ГЛАВА 11. В тени акаций
ГЛАВА 11. В тени акаций
Изабель шла на поправку медленно. Она бредила, просыпаясь среди ночи в поту, стонала и звала отца. Словно его присутствие могло как-то облегчить её боль. Я успокаивала сестру, смачивая тряпку в холодной воде, прикладывала ко лбу. Самыми страшными были ночи. Именно с наступлением сумерек сестре становилось хуже. Если днём она приходила ненадолго в себя, то ночью металась по кровати и чуть не горела от лихорадки. А ещё малыш заходился плачем в соседней комнате. Рабыня-кормилица не могла успокоить маленького Эдмунда (новорождённого крестили на следующий день в семейной часовне). Мне приходилось бежать и к племяннику. Взяв его на руки, я пела колыбельную. Когда Эдмунд засыпал, отдавала его обратно рабыне и бежала к сестре.
За несколько дней я превратилась в исхудавшую, осунувшуюся старуху. Синяки под глазами от недосыпания украшали некогда моё цветущее здоровьем лицо. От недостатка солнца и свежего воздуха моя кожа побледнела. От этого я стала ещё больше походить на белую.
Единственный в этом доме, на ком никак не отражалась болезнь Изабель, был её муж. Он ездил на плантацию. Посещал свою любовницу - тёщу. Играл в карты с Кристофером. Даже рождение сына не повлияло на Гарри. Он видел своего наследника только два раза: один раз - на следующее утро после рождения, и второй раз - на крестинах. Больше «счастливый» отец никак не выражал свою заинтересованность отпрыском.
Мачеха на крестины не приехала. Она плохо себя чувствовала. Кристофер явился в не подобающем виде. Даже получил нагоняй от святого отца. Он держал младенца, качаясь из стороны в сторону, дыша на него перегаром. Я боялась, что он уронит племянника. Стоя рядом, была начеку на случай, если придётся ловить малыша. Мой мерзкий брат такую вынужденную близость расценивал как мою симпатию к нему. Господи! Как о таком грехе можно думать?! Но мой брат не только думал. Он бредил мной.
На обеде по случаю крещения я не была. Сразу после часовни поспешила к сестре.
В день, когда Изабель стало чуть лучше, в её спальню вошёл мистер Холефилд - главный надсмотрщик. Он работал ещё на отца, но со свадьбы сестры занял должность на этой плантации.
- Мисс Лили, - позвал надсмотрщик, тихо входя в комнату, - простите, что не постучал. Я боялся разбудить миссис Коллинз.
- Ничего, - посмотрев на него, ответила я. - Вы что-то хотели?
Мистер Холефилд мял края шляпы, виновато смотря в пол.
- Да. Простите, что приходится спрашивать совета у вас, но мистера Коллинза нет, а его жена больна.
- Ближе к делу, - вздохнула я, понимая, что сейчас мне придётся решать чью-то судьбу.
- Сегодня рабыня родила на плантации и поэтому не смогла собрать минимальную меру хлопка. Хозяин приказал всех рабов без исключения наказывать десятью ударами плетей, если не будет хватать хотя бы половины унции до нормы в день. И я, - поднимая глаза на меня с пола, осекся он.
- И вы не знаете, как поступить в этой ситуации? - закончила я его слова.
- Да, мисс Лили, - замотал он головой, - рабыня не виновата. И у неё родился мулат. Но, клянусь Богом, ни один мой парень к чёрным не прикасается.
Можно было не говорить об этом. То, что это ребёнок Гарри, и так понятно. Он не упускал возможности позабавиться с хорошенькими рабынями. Мой отец брал чёрных женщин не с полей. Он покупал их специально для этого. А вот его зять задирал юбки всем приглянувшимся рабыням. И в отличие от папы, Гарри не испытывал чувства ответственности перед такими детьми.
- Мистер Холефилд, о чём вы говорите?! - возмущалась я. - Бить только что родившую женщину! Я не ослышалась?
Моему негодованию не было предела. Я даже встала с кресла. Голова закружилась. Уже полдень, а я не ела со вчерашнего дня. Ухватившись за спинку кресла, я чуть оперлась об неё. Мистер Холефилд это заметил. Рванулся с места, чтобы поддержать меня.
- Нет, - выставив ладонь ему навстречу, запротестовала я.
- Но вам нехорошо, мисс Лили, - настаивал бывший работник отца.
- Уверяю вас, мне намного лучше, чем той рабыне, которую вы собрались наказать, - брезгливо сказала я, посмотрев на надсмотрщика.
Тон моего голоса, видимо, заставил его испытать христианское сострадание к рабыне.
Опустив глаза, мистер Холефилд сказал:
- Будь я бессердечным человеком, то беспрекословно исполнил бы приказ мистера Коллинза. Я работал на вашего отца, мисс Лили. Он был суровым хозяином, но справедливым. Телесные наказания за недобор унций хлопка получали рабы старше четырнадцати лет. Женщин он и вовсе приказывал не трогать, если они носили детей. А вот мистер Коллинз требует давать плетей всем. Даже детям. Вчера мне пришлось бить шестилетнего ребёнка! - его глаза заслезились. - Я бы не наказывал его, но на взвешивание неожиданно приехал хозяин.
- Что? - шёпотом спросила я, не веря в такую зверскую жестокость.
- Это правда, мисс Лили, - убеждал меня надсмотрщик. - Я не палач. Закончится сезон сбора хлопка, и я попрошу расчёт.
- Но Гарри сегодня нет, - чувствуя, как холодок бежит по моей спине от правды, я поспешила сесть обратно в кресло. - Можно не упоминать об этом.
- Я хотел бы, но хозяин потребовал давать ему письменный отчёт, кто сколько собрал. И угрожал мне, что если я намеренно скрою недобор, он уволит меня.
Муж сестры не только убийца, он чудовище.
- А что, если кто-то из рабов, кто собрал больше нормы, поделится с той рабыней? Вы можете поговорить с ними. Время переписать отчёт ещё есть, - предложила я, с надеждой глядя на мистера Холефилда.
- Я поговорю с ними, - покачал он головой.
Когда надсмотрщик ушёл, я мысленно поблагодарила Бога, что мне посчастливилось родиться дочерью своего отца. Будь я простой рабыней, то сейчас бы носила под сердцем ребёнка блудливого хозяина и получала бы плетей за недобор унций хлопка на плантации. А посмотрев на больную сестру, ещё и вознесла хвалебную речь Создателю, что лишил меня такой радости, как брак с охотником за приданым.
В тот день сестра крепко спала, не бредя. Со слов надсмотрщика, моего «родственника» не было дома. Так что я без страха вышла на улицу. Лёгкий тёплый ветер ласкал моё лицо, отчего захотелось не просто подышать на крыльце, расхаживая взад и вперёд, а прогуляться по саду. Когда ещё представится такая возможность. В присутствии Гарри дома я не отхожу от сестры, опасаясь за свою честь. Он хищным зверем следит за мной, словно ждёт подходящего момента наброситься на меня.
Я не спеша шла между кустами акаций в саду. Вдыхая их аромат, наслаждалась минутами уединения и тишины. Я не заметила, как отошла на приличное расстояние от дома. Нет, его крыша была видна вдалеке, но чтобы вернуться, мне понадобится больше времени, чем я планировала на прогулку. Вдруг Изабель проснётся, а меня нет рядом. Подумав об этом, я решила срезать путь и пошла вдоль изгороди. Конечно, не протоптанная тропинка, как в саду, но так намного быстрее.
Что позади меня скачет конь, я расслышала сразу. Изгородь разделяла дорогу к дому и земли теперь уже мистера Коллинза. Прибавив шаг, я без оглядки шла. Мысленно молилась, чтобы догоняющая меня лошадь не принадлежала Гарри.
- Надо же, какой сегодня удачный день! - донеслось до меня.
Душа упала в пятки. Это мой брат.
- Постой, Лили! - звал он.
Я, не оборачиваясь, уже чуть не бежала от него. Что-то подсказывало мне: только добравшись до дома, я буду в безопасности. Там он не посмеет меня тронуть. Слишком много свидетелей. И на мой крик сбегутся не только рабы. Мистер Холефилд тоже.
Брат пришпорил коня. Вставшая на дыбы лошадь легко взяла преграду в виде низкой изгороди. От неожиданности я упала в траву под самые копыта коня.
- Стоять, Гром! - держа за поводья, приказывал Кристофер.
Конь отступал, несколько слушая хозяина, сколько от боли. Железо впивалось ему в рот и рвало губы.
- Ты напугал меня, - стараясь быть спокойной, сказала я.
- Не думал, что похож на разбойника, - смеялся брат, слезая с коня.
- Похож, - прошептала я, пытаясь подняться.
Кристофер подал мне руку. Я отказалась, но он сам схватил меня за запястье и потянул на себя.
- Ну что, попалась, моя чёрная сестрица? - прижимая сильно к себе, ухмыляясь, сказал брат.
Моё сердце замерло от ужаса. В глазах Кристофера я увидела его желания. И, поверьте мне, он не помочь хотел подняться сестре. Он желал свою сестру.
Упёршись ему в грудь руками, я попыталась вырваться. Тогда Кристофер повалил меня на землю, а его губы искали мои. Он жаждал поцеловать меня. Это было омерзительно! Я хотела кричать, но он не давал и вздохнуть. Стоило открыть рот, как язык брата вползал в него.
Господи, тогда ночью он был пьян. Но в тот день Кристофер не пил. Им двигали какие-то животные инстинкты. Набросившись на меня, брат задирал подол платья. Отбиваться от него сил у меня не было. Я, истощённая уходом за сестрой, даже не могла умолять его прекратить это надругательство. Единственное, на что хватило моих сил, - это плакать.
Какой позор - быть изнасилованной собственным братом. Он ещё не закончил своё грязное дело, а я уже оплакивала свою незавидную участь. Если раньше я могла надеяться на брак с незнакомым мне женихом, который должен, вот-вот, по словам отца, приехать за мной, то после этого я не могу надеяться ни на что. Кристофер забрал не только мою честь, он унизил меня. Растоптал мою гордость. Сломал меня, лишив веры в счастливое будущее. После него я чувствовала себя такой грязной, что мне в жизни не отмыться от этого.
Мой брат спокойно встал и, заправляясь, сказал:
- Я думал, будет повеселее, а ты даже не сопротивлялась.
- Ненавижу, - прошептала я, прикрывая платьем ноги.
Он наклонился. Поднял мой подбородок вверх пальцами. На его лице красовалась довольная улыбка, а глаза горели демоническим блеском.
- Скажи ещё «ненавижу», мне это нравится. Я куплю тебя у Гарри, сестрица, и буду делать с тобой, что захочу.
Он говорил, а я цепенела от страха и ужаса, представляя, как то, что произошло минуту назад в тени акаций, будет повторяться вновь и вновь, если я стану его собственностью.
- Лучше убей меня, - взмолилась я.
Он сильно сжал моё лицо своими пальцами.
- Нет, милая, я не убью тебя. Я буду любить тебя, - его голос стал противней, чем он сам.
Набравшись смелости, я всё-таки сказала Кристоферу:
- Я пока ещё не твоя.
- И то верно, - опять улыбнулся он.
Грубо толкнув меня, сын моего отца подошёл к коню.
- Пока ты не моя, Лили, - говорил он, вскакивая в седло, - но это пока. Скоро станешь моей.
Он уехал, оставив меня лежать на траве в кустах акаций, а я вспоминала ту рабыню, которая утопилась. Самоубийство - самый непростительный грех для христианина, но как жить, когда тебя смешали с грязью. Если бы не страх за сестру, я бы тоже отправилась вслед за грешницей в ад.