Семья?..

Время 10 утра

-Ммм... - мычит голубоглазый потягиваясь в кровати и открывая сонные глаза.

Шатен проснулся еще в девять, он наблюдал за своим рыжим чудом, гладил его по голове, щекам, шее, груди, спине, ловля каждое редкое блаженное мычание из уст возлюбленного. Не хотелось не вставать, не уходить, не тем более будить эту рыжулу. Кареглазый крепко обнял Чую, уткнувшись носом в ему шею с парочкой засосов и задремал.

Проснулся он от того, что Накахара потянувшись, слегка поцеловал его в макушку, решив, что тот спит.

-Чу...

-М?

-Давай еще полежим?..

-А я по твоему настаиваю вставать?

-Ммм... - Дазай зевнул и ещё крепче обнял рыжего.

Тот повернулся набок, прижимая Осаму к себе сильнее и утыкая его нос в свою грудь, а свой носик в его волосы и вдыхая такой родной и настольгический запах.

Спустя 20 минут

-Самушка..

-М? - забинтованный вздрогнул от такого обращения и подняв голову посмотрел на парня.

Голубоглазый убрал волосы с лица своего возлюбленного, сполз на кровати чуть ниже, но всё таки что б он был "выше" Осаму, приблизился к его лицу, погладил щеку и прошептал:

-Я умею пить и всё помню, спасибо, - приблизился к желанным губам и впился в них жадно целуя, ненасытно, как будто хотел компенсировать те 12 лет, погружая свой мозг в туманную дымку блаженства. В ход пошел язык, нежно облизал сухие губы, слегка прикусил, проник в рот, провёл языком по ряду зубов, обследовал всё в доль и поперёк сплёлся в танце с языком возлюбленного.

Когда они отстранились, в голубых, почти синий омутах стояли слезы.

-Чуя... Ты плачешь?..- шатен сел и усадил рядом рыжего.

Накахара не знал, что чувствовал к этому человеку, он любил его, да, но... Страх, что тебя снова предадут, снова оставят, поиграют бросят, не оставлял его.

-Чунь, любимый ты мой, милый, солнышко, лисёнок, прелесть моя, чудо ненаглядное, я тебя больше никогда не оставлю, никогда, я тебя очень люблю, поверь мне, ты самый лучший, самый прекрасный, самый красивый, самый умный, самый милый, ты мой смысл жизни, ты всё для меня, я тебя никогда не брошу, никогда не оставлю, никогда не буду использовать, никогда, никогда на свете, сладкий, цветочек ты мой, ангелочек, драгоценный мой, лучик солнца, огонёчек надежды, Чунечка, Чуечка мой, дорогой мой, мой самый важный человек, самый нужный, самый самый на свете, мой, просто мой, я люблю тебя всей душой, я лучше умру, чем уйду от тебя. Поверь, - он негромко говорил всё это, нежно шептал, утирая слёзы с щек парня, которые лились ручьями, совершенно не обращая внимания на то, что и его щёки были мокрыми, держа холодные руки в своих, грея их, - я тебя люблю сильнее всего на свете.

Чуя всхлипнул и закусил губу, такое признание выбило его из колеи. В нем сломалось кое что, его плотина, которую он очень долго строил "я сам", "мне никто не должен помогать", " я должен справится". Вроде бы взрослый, двадцати семилетний мужчина, но в нем слишком много накопилось, слишком. Теперь же это всё вырвалось наружу с невероятной признательностью, любовью, это для него было слишком. Слишком. Сердце разрывалось от таких слов, нежных, нужных, трогательных. Накахара кинулся Дазаю на шею, не переставая рыдать, и вроде ничего такого, но если вы не вдумаетесь, не поймёте Чуню, не поймете почему он плачет, если проникнитесь к нему душой, так как проникся автор, возможно заплачете и сами.

Осаму нежно поглаживал свой огонёчек по спине, голове и шептал на ушко:

-Ш-ш-ш... Всё хорошо, всё плохое уже позади, тише, тише, ш-ш-ш... Никто тебя не тронет, я здесь и всё хорошо.

Накахара не хотел плакать, не хотел сейчас вот так рыдать перед шатеном. Голубоглазый ненавидел свои слёзы, он не должен подавать слабость, слёзы - это слабость, их не должно быть - так он считал. Он еще крепче прижался к кареглазому всем телом, сжал руки в кулаки.

-П-прости... Я не хотел... - выдавил рыжий , голос хриплый, надрывный, будто чужой, - Прости меня пожалуйста...

-Замолчи, Чуя, - мягко, но твёрдо произнёс парень, - не смей извинятся, не смей, ты меня слышишь? Ты не должен извиняться, за то,что можешь быть таким, не должен извиняться, за то, что можешь быть человеком. Ты имеешь право плакать, имеешь право на нормальное существование. Ты имеешь право переживать, показывать мне свою "слабость", даже если потом будешь делать вид, что ничего не было, - кареглазый начал напевать какую то песенку, чтобы заполнить тишину, тревожную для Чуни тишину.

-Вот так... - говорил он, продолжая гладить рыжего по волосам, спине, напряженным плечам, которые уже не дрожали, как бы снимая с них этот груз, - просто подыши. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вот так... Молодец... Я держу, я никуда не уйду, даже если будет тяжело, даже если ты будешь тяжёлый как бетонная стена. Даже если ты проплачешь весь день, всю ночь. Я буду здесь, с тобой.

Постепенно хватка Чуи начал ослаблять, всхлипы стали реже и тише, а вздохи перестали быть рваными и короткими.

Дазай тихонечко подвинулся и подвинул Чуню к спинке кровати, облакотился на неё, не переставая обнимать и поглаживать Накахару.

-Знаешь, у тебя реально был какой то срыв, знаешь, что мне помогает? Расскажу тебе, как в детстве пытался растить пуговичное дерево.

Он рассказывал эту глупую историю, успокаивал, наконец, почувствовал, что голубоглазый полностью расслабился и начал задремывать, успокоился и сам.

************************

Честно, пока искала слова поддержки (тк сама я успокаивать не умею), писала это, придумывала, сама заплакала...

)

865 слов.