Часть 2
В коробке было тесно и не было Мыша. Прутья кринолина рвали тонкое кружево корсета, пронзая лиф насквозь, рукава быстро потеряли форму и поникли, а тонкое, как паутинка, кружево на спине начало рассыпаться, оставляя после себя в ворохе пыли жемчужины с ноготь величиной.
Когда крышка отлетела в сторону и юркие пальцы стали перебирать его складки, оно еле проснулось. Незнакомые руки вертели его в разные стороны, рассматривая под разными углами.
В молодой женщине угадывалась девчушка, что когда-то давно унесла его пояс в маленьких ладошках. С замиранием сердца оно наблюдало, как она перед зеркалом снимает мерки, раскладывает на полу старые газеты и размечает выкройку.
Небрежно перекинутое через спинку стула, оно с тревогой наблюдало за смутно знакомыми манипуляциями. Когда из кармана она вытянула ножницы, и пару раз щелкнула ими в воздухе, словно примеряясь, оно тревожно задрожало своими бисеринками и впервые подумало, что в коробке жить было не так уж и плохо.
Сверкающий шелк был расстелен на полу, и когда в бок вонзилась первая иголка, прикрепляя деталь от выкройки нового платья, оно смирилось.
В конце концов, это даже неплохо - хоть какие-то его части смогут еще раз увидеть солнечный свет. Спустя пару часов, маленькие дырочки от портновских иголок сделали из него решето.
Судя по всему, никак не получалось уместить на нем все детали, так как того хотелось это повзрослевшей девочке.
С раздражением она сорвала с него выкройки и запихнула обратно в коробку.
Совсем не услышав, как под закрывающийся крышкой раздался тихий облегченный вздох. Оно перевело дух - пускай в нем осталось несколько иголок, но зато и рукава, и юбка, и полосы кружев, и даже маленькие пуговки-жемчужины, все осталось на месте.
Сколько прошло времени, оно уже не помнило. С каждым годом его сон становился все глубже, картины прошлых событий постепенно, одна за другой, растворялись в темноте.
Его память уходила в забвение, и оно само стремительно уплывало следом за ней.
