From Khaotung .
Некоторое время назад…
ㅤВечернее солнце стелилось по паркету, когда Тонкхао, озаренная его теплым светом, сообщила новость. Её улыбка была беззаботной и лёгкой, словно она говорила о самой обыкновенной вещи, а не о плане, который вырвал брата из клубка его тревожных дум.
— Кхао, я сегодня иду на концерт с подругой! — Она, видимо, совсем не ощущала проблемы в том, что делилась этим лишь сейчас. — Мы давно договаривались! Да и он редко к нам приезжает. — Её слова повисли в воздухе, заставив Танавата замереть. Пальцы, только что ловко управлявшиеся с шелковым узлом галстука, застыли. Он отвёл взгляд от зеркала и устремил его на сестру. День и так был похож на неудачный эскиз, а теперь в нём появилась ещё одна тревожная штриховка. – Ну Тан...
— Почему не сказала? — Его голос прозвучал тише, но в нём явственно читалось напряжение. — А если что-то случится? – После... исчезновения отца всё пошло на перекос. Мир потерял былую устойчивость, и каждая неожиданность казалась теперь потенциальной угрозой.
Тонкхао лишь отмахнулась от его мрачных предчувствий, её улыбка не померкла.
—Не накручивай себя, Тани. Всё пройдёт хорошо, — с лёгкостью заверила она, а затем, сменив тему, окинула брата оценивающим взглядом с ног до головы. — Куда ты собираешься, кстати, такой парадный?
Горькая тень мелькнула в его глазах. Он снова обратился к галстуку, делая вид, что тщательно выравнивает узел.
—На ужин к семье моей будущей потенциальной жены, — проронил Раттанакитпайсан, нарочито небрежно пожав плечами. В этом жесте читалась и досада, и смирение. Эта затея не вызывала в нём ничего, кроме глухого сопротивления, но таков был незыблемый канон: семьи охотников сводят детей, словно шахматные фигуры. В их светском обществе, казалось, не существовало понятия «любовь» — лишь холодное, отлитое в бронзе правил «долг».
— Ну-ну... — Тонкхао выразительно закатила глаза, и в её тоне зазвучала знакомая брату нота презрительной защиты. — Видела я её. Она с тобой и рядом не стоит. — Луиза, холодная и расчётливая, с первой же встречи вызвала в сестре неприязнь, которую та даже не пыталась скрывать. — Ладно, держу за тебя кулачки. А насчёт меня не переживай, — снова вернулась она к своему, её голос вновь зазвенел беззаботностью. — Я ведь с подругой!
И в этой беззаботности, контрастирующей с его скованным беспокойством, таилась вся пропасть между их мирами в этот вечер: её — лёгкий, устремлённый к музыке, его — тяжёлый, отягощённый церемониальным долгом. Два разных пути, начавшиеся под одной крышей, но ведущие в столь несхожие стороны.
* * *
Темнота сгустилась, поглотив город, и лишь редкие фонари отбрасывали на асфальт жёлтые, тревожные пятна. После оглушительной музыки концерта тишина казалась звенящей и гулкой. Ритмичный цокот собственных каблуков по бетону, обычно такой уверенный, теперь отдавался в висках учащённым стуком тревоги. Тонкхао шла вдоль дороги, сжимая в холодных пальцах крошечную сумочку, чувствуя, как по спине ползёт неприятный, липкий холодок. Ещё несколько минут назад краем глаза она уловила движение — тени, которые упорно синхронизировали свой шаг с её собственным. Ускорилась — и тени ускорились. Жуткое, не по себе чувство паранойи сжало горло. Инстинкт кричал бежать. Она резко рванула к проезжей части, отчаянно высматривая такси, и чуть не столкнулась с фарой внезапно остановившейся машины. Резкий визг тормозов пронзил ночь. Отшатнувшись, она едва не потеряла равновесие, отступая к спасительной линии тротуара. И тут до неё донеслись те самые шаги — торопливые, тяжёлые, уже совсем близко. Одиночество, внезапное и полное, накрыло с головой. Подруга, счастливая, уплыла в своё свидание, оставив её одну наедине с чужой, враждебной ночью.
– Куда же ты, куколка? – Голос прозвучал прямо над ухом, сбивчивый, пропахший перегаром и наглостью. Он повис в воздухе, липкий и осязаемый, как паутина. Тонкхао замерла, словно кролик в свете фар. В горле встал ком отвращения и леденящего страха.
Следующее мгновение распалось на кадры, сменявшие друг друга в болезненной прострации. Новая тень стремительно вписалась в картину — высокая, решительная фигура, вставшая между ней и преследователями. Послышались резкие окрики, грубый толчок. Сердце бешено колотилось, выпрыгивая из груди, а перед глазами всё плыло от навернувшихся слёз. Она не понимала, чего ждать — от этих отвратительных рож, ни от этого незнакомца, чьи мотивы были скрыты ночной мглой.
Холодное прикосновение к запястью заставило её вздрогнуть. Рука, сильная и властная, взяла её за руку и потянула в сторону — не к тёмным переулкам, а к той самой машине, что чуть не сбила её минуту назад. Разум протестовал, тело напряглось, но ноги, подчиняясь животному желанию убежать от большей угрозы, понесли её за этим странным спасителем. Пи’. Дверца захлопнулась, отрезав уличный кошмар. В салоне пахло кожей и холодным металлом. Она инстинктивно обхватила себя руками, пытаясь согреть дрожь, пробивавшую насквозь. Страх не отступал, лишь сменил мишень. Он её спас. Но кто он? Тишина в машине была оглушительной, густой, прерываемой лишь прерывистым звуком её собственного дыхания.
– Тут в ресторане неподалёку... — её голос сорвался, тонкий и беззащитный в этой замкнутой коробке. Она вынудила себя продолжить, выцепив из памяти единственную ниточку к безопасности. — Мой брат... отвезите меня туда, пожалуйста. — «Пожалуйста» прозвучало как мольба. Потом, чуть тише, уже почти шёпотом, сквозь спазм в горле: — Спасибо, Пи’...
* * *
Вечер тянулся бесконечно тягучей, сладковатой патокой. Каждый новый тост о «совете да любовь» звучал всё более фальшиво и гулко, отдаваясь в висках глухой болью. Танават чувствовал, как свинцовая усталость налипает на веки, а в голове стучит один и тот же назойливый вопрос: «Зачем всё это?» Он уже машинально подпер щеку ладонью, готовый отдаться этому сну наяву, когда в кармане тихо вздрогнул телефон. Вибрация, короткая и резкая, пронзила оцепенение. Он вытащил телефон почти не глядя, и перед глазами всплыли лаконичные, но от того ещё более тревожные строки от Тонкхао. «Встреть меня». Ни объяснений, ни подробностей. Но этого было достаточно. Холодная, знакомая волна паники подкатила к горлу, сжимая его стальным обручем. Он так и знал. Не думая, не отдавая себе отчета в движениях, Танават вскочил с места. Стул с резким скрипом отъехал назад, привлекая недоуменные взгляды.
— Прошу прощения... ЧП в семье, я вынужден отлучиться, — его голос прозвучал чуть хрипло, но твёрдо. Он спешно, почти машинально, поклонился, сложив руки в вай, — Спасибо большое за ужин.
И он рванул к выходу, не слушая возможных возражений. Мысли метались, рисуя самые страшные картины. Глубокий, порывистый вдох холодного ночного воздуха за дверями ресторана не принёс успокоения, лишь остроту и ясность ужасу. И тут, прямо перед ним, как мираж, возникла сцена, которая на мгновение заставила его сердце остановиться. Возле тротуара, под размытым светом уличного фонаря, стояла знакомая фигура. Тот самый человек, что спас его самого, казалось, целую вечность назад. А рядом, прижавшись к его тени, маленькая и беззащитная, — Тонкхао. Увидев брата, она сорвалась с места и бросилась к нему, вцепившись в его пиджак дрожащими пальцами.
— Тони... – Танават автоматически обнял её, ощущая, как её плечи судорожно вздрагивают. Но его взгляд был прикован к спасителю. В темноте его глаза были нечитаемы. — Ты... — начал Танават, голос сорвался. Он искал слова — благодарности, вопроса, понимания, — но нашёл только ледяную пустоту растерянности. Он перевёл взгляд на бледное, испуганное лицо сестры, потом снова на того, кто стоял перед ним, спокойный и необъяснимый, как сама ночь. Вопрос вырвался наружу, грубый и полный неподдельного страха: — Что случилось?