Проклятие близнецов

Два дня пролетели как один. Хёнджин сам не заметил, как начал проверять телефон каждые пять минут, хотя раньше терпеть не мог эту зависимость. Но сообщения от Ликса (он уже называл его так про себя) были какими-то тёплыми, что ли. Не как у Ёнбока - тот мог написать «ок» или «буду поздно» и на этом всё. А Феликс присылал фото своего кота, смешные мемы, спрашивал, как прошёл день. И отвечал всегда сразу.

Хёнджин сидел на кровати и смотрел на экран. Только что пришло: «Может, завтра погуляем? Я знаю один парк, там красиво». Хёнджин улыбнулся и напечатал: «Давай. Во сколько?» А потом замер. В голове щёлкнуло: «Стоп. Ты же встречаешься с Ёнбоком. Что ты делаешь, урод?» Но он быстро отогнал эту мысль. Мы же просто друзья. Ну, почти. Он встал и начал рыться в шкафу, выбирая футболку посветлее.

Через час они уже шли по аллее парка. Деревья шумели листвой, солнце пробивалось сквозь кроны и оставляло на асфальте золотые пятна. Феликс был в белой рубашке с закатанными рукавами и смеялся над какой-то историей, которую рассказывал. Он махал руками, чуть не задел прохожего, извинился и снова засмеялся. Хёнджин смотрел на него и не мог оторвать взгляд. Он был живым. Таким тёплым, открытым, совсем не похожим на вечно мрачного Ёнбока, который всегда хмурится даже в солнечный день.

Они купили мороженое - Феликсу клубничное, Хёнджину шоколадное. Уселись на скамейку у пруда, где плавали утки и какая-то бабушка кормила их хлебом. Феликс болтал ногой и показывал на воду:

- Я сюда часто прихожу, когда грустно. Утки знают меня, представляешь? - он засмеялся, и Хёнджин заметил, как у него на щеке ямочка появляется.

- Ты даже с утками дружишь, - усмехнулся Хёнджин. - Не перестаёшь удивлять.

- А ты что, с ними не дружишь? - притворно обиделся Феликс. - Это же лучшие слушатели.

Он протянул руку, чтобы дотронуться до плеча Хёнджина, и в тот момент их пальцы случайно соприкоснулись. Тишина стала тягучей, как тот сироп в мороженом. Хёнджин смотрел на губы Феликса, которые были чуть испачканы в розовом, и чувствовал, как сердце начинает колотиться чаще.

- Ты совсем не похож на него, - сказал Хёнджин, и голос его прозвучал хрипловато. - Ты тёплый. Как солнце.

Феликс поднял глаза, удивлённо моргнул, и в этот момент Хёнджин наклонился и поцеловал его. Сначала осторожно, будто пробуя на вкус. Феликс замер на секунду, а потом его рука легла на плечо Хёнджина, и он ответил. Поцелуй стал глубже, и Хёнджин на мгновение забыл, где он, кто он и почему это неправильно. В голове шумело только одно: ему хорошо. Он отстранился, тяжело дыша, и увидел, что Феликс смущённо улыбается, а щёки у него розовые - то ли от солнца, то ли от поцелуя.

- Хёнджин... - начал Феликс, но тот его перебил, взяв за руку:

- Я не знаю, что это, но мне хорошо с тобой. Правда.

Они сидели молча, держась за руки, и в воздухе висела сладкая неловкость. Феликс уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут Хёнджин заметил движение за спиной - знакомый силуэт в чёрной куртке застыл в нескольких метрах, у старого дуба.

Ёнбок.

Ёнбок стоял, сжав челюсть так, что желваки ходили ходуном. Он смотрел прямо на них. На их руки. На лица после поцелуя. Его глаза были пустыми, но в них уже разгоралось пламя. Он не подошёл сразу - просто развернулся и сел на соседнюю лавочку, спиной к ним, но Хёнджин знал, что это не конец. Он отнял руку от Феликса, чувствуя, как внутри всё холодеет.

- Что? - спросил Феликс, проследив за его взглядом. И побледнел. - Это... он?

Ёнбок медленно встал и подошёл, когда Феликс отошёл купить бутылку воды - на минуту, не больше. Он оказался прямо перед Хёнджином, и в его голосе не было ни капли спокойствия.

- Я же тебе сказал, - прорычал он, и каждое слово звучало как удар. - Не лезь к нему. Ты меня не слышишь, да?

- Ён, мы просто гуляли...

- Я видел ваш ебаный поцелуй, Хёнджин! - почти выкрикнул Ёнбок, и несколько прохожих обернулись. - Ты изменяешь мне с моим же братом? Ты в своём уме, мудак?

Хёнджин молчал. Он не мог отрицать - это было правдой. И от этого становилось тошно. Но в груди уже зарождалось раздражение: а какого хера Ёнбок вообще молчал два года о брате? Он поднял глаза и тихо сказал:

- А ты сам что? Ты же ничего не рассказывал, скрывал, отталкивал меня. А теперь хочешь, чтобы я сидел и ждал, пока ты соизволишь открыться?

Ёнбок дёрнулся, как от пощёчины, и в этот момент из-за кустов вышли Сынмин и Чонин. Они явно шли к пруду и сначала улыбнулись, заметив Ликса, но потом увидели перепалку и затормозили. Чонин быстро сообразил, что к чему, и попытался утащить Сынмина, но тот, вечно добрый и болтливый, уже выпалил:

- Ой, Ликс, привет! А это тот парень, который вчера тебя обнимал у кафе, да?

Ёнбок резко обернулся на эти слова, и его лицо исказилось от ярости. Он посмотрел на Сынмина, потом на Чонина, затем снова на Хёнджина.

- Так вы уже вчера обнимались? - его голос стал тихим, опасным. - Зашибись просто, да? Вы там уже всё решили?

- Ёнбок, это не то, что ты думаешь, - попытался вмешаться Феликс, который вернулся с водой и увидел эту картину. Бутылка выпала у него из рук и покатилась по траве. - Мы не...

- Завали, - Ёнбок повернулся к нему, и в глазах полыхало столько злобы, что Феликс попятился. - Ты у меня всё отнял, сука. Детство, родителей, дом. А теперь и его хочешь забрать? Ну нет. Я тебе этого не прощу.

Он резко развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Чонин тихо ругнулся, схватил Сынмина за локоть и потащил в сторону, буркнув: «Пошли, не лезем». А Хёнджин стоял и смотрел, как удаляется чёрная фигура, чувствуя, как внутри всё рушится.

- Что случилось? - спросил Феликс, и голос его дрожал. - Хёнджин, что он сказал?

Хёнджин поднял на него глаза, и в них была такая боль, что Феликсу стало страшно.

- Он всё видел, - выдохнул Хёнджин. - Наш поцелуй. Он видел.

Феликс застыл, и его лицо побелело, как бумага. Он смотрел на дорожку, по которой ушёл брат, и в голове билась одна мысль: я потеряю его навсегда. Он уже терял его однажды - в тринадцать лет. И сейчас - снова. Только теперь он знал, что это случилось по его вине.

А в машине Ёнбок сжал руль так, что костяшки побелели, и ударил кулаком по пластиковой панели. Из глаз не текли слёзы - он разучился плакать. Вместо них внутри закипала новая волна ярости.

- Ничего, Феликс, - прошептал он, и голос его был хриплым, почти мёртвым. - Я заберу его обратно. Ты у меня ничего не получишь. Понял? Ничего.

Он завёл двигатель и вдавил педаль газа, оставляя за собой только пыль и гул мотора.