Первые встречи
Коридор студенческого общежития. Весна, пахнет пылью и дешевым кофе из автомата.
Варя стоит у стенда с расписанием, одной рукой теребит край своей черной кофты, второй — сжимает телефон. На экране — чат группы «Семья прошлого». Дженнифер рядом, кудрявая и солнечная, даже в этом сером коридоре, и зачитывает последнее сообщение с голосовым смехом:
— «Виталий Терлецкий пишет: "Я привезу свой старый проектор и буду показывать слайды с лягушками. Это обязательно"». Варь, ну скажи, какой он дурачок? Я помню, он ещё в детстве за нами с ведром бегал.
Варя хмыкает, но уголки губ чуть дрогнули. Она поднимает глаза — зелёно-серый, живой, и чёрный, застывший, под линзой.
— Главное, чтобы он не привёз то ведро снова. А то у нас опять купание в пруду выйдет.
Дженни звонко смеётся, заправляет светлую прядь за ухо и вдруг застывает. Смотрит куда-то мимо Вари.
— Ой... Варь, там... кажется, наши дизайнеры. Помнишь, я тебе говорила про высокого, с острым носом?
Варя не оборачивается сразу. Она вообще не любит поворачиваться на чужих людей. Но тело её — она чувствует всё кожей, воздухом — вдруг будто густеет. Там, за спиной, кто-то есть. Кто-то, от кого волны идут не как от всех: не шумные, не колкие, а глубокие, тягучие.
Она всё же поворачивается.
По коридору идут двое. Слева — Виталий Терлецкий, каким она его помнила по детским фоткам: круглые очки, вечно взлохмаченные волосы, широченная улыбка. Он машет им рукой уже издалека. Справа — тот, кого она не видела 7 лет, но чьё лицо вырезано в памяти странным, почти болезненным образом.
Семен Лесков.
Высокий. Слишком высокий для этого коридора. Чёрные волосы, острые скулы, тёмные глаза, нос с горбинкой — тот самый нос, про который они в детстве дразнились, что он «компас». Одет в обтягивающую чёрную водолазку и широкие джинсы — каждая мышца чувствуется через ткань, и Варя на секунду зависает, потому что видит слишком много.
Он тоже останавливается.
Виталий подлетает к Дженни, уже лепечет что-то про «девчонки, вы не изменились» и «я вам сейчас мем про нашу поездку скину», а Семен молчит. Смотрит прямо на Варю.
Не на Дженни. На неё.
И Варя чувствует, как он считывает её — спиной, руками, кончиками пальцев, хотя даже не прикасается. Его способность. Она всегда знала, что у него такая, потому что помнила: в детстве он мог сказать, у кого болит живот, просто пройдя мимо.
— Здравствуй, — говорит он низко, и голос будто проходит сквозь неё. — Варвара Петрович. С черным глазом.
Она невольно касается своей чёрной линзы.
— А ты вырос, Лесков. И нос не потерял.
Виталий прыскает. Дженни закатывает глаза.
Семен чуть склоняет голову набок — и на его губах появляется не улыбка, а что-то тёплое, почти узнающее.
— Значит, «Семья прошлого» собирается в полном составе? — спрашивает он. — Я только вчера в чат зашёл. Виталий сказал, ты и Дженни всё организовали.
— Организовали, — отвечает Варя, не опуская взгляд. — Выезжаем после сессии. Если у тебя планы важнее проектов, можешь не ехать.
— Я приеду, — говорит Семен так просто, что в воздухе между ними повисает что-то, что Варя не может назвать.
Она молчит. Дженни и Виталий уже о чём-то своём, но Варя чувствует, как Семен всё ещё смотрит — не глазами, а всем телом. Он чувствует её насквозь, как она — его.
И это начало, которое нельзя остановить.
Вечером того же дня
Чат «Семья прошлого» (Telegram)
Участники: Варя, Дженни, Семён, Виталий, Артем (добавился через Виталия)
Виталий:
Народ, я купил проектор! И взял у деда банку с солёными огурцами. Это вам не шутки.
Дженни:
Виталь, ты главное огурцы не перепутай с лягушками, как в 8 лет 🐸
Виталий:
ЭТО БЫЛ ОДИН РАЗ И Я НЁС ИХ ТЕБЕ В ПОДАРОК
Артем:
Дженни, я тоже приеду. У меня машина. Могу тебя забрать из города.
Дженни:
Артём, я уже договорилась с Варей, мы вместе на электричке. Но спасибо 😅
Артем:
Ну, если передумаешь — пиши. Я всё равно буду в той же деревне. У меня там дача.
Варя читает это с лёгкой усмешкой. Артем — тот ещё навязчивый тип, с кривым носом и наглым взглядом. Она быстро печатает.
Варя:
Артём, у нас только 5 мест в доме у бабушки Виталия. Если ты приедешь — спишь в сарае с ульями.
Виталий:
ПОДДЕРЖИВАЮ. Пчёлы — лучшие соседи для Бесова.
Артем:
Варя, ты как всегда с юмором. Ладно, я найду где остановиться.
Личка. Семён → Варя
(пришло через час после этого)
Семён:
Ты всегда так защищаешь Дженни?
Варя:
А ты всегда читаешь чаты и молчишь?
Семён:
Я читал только то, где ты пишешь. Ты злишься, когда он к ней лезет. У тебя пульс сбился на пять ударов. Я помню этот ритм — ещё с детства.
Варя:
Лесков, ты серьёзно сейчас измеряешь мой пульс по сообщениям?
Семён:
Я чувствую. Даже через экран. У тебя сейчас левая рука дрожит чуть-чуть. Ты злишься не на него, а на то, что я это вижу.
Варя смотрит на свою левую руку. Она действительно слегка подрагивает.
Варя:
...Ты такой же невыносимый, как и в 8 лет.
Деревня. Утро. Крыльцо дома бабушки Виталия.
Варя стоит с кружкой чая, ещё сонная, волосы растрёпаны, чёрная линза на месте, а зелёно-серый глаз щурится от солнца. Калитка скрипит — и она поднимает голову.
Семён стоит в проёме, высокий, в чёрной футболке и джинсах, с рюкзаком за спиной. Волосы влажные, нос всё тот же «компас». Он улыбается — не хищно, а скорее устало и тепло, как человек, который ехал полсуток и наконец добрался.
— Ну здравствуй, Варвара Петрович. — Он ставит рюкзак на землю и оглядывает двор.
Варя фыркает в кружку.
— А ты всё такой же. Приехал на день раньше, чтобы занять лучшую комнату?
— Нет, чтобы помочь Виталию дрова поколоть. У него там проектор, а дров нет — будет сидеть в темноте и показывать слайды с лягушками. — Семён подходит к крыльцу, но не поднимается, останавливается у ступенек. — Пустишь в дом старого друга? Или я буду греться с пчёлами в сарае?
Варя усмехается, отступает от двери.
— Проходи. Чайник только что закипел. Кружки в шкафу сам найдёшь.
Он заходит — тихо, аккуратно, снимает кроссовки у порога. Оглядывает дом, который помнит ещё с детских каникул: те же занавески с цветочками, тот же треснутый сервант, пахнет мятой и старым деревом.
— Как будто время застыло, — говорит он, проходя на кухню. — Помнишь, мы здесь играли в прятки, и я залез в сундук, а ты меня закрыла и забыла?
Варя ставит перед ним кружку.
— Ты тогда обижался неделю. И на обед съел мою порцию пирожков в отместку.
— И правильно сделал. Они были с капустой. — Семён садится за стол, обхватывает кружку ладонями. — А ты до сих пор пьёшь чай с мятой? У тебя же от неё живот болел.
Варя застывает с заварником в руке. Он помнит даже это?
— Уже прошло, — отвечает она коротко, но не зло. Садится напротив. — Как ты вообще? Я слышала, ты на дизайне. Рисуешь всё ещё?
— Пытаюсь, — он пожимает плечами. — Но лучше чувствовать, чем рисовать. Ты же знаешь.
Варя кивает. Она знает.
Повисает пауза — но не тягучая, а тёплая, как у тех, кому не обязательно заполнять каждую секунду словами. Где-то за окном поют птицы, и пахнет весной.
— Слушай, — Семён вдруг щурится, смотрит на неё с лёгкой хитрецой. — А ты как со своей способностью? До сих пор с Кехно болтаешь?
Варя чуть заметно улыбается.
— Он говорит, что ты уже наломал дров в своей голове. И что у тебя нос мокрый, как у собаки.
— Передай ему, чтоб он помалкивал
— Он обидится.
— Он дух. Он и так обиженный.
И они оба смеются — легко, свободно, как десять лет назад, когда ещё не думали о взрослом мире, а просто бегали по полям с сачками.
Спустя час. Варя убирает кружки, Семён выглядывает в окно.
— Дженни и Виталий завтра приезжают? — спрашивает он.
— Да. А что?
— Просто хочу знать, сколько у нас есть времени до того, как Виталий включит проектор и начнёт читать лекции по лягушкам.
Варя бросает в него прихватку, он ловит, не глядя.
— Ты как был неуклюжим, так и остался, — смеётся она.
— А ты как была злой на весь мир, так и осталась. — Он ловит её взгляд и уже мягче добавляет: — Только я помню, какая ты на самом деле.
Варя отводит глаза, но в груди что-то шевелится. Тёплое, глупое, подростковое.
Она молчит. И он не настаивает.
За окном щебечут птицы. У них впереди — две недели каникул и почти вся деревня в их распоряжении.