сидела и смотрела в потолок, чувствуя, как на душе становится светлее. Завтра я пойду гулять с Лехой. Ну, хоть что-то хорошее в этом дне. И плевать, что он поссорился с Морфи. Мы сами разберёмся. Как обычно.