Глава 23
В красиво оформленном зале, примыкающем к бальному, мы проводим около двух часов, смешиваясь с гостями и входя в контакты с разной степенью неловкости. Прием с шампанским тянется бесконечно. Когда я говорю «смешиваемся», то имею в виду, что я протаскиваю Чона сквозь череду мимолетных встреч с отдаленными родственниками, в то время как он стоит рядом со мной, наблюдая, как я заглатываю шампанское, чтобы притупить нервозность, отчего в желудке у меня пожар, будто я залила туда бензина. Каждое новое знакомство проходит так:
– Джису, это моя тетя Ивонн, сестра моей матери. Ивонн, это Ким Джису.
Выполнив свое предназначение, Чон занимает себя поглаживанием внутренней стороны моего запястья, проводит рукой по моей спине в поисках спрятанного под волосами кусочка обнаженной кожи или сцепляет и расцепляет наши пальцы. И все время смотрит на меня. Редко отводит взгляд. Может, восхищается моей способностью поддерживать бессмысленные разговоры.
Через некоторое время мать забирает его в сад, и я наблюдаю через окно, как Чон позирует с родными. Принужденно улыбается. Заметив, что я шпионю, кивком выманивает меня на улицу, и мы оказываемся лицом к лицу у красивейшего куста роз. Когда щелкает затвор камеры, старая версия меня качает головой от удивления: как мы дошли до жизни такой? Я и Чон Чонгук пойманы улыбающимися. Какое бы то ни было развитие отношений между нами кажется невозможным. Куда уж дальше.
Чон разворачивает меня и берет мой подбородок в ладони. Я слышу слова фотографа: «Замечательно». Снова щелчок затвора, и я забываю обо всем в тот миг, когда губы Чона касаются моих. Мне хотелось бы избавиться от прежнего недоверия к нему, но все это слишком похоже на сладкий послеобеденный сон. Что-то подобное со мной уже случалось. И как же я потом себя ненавидела.
Замечаю на другой стороне лужайки Джина и Минди. Они сплелись в романтической позе перед другой камерой, и я вдруг понимаю, что и моя поза тоже довольно-таки романтичная. Мужчина, который столько времени меня ненавидел, теперь красуется вместе со мной, прижимает к себе на глазах у публики. Когда мы возвращаемся в помещение, он целует меня в висок. Опускает губы к моему уху и шепчет, что я прекрасна. Меня разворачивают на девяносто градусов, представляют еще паре родственников. Он демонстрирует меня.
В чем я еще не разобралась, так это почему?
Каждое новое знакомство после обсуждения того, как прекрасно выглядит Минди и как хорошо прошла церемония, приводит к неизбежному вопросу:
– Ну, Джису, как вы познакомились с Чоном?
– Мы встретились на работе, – внес свой вклад в беседу Чон в первый раз, когда тишина истончилась до предела, и эти слова стали моим ответом по умолчанию.
– О-о... А где вы работаете? – следующий вопрос.
Никто из его родных не имел ни малейшего представления о том, чем занимается Чон. Тут все испытывают неловкость, как будто бросить медицинскую школу – это нечто такое, чего надо стыдиться. По крайней мере, слова «издательский дом» звучат гламурно.
– Так приятно видеть тебя с новым человеком, – говорит Чону еще одна пожилая тетушка. Она смотрит на меня многозначительным взглядом. Может, про Чона шепчутся, что он гей.
Я прошу извинить нас и затаскиваю Чона за колонну.
– Тебе придется тоже поучаствовать. Я устала. Теперь моя очередь стоять сбоку и поглаживать тебя, пока ты разговариваешь.
Мимо проходит официант и предлагает мне еще одно крошечное канапе. Он уже знает меня, потому что я успела проглотить штук двенадцать. Я его лучший клиент. Жду не дождусь обеда, который, по словам официанта, начнется ровно в пять. Смотрю на часы на руке Чона и понимаю, что до тех пор, наверное, умру с голоду.
– Я не знаю, что говорить. – Он замечает пейнтбольный синяк у меня на руке и начинает сосредоточенно возиться с ним.
– Спрашивай людей о них самих, обычно это работает. – Я остро сознаю, сколько гостей украдкой поглядывают на нас. – Может, объяснишь, почему все смотрят на меня, как на невесту Франкенштейна. Не обижайся, но ты еще тот чудила.
– Ненавижу, когда меня спрашивают обо мне самом.
– Я заметила. Никто о тебе ничегошеньки не знает. И ты не ответил на мой вопрос.
– Они смотрят на меня. Большинство не видело милягу Чона с момента Большого Скандала.
– Поэтому ты хотел, чтобы я сыграла твою девушку? Чтобы все забыли, что ты не доктор? Лучше бы ты ходил и раздавал всем свои визитки. Перестань трогать меня. Я не могу сосредоточиться. – Я выдергиваю у него свою руку.
– Кажется, я уже не могу остановиться, раз начал. – Чон сгребает меня в охапку, притягивает к себе и говорит мне в ухо: – Ты везде такая мягкая?
– А ты как думаешь?
– Я хочу узнать. – Его губы трутся о мочку моего уха, и я забываю, о чем мы говорили.
– Почему ты ведешь себя так, все время целуешь меня, как любовник? – Я смотрю ему прямо в глаза и, когда слышу ответ, понимаю: он чего-то недоговаривает.
– Я же сказал. Ты моя моральная поддержка.
– Зачем она тебе? Я что-то упускаю? – Мой голос становится немного резким, и к нам оборачиваются несколько человек из тех, что сидят поближе. – Чон, такое ощущение, что мне стоит ждать подвоха.
Он проводит рукой по моей шее сверху вниз. Меня пробирает дрожь, и он видит это. Когда он наклоняется, чтобы запечатлеть поцелуй на моих губах, веки у меня опускаются, и в мире не остается ничего и никого, кроме Чона. Я хочу существовать только здесь; в темноте чувствую прикосновение его руки к моей пояснице. Его губы говорят мне: «Джису, перестань суетиться». Это нечестно.
Я открываю глаза. Пара, которую я принимаю за родителей Минди, явно обсуждает нас. У обоих глаза назойливо скачут по мне – изучают и делают выводы.
– Хватит пытаться отвлечь меня. Нам нужно пережить обед. Ты собираешься находить темы для разговоров со своими родственниками? Чего ты так робеешь? – И тут до меня доходит, что я сказала. – О-о... Потому что ты робкий. – Это новое открытие позволяет мне посмотреть на Чона под несколько другим углом зрения. – Я все время считала, что ты просто высокомерный осел. Так я думала. Но тут есть кое-что еще. На самом деле ты невероятно застенчивый.
Чон моргает, и я понимаю, что попала в точку.
В груди рождается странное чувство. Оно растет, увеличивается вдвое и еще больше, не останавливаясь. Моя грудь словно подушка, которую все быстрее и плотнее набивают пухом и перьями. Я не понимаю, что творится, но ощущение это подбирается к самому горлу, и я уже не могу вдохнуть. Чон, кажется, видит: со мной что-то происходит, но не пытается надавить на меня и выяснить, в чем дело. Вместо этого одна его рука ложится мне на плечи, а другая поддерживает голову. Я снова пытаюсь заговорить, но ничего не выходит. Он просто держит меня, а я беспомощно хватаюсь за лацканы его пиджака, и красный холл вдалеке сверкает, как драгоценность.
– Чон, – говорит Элейн, – вот ты где. – Ее голос теплеет.
Чон оборачивается, не отпуская меня, мои туфли скользят по мраморному полу.
Глаза Элейн разгораются, когда она смотрит на нас двоих.
– Когда вы будете готовы, присоединяйтесь к нам. Вы за нашим столом.
– Я приведу его.
Распирающее грудь чувство слегка ослабевает, когда я понимаю, что она счастлива видеть сына рядом с кем-то. Я выпрямляюсь, и руки Чона сползают к моей пояснице. Люди неспешно заходят в столовую, чтобы занять свои места. Я вижу, как, проплывая мимо, они выгибают шею, чтобы взглянуть на нас.
– Кто я? – Я делаю последнюю попытку. – Твоя экономка? Учительница фортепиано?
– Ты Печенька, – просто отвечает он. – Не нужно ничего выдумывать. Пошли. Давай покончим с этим.
Приближаясь к нашему столу, я ощущаю легкий трепет. Чон деревенеет. Мы садимся на стулья и проводим несколько минут, изучая украшения стола и карточки с нашими именами. Другие напечатаны, но моя надписана от руки, полагаю, потому, что мое присутствие было подтверждено в последний момент.
За столом сидят восемь человек. Я, Чон, его мать и отец, родители Минди, а еще ее сестра и брат. Я за главным семейным столом. Если бы знала, что так будет, когда внезапно предложила Чону свои услуги в качестве шофера, то шлепнула бы себя по лицу для отрезвления.
Болтаю о том о сем с братом Минди, который сидит слева от меня. Звенят бокалы. Я молюсь про себя: пусть Чон что-нибудь скажет, все равно что, и уже готовлюсь ткнуть его в бедро, когда тишину нарушает Элейн. Звучит вопрос, которого я боялась.
– Джису, расскажи нам, как ты познакомилась с Чоном.
Я внутренне сжимаюсь. Сегодня мне пришлось ответить на этот вопрос как минимум восемь раз, и раз от раза легче не становилось.
– Ну... ну... ух...
Вот дерьмо! Я выгляжу как эскорт-девица с почасовой оплатой, которая не придумала заранее, как поудачнее соврать. На чем мы там сошлись? Я Печенька? Не могу же я это им сказать. Если бы я имела намерение унизить Чона, то сейчас было бы самое время. Почти могу представить себе, как говорю: «Он заставил меня прийти».
– Мы вместе работаем, – спокойно произносит Чон, разрывая на половинки свой хлеб. – Познакомились на работе.
– Служебный роман, – говорит Элейн и подмигивает Энтони. – В лучшем виде. Что ты о нем подумала, когда впервые обратила на него внимание?
Прирожденных романтиков я опознаю с первого взгляда. Элейн – из тех матерей, которые воспринимают любой комплимент в адрес своего отпрыска как комплимент себе. Она смотрит на Чона, вкладывая в этот взгляд всю свою душу, и я не могу удержаться, чтобы не влюбиться в нее тоже.
– Я подумала, вот это да, какой он высокий.
Все, кроме Энтони, смеются. Он изучает вилку, проверяя на чистоту.
– А ты какого роста, Джису? – спрашивает Диана, мать Минди. Еще один ужасный вопрос.
– Целых пять футов. – Мой стандартный ответ, который всегда возбуждает смех.
Официанты начинают разносить закуски, и мой живот издает голодное урчание.
– А ты что подумал, когда увидел Джису? – подталкивает разговор Элейн.
С тем же успехом мы могли бы сидеть в центре стола, как украшения. Это становится глупо.
– Я подумал, что такой прекрасной улыбки еще никогда не видел, – отвечает Чон, как будто по-другому и быть не могло.
Диана и Элейн переглядываются, прикусывают губы, округляют глаза и вскидывают брови. Мне знаком этот взгляд. Так смотрят обнадеженные матери.
Но даже я сама не могу удержаться и выдаю:
– Правда?
Если он лжет, то делает это превосходно. Я знаю его лицо лучше, чем свое собственное, и не могу прийти к окончательному выводу. Чон кивает и жестом указывает на мою тарелку.
Я узнаю, что Джин и Минди собираются провести медовый месяц на Гавайях.
– Всегда хотела там побывать. Мне нужно солнце. Хорошо бы поехать в отпуск прямо сейчас. – Я отодвигаю тарелку, которую практически вылизала дочиста, и вспоминаю, что на горизонте маячит поездка на «Скай даймонд строуберис». Начинаю говорить об этом Чону, потому что он так очарован этим местом, но его мать прерывает меня.
– Работы много? – спрашивает она.
– Много, – киваю я. – И у Чона тоже.
Замечаю, что Энтони тихонько фыркает и пренебрежительно отводит взгляд. Похоже, этот способ выражать чувства всем знаком. Чон мрачнеет, а Элейн хмуро смотрит на мужа.
Подают основное блюдо, и я начинаю с удовольствием расправляться с ним. Тонкие, как волоски, линии напряжения постепенно рассекают застолье. Может, я слишком медленно соображаю, но причину этого выявить не удается. Сказать по правде, Энтони вообще мало говорит, но кажется вполне приятным человеком. Элейн становится напряженной, улыбка у нее неестественная, но она пытается поддерживать легкую атмосферу за столом. Я замечаю, как она бросает на Энтони умоляющие взгляды.
Официанты убирают тарелки, и я вижу, что главные действующие лица готовы произносить речи. Энтони достает из внутреннего кармана карточку с заметками. Пока проверяют микрофоны, я пододвигаю свой стул ближе к Чону, и он кладет руку мне на плечи. Я прислоняюсь к нему.
Сначала речь произносят шафер и подружка невесты. Потом отец Минди говорит о том, как он счастлив принять в семью Джина; искренние нотки в его голосе вызывают у меня улыбку. Он сообщает всем о своей радости по поводу обретения сына. Чон прижимает меня к себе, я не сопротивляюсь.
Следом на подмостки выходит Энтони. Он заглядывает в свою карточку с выражением, близким к отвращению, затем наклоняется к микрофону:
– Элейн написала мне несколько предложений, но, думаю, я сокращу их. – Говорит он медленно, делая акценты, с оттенком сарказма, и я начинаю понимать: эта манера в семействе Чон передается по наследству.
По залу прокатывает смех, Чон подбирается.
– Я всегда ожидал от своего сына больших успехов. – Энтони подходит к краю подиума и оглядывает гостей. Выбором слов он намекает, что у него есть только один сын. Хотя, может быть, я слишком много пытаюсь извлечь из них. – И он меня не разочаровал. Ни разу. Никогда не раздавались от него звонки, каких боятся все родители. «Привет, пап, я застрял в Мехико». Ничего такого не случалось с Джином.
Смех в зале усиливается.
– Со мной тоже, – бормочет мне на ухо Чон.
– Он закончил учебу в числе лучших пяти процентов учеников. Следить за тем, как он превращается в мужчину, которого вы видите здесь, было радостью и большой привилегией. – Энтони повышает голос. – Путь Джина – это постоянное накопление силы, шаги от успеха к успеху, и товарищи его весьма уважают.
Я не могу уловить в его тоне каких-то особых эмоций, но он задерживает взгляд на Джине немного дольше положенного.
– Должен признаться, в тот день, когда Джин окончил медицинскую школу, я увидел в нем себя. И это было облегчением – знать, что наша медицинская династия продолжится.
Слышу, как у меня за ухом Чон резко вдыхает. Его рука на моем плече все больше напоминает тиски.
Энтони поднимает бокал:
– Но я верю, что ты не сильнее, чем твоя избранница, с которой ты решил прожить жизнь. И сегодня, женившись на Мелинде, Патрик снова дал мне повод для отеческой гордости. Минди, позволь сказать тебе, ты выбрала себе в мужья выдающегося Чона. Минди, добро пожаловать в нашу семью!
Мы поднимаем бокалы, а Чонгук нет. Я оглядываюсь через плечо и вижу двоих, которые, склонив друг к другу головы, перешептываются и следят за нами. Мать Минди смотрит на Чонгука с явным сожалением.
Минди и Джин разрезают торт и кормят друг друга. Я мечтала о таком угощении бóльшую часть дня и не разочаровалась. Передо мной появляется огромный кусок чего-то шоколадного и увесистого.
– Прекрасная речь. Спасибо за это маленькое замечание, – говорит Чонгук своему отцу.
– Это была шутка. – Энтони улыбается Элейн, но она не рада.
– Смешно. – Ее взгляд становится ледяным.
Я знаю, когда нужно сменить тему.
– Торт выглядит как настоящая шоколадная смерть. Надеюсь, это не слишком рискованно.
– Вы бы удивились, какой вред сосудам приносит высококалорийная диета, – вставляет свое слово Энтони.
– Но ведь иногда полакомиться можно? Я на это надеюсь, – говорю я и засовываю в рот кусок торта.
– В идеале нет. Стоит насыщенным жирам, трансжирам, попасть в ваши артерии, и они уже оттуда не уберутся. Если только у вас не случится сердечный приступ и кто-нибудь вроде Элейн не придет вам на помощь.
– Он довольно строг к себе, – уверяет меня Элейн, а я со звоном кладу вилку на тарелку и прижимаю руки к груди. – Полакомиться – это нормально. Более чем нормально.
– Она спросила мое мнение, и я высказал его, – мрачно оправдывается Энтони.
Я замечаю, что на его тарелке торта нет. Это напоминает мне общее собрание. Чон тоже не ел сладкого. Кошусь в сторону и, к своему удивлению, обнаруживаю, что Чон взялся за вилку и уплетает торт. Это делается демонстративно, в пику отцу. Мы снова и снова подносим куски сладкого яда к своим жадным ртам. Лоб Энтони покрывается складками. Ему отвратительно это зрелище. Очевидно, он не привык, чтобы его мудрыми советами пренебрегали.
– Потакание себе – лукавая вещь. Бывает трудно вернуться к норме, если вы начали поддаваться своим прихотям.
Энтони говорит не о торте. Чон со стуком бросает вилку.
Элейн выглядит расстроенной.
– Энтони, прошу тебя! Оставь его в покое.
– Идем со мной, – говорю я Чону и слегка удивляюсь, когда он безропотно встает и направляется следом за мной в неосвещенный конец танцплощадки.
– Не мог бы ты мне объяснить, что происходит? Это напряжение мучительно. Прости, но твой отец тот еще стервец. Он всегда такой?
Чон ерошит рукой волосы:
– Каков отец, таков и сын.
– Нет, ты не такой. Он стервозничает, и твоя мама расстроена. Речь он произнес очень странную. – Каждый раз, как я встаю на защиту Чона, от сознания этого будто получаю удар под дых. Я беру его за руку, сжатую в кулак, и глажу костяшки.
Чон следит за моими пальцами.
– Обед закончен. Мы справились. Это все, что меня волновало.
– Но почему такое ощущение, что все глаза прикованы к тебе? Все на тебя таращатся, будто проверяют, выдержишь ли ты. Как на плакате «Не сдавайся, крошка».
– Думаю, все они придут к заключению, что я не так уж сильно страдаю. – Он обвивает рукой мою талию, тепло его лести ударяет мне в кровь вместе, вероятно, с двумя тысячами дополнительных калорий, поглощенных с тортом.
– Они ошибаются. Никто не заставляет тебя страдать так, как я. – За свое остроумие я удостаиваюсь улыбки. – Ты в порядке? Пожалуйста, расскажи мне об этом Большом Скандале, ведь все о нем шепчутся. Не могу представить, что твое решение отказаться от карьеры врача могло произвести такой переполох.
Не часто доводилось мне видеть, как Чон впадает в прострацию, но сейчас происходит именно это.
– Ну, это долгая история. Сперва – в уборную.
– Если ты сбежишь через окно, я очень разозлюсь.
– Я вернусь. Обещаю. И расскажу тебе всю эту чудесную историю. Ты побудешь тут минутку?
– Я уже подружилась с половиной людей в этом зале, помнишь? Уверена, не останусь без компании, найду кого-нибудь, с кем скоротать время. – Я смотрю ему вслед и принимаю самую небрежную позу, какую только могу изобразить.
Я еще не разговаривала с Минди. На улице ее все время окружали фотографы, но она улыбалась мне, и у меня сложилось впечатление, что она милая. Сейчас она недалеко от меня, оживленно беседует с какой-то пожилой парой. Когда ее собеседники отходят, я улыбаюсь и неуверенно машу рукой. Ей, наверное, не слишком приятно видеть на своей свадьбе чужих людей.
– Привет, Минди. Я Джису. Я с Чонгуком, то есть я его «плюс один». Спасибо, что принимаете меня здесь. Церемония прошла отлично. И твое платье просто бесподобное!
– Очень приятно! Я умирала от желания познакомиться с тобой. – Она широко улыбается, ее темные глаза светятся нескрываемым интересом, когда она меня оглядывает. – Ты девушка, которая растопила ледяного мужчину.
– О! Гм... Не знаю, как насчет растопила... Ледяного мужчину? – Ничего лучше сказать не получается.
– Ты знаешь, что мы с Чоном встречались целый год? – Она делает быстрый взмах рукой, как будто это ничего не значит.
– Что? Нет. – Я чувствую, как сводит мышцы живота. Все сильнее и сильнее.
Минди прикладывает руку к волосам и поправляет безупречную прическу. Она блондинка. Высокая, загорелая и с карими глазами. Она – Высокая Блондинка.
Рот у меня, вероятно, стал идеальной окружностью. Я онемела. Теперь все встало на свои места. Каким унижением было бы явиться на свадьбу своей бывшей без подружки! Особенно когда она выходит замуж за твоего брата!
– Ты давно познакомилась с Джином? – Я пытаюсь говорить ровным голосом, но звучит это так, словно я навигатор в машине.
– Конечно, я была знакома с ним, когда встречалась с Чонгуком. Пока тянулась вся эта история со слиянием фирмы Чона, я начала общаться с Джином, пыталась понять, почему Чон так отстраняется от меня. Он не большой любитель разговоров, как ты знаешь.
Я смотрю на всех этих незнакомцев, которые пялились на Чона весь вечер. Они удивлялись, как ему удается справляться с эмоциями при виде этой прекрасной женщины, которая выходит замуж за его брата. Год. Они определенно спали друг с другом. Эта гибкая, как ива, безупречная блондинка лежала в его постели. Целовала его губы. Я сглатываю горечь.
– Мы с Джином сошлись очень быстро. Это было как водоворот. Помолвка состоялась полгода назад. Я все еще чувствую неловкость из-за этой ситуации, но мы с Чонгуком не подходили друг другу. Иногда его настроения пугали меня. Я и сейчас плохо понимаю, о чем с ним говорить. Прости, я веду себя грубо. Пожалуйста, не передавай ему, что я так сказала.
Я чувствую, что вот-вот расплачусь, и Минди следит за мной со все возрастающей тревогой.
– Прости, Джису, я думала, он рассказал тебе. Он так счастлив с тобой. Я представить себе не могла, что Чон может быть настолько очарован кем-то. Со мной он никогда таким не был. Думаю, это легко объяснить. Импульсивные мужчины вроде него обычно влюбляются очень сильно, если с ними вообще такое случается.
Я заставляю себя улыбнуться, выходит неубедительно. Не хочу стать ответственной за разрушение свадебной эйфории Минди, но внутри я сломлена. Как могла я быть такой глупой, чтобы решить, будто Чон водит меня везде с собой, выставляет напоказ просто так, без причины? Я моральная опора, пока он на свадьбе своей бывшей. Если это не называется «взять девушку напрокат», тогда что это? Не знаю.
– О Джису, прости, что расстроила тебя, особенно если у вас все еще только начинается. Но Чон твой.
Я выдавливаю из себя вялый смешок. На самом деле это не так.
– Джин тоже очень удивлен. Как он сказал? Что-то вроде: «Никогда не видел Чона таким, кажется, у него и впрямь есть сердце».
– У него есть сердце. Эгоистичное, но тем не менее сердце.
Какой-то человек, похожий на распорядителя свадьбы, делает знак Минди, и она машет рукой.
– Его сердце целиком твое, – говорит Минди и похлопывает меня по руке. – Сейчас я буду бросать букет. Прицелюсь в тебя.
Она пробирается между гостями, полная достоинства и грации. Мне такой никогда не быть.
Меня сзади обхватывают чьи-то руки. Поцелуй в шею приглушают волосы. Но воздействие его такое сильное, что я сглатываю. Диджей начал созывать одиноких леди на танцплощадку. От волнения у меня подводит живот. Ладони потеют. Мне нужно убраться отсюда.
– Привет. Где же все твои новые друзья? – Чон начинает подталкивать меня к прибывающей числом группе претенденток на обладание букетом.
– Нет, Чон. Я не могу.
Люди смотрят на нас. Я на грани того, чтобы устроить сцену, но знаю, что не устрою. Слезы и паника копятся внутри. Обычно чуткий, сейчас Чон ничего не замечает.
– Где твой соревновательный дух?
Он напоследок еще раз толкает меня, и я ввинчиваюсь в разношерстную толпу женщин, которые ранжируются от шепелявых девчушек до женщины в возрасте чуть за пятьдесят, которая разминается словно перед состязанием. Все смотрят на букет. Он красивый. Нет среди нас такой, кто не хочет его заполучить.
Вижу в стороне мать Чона. Она улыбается мне. Потом улыбка гаснет, глаза наполняются тревогой. Кто знает, что написано на моем лице. Минди ловит мой взгляд, и я читаю в ее глазах искреннее сожаление: ах, зачем она меня расстроила! Чон меняет позицию, чтобы лучше видеть всю сцену, они с матерью переглядываются. Элейн делает жест рукой, он пригибает голову, и она что-то говорит ему, после чего Чон бросает на меня быстрый взгляд.
Это слишком.
– Начинаем! – Минди поворачивается спиной к нам и делает несколько пробных движений – выверяет траекторию броска. Букет собран из розовых лилий.
Я едва замечаю цветочный шлепок в грудь. Букет падает в выжидательно подставленные руки маленькой девочки, которая визжит от восторга. Публика качает головами и смеется над моей неуклюжестью. Каждый поворачивается к соседу со словами: «Она должна была поймать его».
Я сильно разочарована. Букет был мой, но я упустила его. Курок напряжения взведен, я вот-вот выкину какой-нибудь фортель.
Вежливо смеюсь и отхожу к другому краю танцевальной площадки, пробираясь между зрителями. Теперь я сбегу. Мне нужно выбраться из этой комнаты. Я знаю, Чон пойдет за мной, поэтому вместо поиска убежища в наиболее очевидном месте – дамской комнате – я спускаюсь по служебной лестнице и оказываюсь в саду позади отеля.
Несколько парней в белых рубашках и при галстуках курят и тыркают в свои мобильники. На меня они смотрят со скучающими лицами. Я ускоряю шаг, постепенно перехожу на легкую трусцу. Шпильки туфель едва касаются земли. Мне хочется бежать без остановки до воды, прыгнуть в лодку и уплыть на необитаемый остров.
Только тогда я смогу посмотреть в глаза реальности.
У меня есть чувства по отношению к Чон Чонгуку. Необратимые, глупые и опрометчивые. Почему же мне так больно? Почему все во мне до боли жаждет сжать в руках свадебный букет и увидеть, как этот парень улыбается? Я неверным шагом бреду вдоль кромки воды.
Сзади приближаются торопливые шаги, слишком торопливые. Я заталкиваю вглубь себя вал негодования и открываю рот, чтобы спокойно высказать ему все, что накипело.
Потом вижу мать Чонгука.