«ЧУЖАЯ»

За огромными панорамными окнами горели огни Босфора. Мост, соединяющий два континента, переливался гирляндой красных точек, а по воде скользили паромы, оставляя за собой серебристые дорожки.

В гостиной, на мягком диване цвета слоновой кости, сидела Кывылджим. Она поджала под себя ноги, одной рукой придерживая планшет, другой — рассеянно перебирая кисточку своих длинных волос. На планшете были развёрнуты чертежи нового жилого комплекса, который она проектировала для клиента из Катара. Линии, углы, расчёты нагрузок — её стихия. Она любила эту работу до боли в глазах, до онемения в пальцах, когда сутки напролёт вырисовывала каждую деталь.

Но сегодня мысли разбегались. Она покусывала губу, глядя на время в углу планшета. 20:46. Омер обещал быть к восьми.

Рядом с диваном, на пушистом ковре, сидел Кемаль. Трёхлетний мальчик с тёмными волосами и огромными карими глазами — копия отца. Он сосредоточенно катал по полу игрушечный экскаватор, издавая гудящие звуки и время от времени комментируя свои действия.

— Бу-бу-бу! Это я строю дом для динозавров! — провозгласил Кемаль, поднимая экскаватор над головой. — Там будет парковка для их хвостов!

Кывылджим улыбнулась, оторвавшись от планшета.

— Очень предусмотрительно, мой хороший. А то динозавры любят порядок. Но, Кемаль, посмотри на часы...

Она показала на настенные часы с кукушкой, которые Омер купил в прошлом году в Анталии. Часы показывали без пяти девять.

— Пора готовиться ко сну, малыш. Завтра в садик, а ты ещё не принял ванну и не почистил зубы.

Кемаль нахмурился, отложил экскаватор и сложил руки на груди — жест, который он скопировал с отца, когда тот был недоволен.

— Нет! Я не пойду спать, пока папа не придёт! — твёрдо заявил мальчик. — Папа обещал! Он сказал, что принесет книжку про самого большого динозавра, и почитает на ночь. Я буду ждать!

Кывылджим вздохнула. Она знала, что Омер действительно обещал. Он вообще редко обещал и не выполнял — у них в семье это было железным правилом. Но деловые ужины, особенно с иностранными инвесторами, непредсказуемы.

Она отложила планшет, спустила ноги с дивана и присела на корточки рядом с сыном, оказавшись с ним на одном уровне.

— Кемаль, послушай меня, — мягко сказала она, погладив его по голове. — Папа сейчас на очень важном ужине. Там сидят дяди из другой страны, которые хотят, чтобы папа построил для них красивый дом. Понимаешь? Папа не может просто взять и уйти. Ему нужно поговорить с ними, договориться. Он очень-очень хочет прочитать тебе сказку, но, может быть, он немного задержится. Давай сделаем так: ты пока идёшь в ванну, а я приготовлю твою самую любимую пижаму — с паровозиками. И когда папа придёт, он сразу же пойдёт к тебе в комнату. Хорошо?

Кемаль шмыгнул носом. Его глаза наполнились детским сомнением.

— А если он придёт, когда я уже усну?

— Тогда я разбужу тебя, и он поцелует тебя в щёчку, — пообещала Кывылджим. — И прочитает сказку завтра утром.

Мальчик задумался. Его маленькие пальчики теребили край футболки. Он вздохнул с такой же трагичностью, с какой вздыхал его отец, когда затягивались переговоры.

— Ладно, — сдался Кемаль. — Но только быстренько! А то я могу забыть, как выглядят динозавры.

— О, это было бы катастрофой, — серьёзно кивнула Кывылджим. — Идём.

Она взяла сына за руку и повела в ванную комнату. В просторной ванной, отделанной мрамором, Кывылджим включила воду, добавила пены с запахом клубники, и Кемаль с восторгом начал создавать из пены «бороду» пародируя папу.

Пока сын плескался, Кывылджим зашла в его спальню. Комната была оформлена в космическом стиле — на стенах звёзды, под потолком висела модель солнечной системы, а на полке стояли фигурки динозавров и космонавтов. Она расправила синее одеяло, достала из комода пижаму с паровозиками — ту самую, которую Кемаль обожал больше всего на свете.

Вдруг она замерла. Ей показалось, что входная дверь тихо щёлкнула.

Она прислушалась. Из гостиной доносились шаги. Затем — знакомый звук: ключи, брошенные в керамическую чашу на тумбе.

Кывылджим улыбнулась. Каждый раз, когда Омер возвращался домой, она чувствовала детский трепет, будто они всё ещё встречались, будто их свадьба была вчера. 5 лет брака, а она по-прежнему, услышав его шаги, расправляла плечи и поправляла волосы, как девчонка.

Она уже хотела выйти из комнаты и встретить мужа, но в этот момент почувствовала тёплые руки на своей талии.

Омер подошёл бесшумно — как всегда умел, когда хотел её удивить. Он обнял её сзади, прижался грудью к её спине, и его губы коснулись сначала её обнаженного плеча, а затем опустились на шею — на то место, где билась жилка.

Кывылджим вздрогнула, но не от испуга. От его прикосновений по коже пробежали мурашки. Она закрыла глаза на мгновение, чувствуя запах его одеколона, смешанного с лёгким ароматом виски и уличного воздуха. Как же она любила этот запах. Как же она любила этот момент — когда мир сжимался до них двоих, и не было никаких чертежей, инвесторов, сроков.

— Тише, — прошептал он ей на ухо. — Я здесь.

Она повернула голову, встретившись с его взглядом. Уставшие, но искрящиеся карие глаза. Чуть заметная щетина. Улыбка, которую он приберёг только для неё, — чуть лукавая, чуть виноватая.

— Я не слышала, как ты подошел, — тихо сказала она. — Ты крадёшься, как вор.

— Я вор, который ворует твоё время, — прошептал он, и его рука скользнула чуть выше по её талии. — Ты так красиво поправляешь постель. Можно я просто постою и посмотрю на тебя?

Она усмехнулась и мягко отстранилась, шлёпнув его по ладони.

— Омер, прекрати. Ты не видел сына весь день. Он тебя ждал. Я еле уговорила его пойти в ванну, он хотел сидеть и ждать тебя на ковре до полуночи.

— Вот это мой мужчина, — с гордостью сказал Омер. — Настойчивый, как отец.

— Он сказал, что ты обещал сказку про динозавров.

Омер хлопнул себя ладонью по лбу:

— О боже! Я купил книжку! Она в сумке, я забыл её взять. Я сейчас принесу.

Он развернулся, но Кывылджим схватила его за рукав пиджака.

— Сначала душ. Ты пахнешь табаком и чужим парфюмом. Иди переоденься, Кемаль ещё плещется, у тебя есть 10 минут. А потом — сказка.

— Есть, мой генерал! — Омер шутливо отдал честь. Но затем его лицо стало серьёзнее. Он взял её лицо в ладони, погладил большим пальцем скулу. — Кывылджим... У меня есть что тебе рассказать. Это важные новости. Давай, когда я уложу Кемаля... Посидим на террасе. Выпьем вина. Я хочу поговорить с тобой.

В его голосе послышалась такая тёплая, радостная нотка, что Кывылджим почувствовала: там, на ужине, произошло что-то хорошее. Может быть, сделка. Может быть, большой контракт. Может быть... Она даже не могла предположить, что именно.

— Хорошо, — кивнула она. — Иди в душ. Я сейчас займусь Кемалем. Иди.

Он поцеловал её в лоб и исчез в коридоре, ведущем в спальню. Кывылджим проводила его взглядом, задержавшись на широких плечах, на том, как он устало потянулся, снимая пиджак.

Она любила этого мужчину так сильно, что иногда боялась. Боялась, что слишком счастлива. Что судьба не прощает такого счастья.

Она тряхнула головой, отгоняя мрачные мысли, и пошла в ванную к сыну.

— Кемаль, папа пришёл! — сказала она громко.

Из-за двери раздался визг и плеск воды:

— Ура! А где он?! Я хочу к нему!

— Он принимает душ. Через пять минут он придёт к тебе с книжкой. Давай я помогу тебе вылезти и вытру тебя полотенцем.

Когда Кемаль, мокрый и пахнущий клубникой, с сияющими глазами выбежал в комнату, Омер уже ждал его. Он успел переодеться в домашнюю футболку и штаны. Волосы чуть влажные, лицо свежее.

Он сидел на краю детской кровати, держа в руках толстую книгу с яркой обложкой: «Путешествие в мир динозавров».

Кемаль, визжа от восторга, запрыгнул на кровать и уткнулся в бок отца.

— Папа! Ты принёс!

— А я что говорил? — улыбнулся Омер, взъерошив сыну волосы. — Обещал — значит, обещал. Ложись, устраивайся поудобнее. Сегодня мы узнаем, как динозавры строили свои гнёзда.

Кывылджим стояла в дверях, скрестив руки на груди, и смотрела на них. На отца и сына. На этих двух мужчин, которые были всей её вселенной.

Омер поднял глаза и встретился с ней взглядом. Он чуть заметно подмигнул ей. Она улыбнулась в ответ и вышла, бесшумно прикрывая дверь спальни сына. А из-за неё доносился тихий, размеренный голос Омера — он читал сказку, иногда прерываясь на вопросы Кемаля:

— Папа, а тираннозавр мог переплыть Босфор?

— Нет, сынок, он бы утонул. У него лапки слишком короткие.

— А ты бы переплыл?

— Я бы построил мост. А теперь спи.

Кывылджим улыбнулась и прикрыла дверь окончательно.

Она прошла в гостиную, где всё ещё были разбросаны игрушки Кемаля. Экскаватор, пластиковые динозавры, кубики с буквами. Она опустилась на колени и начала собирать их в деревянную корзину, каждую вещь возвращая на её место. Это был её маленький ритуал — порядок в доме, порядок в голове.

Она взяла в руки игрушечного стегозавра, повертела его в пальцах. Кемаль назвал его «Босфор» — почему-то именно так. И теперь все динозавры в их доме носили имена стамбульских районов. Тираннозавр был «Султанахмет», а бронтозавр — «Бебек». Омер хохотал до слёз, когда сын впервые объяснил ему эту систему.

Она поставила стегозавра в корзину, затем взяла экскаватор, гусеницы которого были покрыты следами от детского крема. Убрав всё, она выпрямилась, потянулась, чувствуя приятную тяжесть в спине. Весь день за планшетом, встречи, созвоны — организм требовал отдыха.

Кывылджим направилась в спальню, чтобы принять душ. Она сняла платье, расстегнула бюстгальтер, освобождая плечи, и зашла в душевую кабину. Тёплая вода потекла по её коже, смывая усталость, запах чернил и кофе. Она стояла с закрытыми глазами, слушая, как капли стучат по мраморным плитам, и думала об Омере.

Каким он был сегодня? Уставшим, но сияющим. В его глазах горел какой-то внутренний огонь, который она знала слишком хорошо — огонь победителя. Он что-то выиграл сегодня. Что-то большое.

Она улыбнулась, намыливая волосы. Она любила этого мужчину, любила его амбиции, его одержимость работой, его ночные разговоры на террасе, когда весь город спал, а они вдвоём смотрели на огни Босфора и обсуждали жизнь, будущее и всё, что между ними.

Она выключила воду, завернулась в шелковый халат и вытерла волосы полотенцем. Затем нанесла крем на лицо, расчесала мокрые волосы и оставила их свободно падать на плечи — не хотелось сушить их феном. Пусть сохнут на ночном воздухе.

Она вышла из спальни и направилась в сторону террасы.

Терраса их пентхауса была её любимым местом в доме. Просторная, с стеклянным ограждением, она выходила прямо на Босфор. Отсюда было видно, как паромы перерезают чёрную воду, оставляя за собой светящиеся следы. Мост сиял гирляндой огней, а за ним — азиатский берег, мерцающий тысячами окон.

Она открыла стеклянную дверь и вышла на террасу. Влажный морской ветер коснулся её лица, играя с мокрыми прядями волос.

И она увидела его.

Омер сидел за небольшим стеклянным столиком. На столике стояли два бокала с тёмно-рубиновым вином, тарелка с нарезкой фруктов — инжир, виноград, киви — и несколько видов сыра. Были здесь и оливки, и маленькие тарталетки с чем-то, что пахло розмарином и чесноком.

Он поднял на неё глаза. На нём была белая футболка, открывающая его загорелые, сильные руки. Глаза, тёплые, как карамель, чуть прищуренные от света свечи, которую он зажёг в центре стола.

— Добрый вечер, — сказал он тихо, и его голос звучал так, будто он пел. — Я ждал тебя.

Кывылджим подошла к столу и села напротив него. Она подтянула ноги к себе, устроившись поудобнее на мягком стуле, и взяла бокал в руки.

— Ты подготовился, — улыбнулась она, чувствуя, как аромат вина щекочет ноздри. — Что за повод?

— Разве нужен повод, чтобы посидеть с женой на террасе? — он поднял свой бокал. — За нас.

Она чокнулась с ним. Глотнула. Вино было тёплым, бархатистым, с лёгким привкусом вишни и чёрного перца. Она закрыла глаза на мгновение.

— Рассказывай, — сказала она, открывая глаза. — Я вижу, что у тебя внутри всё кипит. Что случилось на ужине?

Омер поставил бокал и подался вперёд. Его глаза заблестели так ярко, что даже свеча не могла сравниться с этим светом.

— Кывылджим... Инвесторы из Германии. Группа компаний, которые хотят застроить западный берег Босфора. Не просто застроить — создать элитный посёлок. Виллы, частные причалы, парки, инфраструктура закрытого типа.

Она кивнула, слушая внимательно.

— И что?

Омер усмехнулся.

— Они приехали с готовым проектом. Своим. Но... — он сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Они посмотрели на твой «Гранд». Тот, что мы сейчас строим. И сказали: «Мы хотим, чтобы этот проект делала она. Только она. Нам нужен её взгляд, её чувство линии и пространства».

Кывылджим почувствовала, как сердце забилось быстрее.

— Они просили меня?

— Мало того, — Омер поднял указательный палец. — Они дают тебе полный карт-бланш. Полную свободу. Ты можешь пересмотреть их проект целиком, можешь предложить свой, можешь изменить всё — от планировки до ландшафтного дизайна. Бюджет? Неограничен. Временные рамки? Сколько скажешь. Они доверяют твоему вкусу. Это не просто контракт, Кывылджим. Это признание. Мировое признание.

Она поставила бокал на стол. Её руки чуть дрожали. Она не думала, что это может случиться так быстро. 7 лет работы, 7 лет бессонных ночей, проведённых над чертежами, 7 лет сомнений — и вот, такой подарок судьбы.

— Омер... Это невероятно, — прошептала она. — Но это же колоссальная ответственность. А если я не справлюсь? Если их проект лучше?

Омер накрыл её руку своей. Его ладонь была горячей и надёжной.

— Ты лучшая. Ты всегда была лучшей. И если кто-то и может справиться с этим, то только ты. Я верю в тебя. Я всегда верил. С первого дня, когда увидел твои эскизы на своем столе.

Она почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Слёзы счастья, усталости, благодарности.

— Я не заслуживаю тебя, — сказала она тихо, сжимая его руку.

— Это я не заслуживаю тебя, — ответил он. — Ты сделала меня счастливым. Ты сделала меня отцом. Ты сделала меня человеком, который верит в будущее. Без тебя я бы построил сотню зданий — и все они были бы пустыми коробками. Ты наполняешь их жизнью.

Она рассмеялась, смахивая слезу.

— Какие красивые слова. Ты уверен, что был на переговорах, а не в театре?

— Я был на переговорах, — засмеялся он. — Но я думал о тебе.

Он поднёс её руку к своим губам и поцеловал. Долгий, горячий поцелуй в запястье, где билась её жилка.

Кывылджим почувствовала, как тепло разливается по всему телу.

— Ты пьян? — спросила она шутливо.

— Трезв. Просто счастлив.

Они просидели на террасе ещё час. Звёзды поднялись выше, Босфор потемнел, и лишь огни моста мерцали вдалеке.

Она сидела на коленях у Омера. Его руки обнимали её за талию, пальцы лениво поглаживали ткань халата. Она чувствовала его дыхание на своей шее — тёплое, ровное, успокаивающее. Он иногда целовал её в плечо, иногда касался носом её волос, и она закрывала глаза, растворяясь в этом ощущении защищённости.

Они говорили о проекте, о том, как они будут работать вместе, о планах на будущее. Омер обещал, что возьмёт на себя все административные вопросы, чтобы она могла сосредоточиться на творчестве.

— Я хочу, чтобы ты была свободна, — сказал он, глядя на звёзды. — Я хочу дать тебе всё, чего ты заслуживаешь.

— У меня уже есть всё, — ответила она, положив голову ему на плечо. — У меня есть ты. И Кемаль. Что ещё нужно?

— Динозавр, — засмеялся он. — Кемаль просил игрушечного диплодока. Завтра куплю.

— Может нам всё таки пора спать, — тихо сказала она, не двигаясь с места. — Завтра тяжёлый день.

— Ещё пять минут, — прошептал он в ответ. — Дай мне ещё пять минут с тобой.

— Ты говоришь это уже четвёртый раз.

— Я могу говорить это вечность.

Она улыбнулась и провела пальцами по его щеке, по этой лёгкой щетине, которая делала его таким мужественным, тёплым.

— Какой же ты упрямый.

— А ты — красивая. Даже когда говоришь «спать».

Она рассмеялась, легко шлёпнула его по плечу и всё же начала подниматься с его колен.

— Давай я уберу, — сказал Омер, вставая следом за ней. — Иди в спальню, я всё принесу.

— Я тебе помогу, — отмахнулась она, начиная собирать тарелки, бокалы. — Ты и так сегодня устал.

— Ты тоже работала весь день. Иди, я настаиваю.

Она хотела возразить, но он перехватил её за запястье, заглянул в глаза и поцеловал — коротко, но так нежно, что все возражения растворились. Она взяла только бокалы с вином и, оставив Омера с тарелками, шагнула в гостиную.

Она поставила бокалы на кухонную стойку, затем прошла в спальню. Просторная комната с огромной кроватью. Горел только ночник на прикроватной тумбе — мягкий, тёплый свет, который делал комнату похожей на кокон.

Кывылджим остановилась перед зеркалом в полный рост, которое стояло в углу. Она посмотрела на себя. Уставшая, но счастливая. Мягкие волнистые волосы, щёки раскраснелись от вина и прохладного ветра. Она сняла с плеч шёлковый халат и повесила его на спинку стула.

Под халатом была короткая шёлковая ночнушка черного цвета с глубоким декольте, почти прозрачная, с кружевной отделкой по краям. Сегодня она надела её первый раз, сегодня был идеальный день. Сегодня ей хотелось быть красивой для него.

Она провела ладонью по ночнушке, расправляя складки, и уже хотела отвернуться от зеркала, когда в дверях спальни появился Омер.

Он застыл на пороге, держа в руках пустые тарелки, которые так и не донёс до кухни. Его глаза медленно скользнули по её фигуре — от шеи, через ключицы, по тонкому шёлку.

Он сглотнул. Громко, так что она услышала.

— Ты... — начал он и замолчал. — Ты в этом... всю ночь собиралась быть?

Она повернулась к нему, кокетливо улыбнувшись. Она знала, какое впечатление производила на него — и любила это. Любила видеть, как его глаза темнеют от желания, как он перестаёт дышать, как забывает обо всём вокруг.

— А что? — сказала она невинным голосом. — Я же говорила, что устала. Хотела лечь в удобной одежде. Это моя пижама.

— Пижама, — повторил он хрипло. — Да, конечно. Пижама. Моя жена ходит по дому в пижаме, от которой у меня останавливается сердце.

Он поставил тарелки на ближайшую поверхность. Ему было всё равно, куда. Он шагнул к ней — медленно, как хищник к своей добыче, но с такой нежностью в каждом движении, что Кывылджим почувствовала, как её дыхание перехватывает.

— Омер, — сказала она, отступая на шаг к кровати. — Что ты делаешь? У нас завтра важный день. Ты даже не переоделся.

— Я переоденусь потом, — ответил он, сокращая расстояние. — Сейчас я хочу только одного. Хочу тебя. Прямо сейчас. Прямо здесь.

Он подошёл к ней вплотную. Она почувствовала его запах — терпкий, тёплый, смешанный с лёгким ароматом вина. Он положил руки на её талию, пальцы скользнули по шёлку, и она вздрогнула от этого прикосновения.

— Ты прекрасна, — прошептал он, заглядывая ей в глаза. — Знаешь, что я думал сегодня весь вечер, пока сидел в ресторане с этими немцами?

— Что?

— Я думал, как мне повезло. Как я, смог завоевать такую женщину. И я понял: я не завоевал тебя. Ты сама выбрала меня. Среди тысячи мужчин ты выбрала меня.

Она обвила руками его шею, притягивая ближе.

— Потому что ты — лучший, — сказала она. — Ты — мой дом. Ты — моя семья. Ты — всё, что у меня есть.

Он наклонился и поцеловал её — медленно, глубоко, так, будто хотел запомнить каждое мгновение этого поцелуя. Его руки скользнули под ночнушку, касаясь горячей кожи, и она выдохнула ему в губы.

Он подхватил её на руки, легко, будто она весила не больше пушинки, и опустил на кровать. Кывылджим потянула Омера за футболку, помогая ему снять её.

— Я люблю тебя, — прошептала она, глядя на его лицо, освещённое ночником. — Я так сильно тебя люблю...

— Я знаю, — ответил он. — И я люблю тебя. Больше жизни. Больше всего на свете. И никто, слышишь, никто не сможет нас разлучить.

Она закрыла глаза, растворяясь в его прикосновениях, в его губах, в его теле.

Но в тот момент, когда он прижимал её к себе, когда его сердце билось в унисон с её сердцем, когда в комнате не было никого, кроме них, она чувствовала себя самой счастливой женщиной на Земле.

Они заснули, переплетённые ногами и руками, укрытые одним одеялом. Она уткнулась носом в его грудь, он положил голову ей на макушку.

Стамбул встречал новый день золотистым светом, просачивающимся сквозь шторы. За окном просыпался Босфор — паромы уже бороздили воду, чайки кружили над волнами, а где-то вдалеке слышался приглушённый гул просыпающегося мегаполиса.

В спальне было тихо. Омер и Кывылджим спали в обнимку — его рука лежала на её талии, она уткнулась носом в его плечо. Ночнушка сбилась, обнажив её плечо, одеяло сползло на пол. Они выглядели такими беззащитными, такими счастливыми, будто весь мир за пределами этой комнаты не имел значения.

Дверь в спальню со скрипом приоткрылась.

На пороге стоял Кемаль в пижаме, с взлохмаченными тёмными волосами и огромными карими глазами, которые уже горели предвкушением. В одной руке он сжимал игрушечного мишку, в другой — пустую чашку, которую он принёс из кухни, чтобы папа налил ему сок.

Мальчик на цыпочках подошёл к кровати, остановился и с хитрой улыбкой посмотрел на спящих родителей.

— Раз, два, три! — громко прошептал он, а затем запрыгнул на кровать с такой энергией, что кровать скрипнула.

— Просыпайтесь! Солнце уже встало! А вы спите, как ленивые бегемотики!

Кывылджим вздрогнула, открыла глаза и увидела счастливое лицо сына, который сидел на её ногах и тряс её за плечо.

— Кемаль! — засмеялась она, пытаясь сесть. — Ещё рано...

— Хватит спать, я уже проснулся! — гордо заявил мальчик. — Я уже пить хочу. И мишка тоже. Ты его напоишь, мама?

Она потянулась, чувствуя, как рука Омера всё ещё держит её за талию, не давая встать.

— Кемаль, иди умойся и почисти зубы, — сказала она, погладив сына по голове. — Мы с папой сейчас придём на кухню. Иди, мой хороший. Мы быстро.

Кемаль надул губы, но потом кивнул. Он спрыгнул с кровати, схватил мишку и побежал в ванную, оставив дверь открытой. Оттуда послышалось пение — он напевал песенку из мультфильма про динозавров, когда чистил зубы.

Кывылджим попыталась снова встать, но Омер, не открывая глаз, притянул её к себе, переворачивая на спину и нависая сверху. Его глаза всё ещё были сонными, но на губах играла та самая ленивая утренняя улыбка, которую она любила до безумия.

— Куда это ты собралась? — прошептал он хриплым ото сна голосом. — Мы ещё не проснулись.

— Омер, — засмеялась она, упираясь ладонями в его грудь. — Кемаль ждёт. Севиляй уже приготовила завтрак. Нам нужно собираться.

— Я не отпущу тебя, пока ты не поцелуешь меня как следует.

Она потянулась и поцеловала мужа в щеку.

— Это был поцелуй «доброе утро». А мне нужен поцелуй «я люблю тебя». Разные вещи.

Она закатила глаза, но в них светилась такая нежность, что Омер не выдержал. Он наклонился и поцеловал её долгим, тёплым поцелуем — так, будто хотел запомнить вкус её губ. Она запустила пальцы в его волосы, притягивая ближе, и на секунду забыла о завтраке, о сыне, о времени. Был только он.

Она первая отстранилась, тяжело дыша.

— Теперь я могу встать?

— Можешь, — улыбнулся он. — Но вечером я повторю это. Много раз.

Она шлёпнула его по плечу, выбралась из постели и накинула халат. Омер не спеша поднялся, потянулся, хрустнув позвоночником, и засмеялся чему-то своему.

Они пошли на кухню, где уже хлопотала Севиляй, она работала у них уже три года. Она была для семьи больше чем помощницей. Севиляй заботилась о Кемале, когда Кывылджим и Омер были заняты, и знала все привычки каждого члена семьи.

На столе уже дымился свежий кофе, стояли тарелки с сыром, оливками, яйцами, свежим лавашом, мёдом, инжиром и джемом.

Кемаль уже сидел на своём месте, на высокой подставке, болтая ногами и пытаясь намазать масло на хлеб. Рядом с ним, на отдельной тарелочке, лежал его мишка — он тоже «завтракал» воображаемыми ягодами.

— Мама, папа! Я уже умылся! — крикнул Кемаль. — И мишке зубки почистил!

— Молодец, мой хороший! — сказала Кывылджим, целую Кемаля в макушку и садясь за стол. — Севиляй, спасибо за завтрак. Выглядит изумительно!

Севиляй улыбнулась, ставя на стол свежевыжатый апельсиновый сок.

Омер сел напротив жены, положил себе на тарелку пару яиц и кусок лаваша.

— Севиляй, вы волшебница, — сказал он. — Если бы не вы, мы бы завтракали до обеда.

Они ели, обсуждая планы на день. Кывылджим открыла свой планшет, пробегая глазами по встречам.

— У меня совещание с проектной группой в десять, потом встреча с заказчиками из Катара в двенадцать, а в три — переговоры с новым инвесторам. Я могу не успеть забрать Кемаля из сада.

Она подняла глаза на мужа.

— Омер, ты не мог бы забрать его?

Омер пережёвывал яйцо и кивнул.

— Конечно. Я освобожусь к пяти. Заберу Кемаля, и мы вместе приедем за тобой в офис.

Кемаль оживился, услышав слово «офис».

— Папа, я поеду с тобой в офис?! — закричал он, размахивая ложкой. — Я хочу посмотреть где ты строишь дома! И на экскаватор! У тебя же есть экскаватор?

— Есть, сынок, — засмеялся Омер. — Большой, жёлтый. Но сегодня нельзя. Сегодня мы поедем в офис, а экскаватор на стройке. Когда будет выходной, я возьму тебя с собой. Обещаю.

Кемаль насупился, но потом улыбнулся:

— Ладно! Мы тогда за мамой поедем. Мама, ты будешь ждать нас?

— Буду, мой хороший, — улыбнулась Кывылджим. — Мы поедем домой все вместе, закажем пиццу и будем смотреть мультики. Хорошо?

— Ура! Пицца! — завопил Кемаль и начал показывать мишке, как он будет есть пиццу.

Омер смотрел на жену и сына и улыбался. В его глазах было спокойствие. Такое глубокое, уверенное спокойствие человека, который знает, что его семья в порядке, что он защитит их от всего мира.

Они закончили завтрак, и начались сборы. Кывылджим надела бежевый костюм, строгий, но элегантный, с юбкой-карандашом и пиджаком, который идеально сидел по фигуре. Она быстро собрала длинные волосы в низкий пучок и нанесла лёгкий макияж.

Омер надел тёмно-синий костюм и галстук, который Кывылджим подарила ему на день рождения. Он подошёл к ней, пока она застёгивала серьги, и поцеловал в плечо.

— Ты шикарно выглядишь, — сказал он. — Инвесторы упадут в обморок, когда тебя увидят.

— Ты мне льстишь, — ответила она, улыбаясь. — Иди, собирай Кемаля. Мы выезжаем.

Он взял её за руку и посмотрел в глаза.

— Мы встретимся вечером. И я тебе ещё кое-что скажу.

— Что?

— Потом. Это сюрприз.

— Ты и так сделал мне сюрприз с проектом.

— Это другой. Небольшой. Но важный. Поверь.

Она хотела спросить, но он уже вышел из комнаты.

Через полчаса они уже сидели в машине. Чёрный внедорожник Омера мягко катился по утреннему Стамбулу. Кемаль смотрел в окно и считал чаек, Кывылджим проверяла почту на телефоне, Омер вёл машину, поглядывая в зеркало заднего вида.

Они заехали в садик. Кемаль выпрыгнул из машины, обнял обоих родителей, поцеловал маму в щёку, папу — в нос. Помахал рукой и убежал в группу.

Они сели в машину, и Омер повёз Кывылджим в офис «Унал Холдинга». Он подъехал к входу, остановился.

— Я буду в офисе до шести, — сказала Кывылджим, уже открывая дверь. — Ты позвонишь, когда заберёшь Кемаля?

— Позвоню. И мы приедем. Я скучаю уже.

— Я еще даже не ушла.

— И что? А я уже скучаю!

Она засмеялась, наклонилась и поцеловала его в губы — быстро, но жарко.

— Я люблю тебя, Омер. Будь осторожен на стройке. И надень каску. Пожалуйста.

— Надену. Обещаю. Я люблю тебя, Кывылджим. До вечера.

Она вышла из машины и пошла в офис, не оборачиваясь. Если бы она обернулась, она бы увидела, как Омер смотрел на неё, провожая взглядом, как его глаза сияли тем светом, который бывает только у счастливых людей.

Он улыбнулся, переключил передачу и поехал на стройплощадку.

Офис «Унал Холдинга» находился на двадцать седьмом этаже бизнес-центра в центре Стамбула. Из панорамных окон открывался вид на город, который Кывылджим знала до мельчайших деталей — каждую крышу, каждый минарет, каждую линию горизонта. Она любила этот вид. Он вдохновлял её, давал ощущение, что она часть чего-то большого, вечного.

Совещание началось ровно в двенадцать.

Кывылджим стояла у интерактивной доски, водя пальцем по сенсорному экрану, подсвечивая линии будущего жилого комплекса. Её голос был твёрд и уверен, она точно знала, о чём говорит — за каждым её словом стояли годы учёбы, опыта, бессонных ночей над чертежами.

В комнате сидели шесть архитекторов из её проектной группы, два инженера и представитель заказчика из Катара, который внимательно слушал, иногда задавая вопросы через переводчика.

— Мы не можем закладывать такую нагрузку на фундамент, если грунт на этой территории неустойчив, — говорила она, увеличивая схему. — Смотрите сюда: уровень грунтовых вод здесь выше на два метра, чем в соседнем квартале. Это означает, что нужно либо менять тип свай, либо переносить парковку на первый этаж. Я предлагаю второе — это сэкономит бюджет и время.

Коллеги согласно кивали. Кто-то делал пометки в планшетах, кто-то задавал уточняющие вопросы. Кывылджим отвечала быстро, чётко, не сбиваясь. Она была в своей стихии.

Катарский инвестор, полный мужчина с аккуратной седой бородкой, поднял руку. Она показала на него:

— Да, пожалуйста?

— Кывылджим ханым, а что вы думаете о концепции открытых террас на каждом этаже? Наш клиент хочет, чтобы у каждой квартиры была зелёная зона.

Она улыбнулась, переключила слайд и показала уже готовые наброски.

— Я уже проработала этот вариант. Смотрите: здесь я предложила систему вертикального озеленения с автоматическим поливом. Это не только эстетично, но и экономит энергию — зелень будет создавать естественную тень и снижать затраты на кондиционирование.

Инвестор одобрительно улыбнулся и сделал пометку в блокноте.

Она чувствовала, как воздух в комнате наполняется энергией успеха. Это было то ощущение, ради которого она работала. Момент, когда её идеи находят отклик, когда заказчики смотрят на неё с уважением и доверием.

Она повернулась к доске, чтобы показать следующий эскиз, но в этот момент в кармане её пиджака завибрировал телефон.

Кывылджим нахмурилась. Она всегда отключала звук на совещаниях, но вибрацию оставляла — вдруг что-то срочное от Кемаля или от Омера. Она мельком глянула на экран. Номер был незнакомый, без имени.

Она скинула вызов, убрала телефон обратно и продолжила.

— Как я уже сказала, ключевая задача — сохранить баланс между эстетикой и функциональностью. Вот здесь, например...

Телефон снова завибрировал. Теперь настойчивее, дольше. Кывылджим остановилась. Кто-то из коллег вопросительно посмотрел на неё.

Она нахмурилась. Тот же номер. Зачем звонить дважды подряд, если можно оставить сообщение?

— Извините, одну минуту, — сказала она, поднимая палец вверх. — Это может быть срочно.

Она нажала на зелёную кнопку и поднесла трубку к уху.

— Алло?

Голос в трубке был женским, напряжённым, с лёгкой дрожью. Она не узнала этот голос.

— Кывылджим Унал?

— Да, я слушаю.

— Вам звонят из больницы. Вы супруга Омера Унала?

Сердце Кывылджим пропустило удар. Она почувствовала, как кровь отливает от лица, как ноги становятся ватными.

— Да, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Что случилось?

— Произошёл несчастный. Ваш муж был доставлен к нам. Состояние тяжёлое. Пожалуйста, приезжайте как можно скорее.

Кывылджим замерла. Ей показалось, что мир остановился. Она слышала шум в ушах, видела, как шевелятся губы коллег, но не понимала, о чём они говорят.

— Что значит «тяжёлое»? — выдавила она из себя. — Он... он жив?

— Жив, но нужна срочная операция. Приезжайте.

Связь оборвалась.

Кывылджим опустила руку, в которой был зажат телефон. Она смотрела в одну точку перед собой, на доску с чертежами, которые ещё минуту назад казались такими важными, такими жизненными. Сейчас они были просто линиями. Бессмысленными, пустыми.

— Кывылджим ханым, — раздался голос из-за стола. — Всё в порядке?

Она не ответила. Она почувствовала, как внутри неё что-то оборвалось. В груди стало пусто и холодно.

Она повернулась к коллегам и сказала, почти не разжимая губ:

— Простите. Мне нужно ехать. У меня... у мужа...

Она не договорила. Она вышла из переговорной, почти выбежала, оставив в комнате растерянных коллег и недоумённого катарского инвестора.

Она бежала к лифту, нажимая кнопку вызова, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. Внутри неё всё кричало: «Только не он! Только не Омер! Только не сейчас!»

Лифт открылся, она вошла, прижалась спиной к холодной стене и сжала телефон в руке так сильно, что побелели костяшки.

— Пожалуйста, — прошептала она в пустоту кабины. — Пожалуйста, боже, только пусть он будет жив...