Я прилетел за твоим сердцем

Чимин уныло сидел за дальним столиком в шумной офисной столовой, лениво ковыряя вилкой в тарелке и всё ещё абсолютно не понимая, что вообще вокруг него происходит. Новость о том, что менеджер Чон Хосок и его невыносимый заместитель — родные братья, никак не укладывалась в его двадцатидвухлетней голове.

— Надо же... Такие абсолютно разные люди... а родные братья, — тихонько пробурчал себе под нос Чимин, подперев подбородок ладонью.

В этот момент парню жутко, до безумия захотелось расспросить Юнги обо всём лично. Узнать, неужели Хосок хён действительно был точно таким же ярким, солнечным и весёлым даже в их далёком детстве? Чимин обернулся, чтобы подойти к парню, но тут же растерянно захлопал глазами. Было странно: Мин Юнги за их привычным столом почему-то не оказалось. Его место пустовало.

Зато здесь вовсю разворачивалось очередное комедийное шоу. Вернувшийся с больничного Чонгук прямо сейчас изо всех сил и со злым кряхтением пытался вырваться из мёртвой хватки Сокджина, который буквально зажал младшего в удушающих объятиях, не давая даже вздохнуть.

— Бл+ть, хён, ты что, совсем на+рен свихнулся за те пару дней, пока меня не было?! — панически орал на всю столовую пунцовый Чонгук, упираясь ладонями в широкие плечи старшего. — Отпусти меня уже наконец, на нас весь отдел смотрит!

Чимин обречённо вздохнул, поднимаясь из-за стола и оставляя эту парочку озорников разбираться со своими чувствами самостоятельно.

— Ладно, ребят, вы тут развлекайтесь, а я скоро приду, — бросил Чимин.

Парень решительно направился к выходу из зала. Он твёрдо намерен был отыскать своего хмурого зама и наконец поговорить с ним без свидетелей.

Чимин быстрыми шагами шёл по длинным коридорам корпорации, заглядывая практически в каждый пустующий кабинет.

— Юнги?.. Да где же ты торчишь? — взволнованно бормотал он под нос. Парень остановил проходящего мимо стажёра: — Слышь, извини, тут никто случайно не видел нашего заместителя менеджера?

Сотрудник лишь растерянно пожал плечами и прошёл мимо. Понимая, что поиски затягиваются, Чимин свернул в самый глухой, безлюдный конец этажа и зашёл в узкий полумрачный угол за архивными шкафами, чтобы наконец набрать его мобильный номер. Но стоило ему достать телефон, как он резко замер на месте.

Там, прямо в темноте посреди разгара рабочего дня, сидел он сам.

Всегда такой гордый, ледяной и агрессивный Мин Юнги сейчас беспомощно сжался в самый угол, обхватив колени руками и пытаясь спрятаться от всей этой офисной суеты.

Чимин испуганно сглотнул, медленно делая шаг вперёд и аккуратно пряча телефон в карман брюк:

— Ю... Юнги? Ты что... ты чего здесь вообще в темноте сидишь?

— А? — Юнги вздрогнул от неожиданности и поспешно, судорожно отвернул лицо к стене, пытаясь спрятать руки со свежими синяками. Голос зама прозвучал хрипло и надломанно. — Да нет, ничего... Всё нормально. Просто решил тут в тишине немного отдохнуть от отчётов. Уйди.

Чимин нахмурился, чувствуя, как внутри всё болезненно сжимается от нехорошего предчувствия. Он решительно подошёл к нему вплотную и опустился на корточки:

— Да что ты мне лапшу на уши вешаешь?! Там в коридорах для отдыха куча мягких диванов стоит, а ты залез в этот пыльный архив, где вообще ни одной живой души нету! И почему... почему у тебя глаза такие жутко красные? Мин Юнги, ну-ка посмотри на меня и нормально отвечай!

Юнги судорожно вздохнул, сильнее утыкаясь носом в свои колени. Плечи парня заметно дрожали, а из уголков его красных, опухших глаз медленно покатились горячие слёзы. Защитная ледяная маска, которую он так усердно строил перед коллегами целых три года, прямо сейчас окончательно рассыпалась в прах.

— Ну... меня... Родители снова на меня жутко наорали, — едва слышно, надломанным шёпотом выдавил Юнги, судорожно сглатывая ком в горле.

Чимин испуганно замер, садясь на корточки прямо перед ним, и тихо, боясь спугнуть эту внезапную честность, спросил:

— А за что они так с тобой? Что ты такого сделал?

— За то... за то, что я снова всю ночь сидел и тайно писал тексты песен, — Юнги горько ухмыльнулся, пряча ушибленные пальцы в карманы куртки. — Они считают это дуростью и пустой тратой времени...

— Да что в этом вообще такого?! — искренне возмутился Чимин, и его глаза округлились от шока. — Это же музыка! Это талант!

— Ничего такого, Чимин... Всё нормально. Иди уже в столовую, — Юнги попытался оттолкнуть его здоровой рукой, отворачивая лицо к тёмной стене. — Я уже давно к этому привык. Слышь? Сам как-нибудь разберусь со своей жизнью. Уходи.

— Д+бил ты, Мин Юнги! Я теперь отсюда вообще никуда не уйду! — упрямо рявкнул пусанец, намертво перехватывая его ладонь и заставляя посмотреть на себя. В глазах Чимина тоже заблестели слёзы от подступившей злости. — Ну-ка давай, докладывай мне всё как есть! Вот поэтому... поэтому ты каждый раз после выходных возвращаешься в офис весь в этих страшных синяках на руках?! Из-за песен?!

— Чимин... я тебя очень прошу... — мученически застонал Юнги, закрывая глаза, из которых одна за другой текли беззвучные слёзы. — Уйди, пожалуйста... Не позорь меня ещё сильнее.

— А вот фиг тебе, ясно?! — Чимин решительно уселся прямо на прохладный пол архива рядом с ним, скрестив ноги и крепко сжимая его дрожащую руку. — Я тут с тобой хоть целый час торчать буду, пока ты в себя не придёшь! Так что даже не надейся избавиться от меня так просто!

— Чимин, Господи... просто отвали от меня, — Юнги бессильно уткнулся лбом в свои колени, пытаясь заглушить дрожь в голосе.

— Не-е-е-т! Я же сказал, что никуда не уйду! — упрямо отрезал Чимин, ещё сильнее сжимая его холодные пальцы. Парень на секунду задумался, и в его глазах отразилось искреннее непонимание:

— Погоди, Юнги... Но ведь это всё вообще тотально нелогично! Если у вас с Хосоком одни и те же родители... то почему тогда он всегда такой весёлый, сияющий и жизнерадостный, а ты постоянно возвращаешься в офис весь в синяках?!

Юнги горько, едва слышно хмыкнул сквозь катящиеся слёзы. Он медленно поднял голову, посмотрел на Чимина своими красными, полными боли глазами и тихо, с невыразимой нежностью выдал:

— Потому что он — младший... А в нашей семье всегда любят и оберегают только младших.

Юнги сделал тяжёлый вздох, переводя взгляд на свои избитые руки, и едва слышно добавил:

— Да и... я сам его тоже безумно люблю. Именно поэтому и забираю весь этот кошмар себе.

Чимин затаил дыхание, чувствуя, как у него самого от этого признания по щеке скатилась одинокая горячая слеза. Он мягко погладил Юнги по поджатым коленям и тихо, с замиранием сердца спросил:

— Боже, Юнги... А сам Хосок хён... он вообще обо всём этом знает? Знает, какую жертву ты ради него приносишь?

Юнги слабо, но так искренне и тепло улыбнулся сквозь пелену слёз, словно мысленно вернулся в те редкие, счастливые моменты их тяжёлого детства.

— Конечно знает, Чимин-а, — тихо, с нескрываемой нежностью выдохнул старший, шмыгнув носом. — Он ведь в детстве, когда меня наказывали, всегда скрытно от родителей тащил мне в комнату спрятанные под рубашкой конфеты и печеньки... А ещё он тайно включал на телевизоре именно те мультики, которые безумно сильно хотел посмотреть именно я, а не он. Мы всегда держались вместе.

— Так, Мин Юнги, ну-ка держи салфетку, — Чимин поспешно вытащил из кармана бумажный платок и мягко прижал его к чужой щеке, слабо улыбаясь сквозь собственные слёзы. — А то у тебя тут уже не просто слёзы, а настоящий водопад на полу образовался! Слушай... давай мы прямо сейчас пойдём в кабинет к Хосоку? Он тебя обнимет, и тебе сто процентов сразу станет намного легче.

— Нет, не надо... — покачал головой Юнги, аккуратно забирая салфетку. Парень устало прислонился затылком к стене и тихо вздохнул:

— У Хосока там прямо сейчас самый настоящий полный пи+дец творится в кабинете Ким Намджуна. Тот его из-за квартальных планов вовсю распекает. Я меньше всего хочу его сейчас отвлекать своими соплями.

Чимин внимательно посмотрел на него, и его сердце окончательно сдалось перед этой беззащитностью ледяного зама. Парень решительно придвинулся вплотную:

— Ну, раз Хосок хён сейчас занят... Тогда я сам тебя прямо сейчас обниму!

И Чимин не стал дожидаться ответа. Его малюсенькие, пухленькие и невероятно тёплые пусанские ручки уверенно и крепко обвили широкую спину Юнги, прижимая парня к себе и даря ему всё то долгожданное тепло, в котором Мин так отчаянно нуждался все эти годы.