From Khaotung .
ㅤСознание ускользало неспешно, коварно, подобно густому дыму, заволакивающему мысли. Поэтому чужеродное присутствие прокралось незамеченным - все чувства Кхао поглотила алгебраическая боль укуса. Она вонзилась остро, почти что лезвием, а затем... началось расползание. Мир поплыл, краски смешались в мутную акварель. Сознание, некогда легкое и острое, наливалось свинцовой тяжестью, втягивая его в темную пучину. Дрожащие веки, будто повинуясь незримому приказу усталости, сомкнулись сами собой. Последним, что достигло его притупленного восприятия, было ощущение резкого отрыва - тело вампира буквально сорвали с него, как кровавую пелену. Узреть фигуру спасителя (или такой же твари?) Танават не смог. Даже если бы воля и взметнулась в последнем порыве, плоть уже не подчинилась. Укус негодяя оказался слишком глубок, яд - слишком быстр. Сознание не стало угасать, оно попросту сорвалось с крючка, не оставив ему и мгновения на прощание со светом.
Прийти в себя оказалось непросто - сознание цеплялось за остатки темноты, как утопающий за обломки. Такое случалось с ним впервые: тело не слушалось, мысли путались, и только резкий, химический запах, ударивший в ноздри, заставил мир вернуться. Он сощурился, с трудом размыкая дрожащие, будто налитые свинцом, веки. Шея саднила - не острая боль, а навязчивое, тлеющее жжение, словно кто-то приложил к коже тлеющий уголек. Терпимо, но досадно. С первой попытки глаза открыть не вышло - ресницы слиплись, свет резал, расплываясь в мутных бликах. Только со второго раза мир проступил сквозь пелену: скупые очертания незнакомого помещения, приглушенный свет, чужая фактура стен и воздуха. И тогда, еще до того, как мысль обрела форму, сработало что-то более древнее, звериное. Он почувствовал чужое присутствие. Оно висело в тишине, плотное и беззвучное.
Вздрогнул всем телом, резко, судорожно - и в следующее мгновение уже сидел, откинувшись на затекшую руку. Движение было резким, порывистым, выданным на волю инстинкта. Паника, знакомая и горькая, подкатила к горлу холодным комом. Перед ним, в нескольких шагах, сидел незнакомец. Мужчина. Смотрел. И все внутри Кхаотана замерло, а потом взорвалось беззвучным криком внутри. Опасность. Это слово не прозвучало - оно вжилось в плоть, вбитое годами отцовских уроков. «Никому, - звучал в памяти холодный, размеренный голос. - Особенно в нашем деле. Особенно с нашим именем за спиной». Их семья жила в тени, за высокими стенами и под чужими легендами, но цена доверия здесь измерялась не деньгами, а кровью. Даже если этот человек не знал, кто перед ним, - одного его присутствия в таком месте, в такой момент, было достаточно. Достаточно для смертельного риска.
Они молча смотрели друг на друга. Взгляд Кхаотана, еще мутный от боли и дезориентации, уже заострялся, цепляясь за детали: поза незнакомца, расстояние между ними, возможные пути к отступлению. Тишина в комнате стала густой, вязкой, наполненной невысказанными вопросами и невидимыми лезвиями. Каждый мускул в его теле напрягся, готовый либо к прыжку, либо к удару. Доверие было роскошью, на которую его род никогда не мог себе позволить. А теперь, проснувшись в незнакомом месте с раной на шее и с чужим человеком напротив, он понимал это как никогда ясно.
- Ты ещё кто? - Голос сорвался с губ хрипло, почти незнакомо. Инстинкт опередил мысль: рука сама рванулась в карман, выхватывая нож с рукоятью из темного серебра. Он отшатнулся к стене, поднявшись на ноги одним резким движением. Лезвие блеснуло в скупом свете, нацелившись в сторону незваного гостя. - Шагнёшь - убью.
В голосе звучала сталь, хотя внутри все сжималось в холодный ком. Он не стал бы убивать человека, конечно нет. Люди - не чудовища. По крайней мере, не в буквальном смысле. Но кто тогда стоял перед ним в полумраке? Все его существо, каждая жилка, кричало об опасности. Память вспыхнула обрывками: острые клыки в темноте, шея, пронзенная жгучей болью, запах крови и пыли. Может, это логово? Гнездо тех, кто пьет жизнь? И всё же... Разве стал бы вампир перевязывать рану? Бинт на его шее был наложен аккуратно, почти профессионально. Абсурд.
Но расслабляться сейчас - непозволительная роскошь. Незнакомец не шелохнулся. Он стоял у каменного свода, будто тень, отлитая в плоть. Его поза была непринужденной, почти небрежной, а взгляд - холодным и отстраненным, будто он наблюдал за пойманным насекомым. Эта ледяная безмятежность злила больше, чем открытая угроза.
- Я спросил, кто ты, - повторил Танават, и голос его теперь звучал резче, требуя ответа. Морщина легла между его бровей. - Язык проглотил? И где, черт возьми, я нахожусь?