10
Утро началось бодро,как будто само небо решило подыграть его настроению. Саша проснулся в приподнятом расположении духа, потянулся и уже с порога сказал себе: сегодня всё идёт по плану. Умывшись, он тщательно уложил белоснежные кудри, выбрал свежую рубашку и легкий парфюм,всё для того, чтобы выглядеть идеально даже в тренировочной форме. Мысли, конечно, снова возвращались к Лёше: к тому, что он сын тренера, к тому, что запрет повышает вкус, и к тому, что это только добавляет азарта.На льду всё шло по обычной рутине: раскатка, отработка комбинаций, силовые подходы. Через шесть дней опять важнейший матч, и команда работала системно, не щадя ни себя, ни соперника в воображении. Саша старался держать темп, хотя сердечная батарея иногда подскакивала, когда взгляд невольно искал знакомый силуэт на трибуне,но пока Лёши не было.Под конец тренировки игроки подъехали к тренеру у борта, и Арсений Дмитриевич, с его привычной суровостью, поднял тему дисциплины.
А-Ребята,-его голос был холоден и ровен,-повторяю: нам не нужны слухи о личной жизни. Вы спортсмены, а не придорожные сплетни. Никаких домыслов про мою семью, про Лёшу и прочее. Поняли?
Парни молча кивнули.Саша, не стерпев, сделал шаг вперёд, с той своей легкой провокацией в голосе:
С-Арсений Дмитриевич, а можно мне номер Лёши? Просто чисто дружески. Чтобы написать перед матчем, вдруг он придёт и захочет поддержать...
Возня в воздухе. Тишина. Глаза команды,как прожекторы,переключились на тренера и потом на Сашу. Арсений Дмитриевич резко выпрямился, взгляд стал ледяным.
А-Парадеевич, номера не получишь. И не стоит подходить к Лёше. Понял меня? Это личное. Хватит сплетен. Работаем.
С-Но...-начал было Саша, но тренер перебил жестко:
А-Нет «но». Ты капитан веди команду. Никаких домогательств, никаких «шуток». Меня это раздражает.
Команда смотрела, некоторые улыбались смущенно, кто‑то хихикнул. Саша же ощутил, как лицо его покраснело от смешанных чувств и злости, и возбуждения. Запрет подгорел как новая искра.
В раздевалке после тренировки развернулась обычная суматоха: парни менялись, шутки летели в ту и другую сторону. Димка подкатил к Саше:
Д-Ну и как ты теперь после «Отказа по номеру», кэп? Потеря мотивации?
С-Потеря?-Парадеевич улыбнулся своей фирменной ухмылкой.-Отнюдь. Это лишь делает дело интереснее. Чем строже запрет, тем слаще победа. Я всё равно добьюсь своего.
И-Ты уверен? Тренер не шутит.
С-Я знаю, что делаю.Пусть Арсений недоумевает. Это только игра, и я люблю выигрывать.
Вечером настроение тёпло гасло,настало привычное одиночество большого города и необходимость снять напряжение. Он в конце концов решил оторваться в клубе «чтобы очистить голову», как он сам любил говорить. Музыка, свет, толпы,всё оно обычно помогало размыть навязчивую мысль. Но в этот раз мысли о Лёше упорно маячили в каждом отражении.И вот, когда толпа уже казалась однообразной, он увидел его парня с чертами, которые отдалённо напоминали Лёшин профиль: те же каштановые пряди, тот же нос, чуть похожая линия челюсти. Не тот самый, конечно, но достаточно похожий, чтобы в голове Саши зажглась лампочка.
Они разговорились. Парень оказался разговорчивым и лёгким на контакт смех, пара коктейлей, обмен шутками. Через час они уже шли к отелю, потом в номер. Они целовались долго и страстно; прикосновения были уверенными и тёплыми. Тело партнёра откликалось, дыхание участилось, кожа горела от близости. Каждый касался, каждый отвечал, и в этом потоке Саша вопреки своим планам,не мог перестать представлять Лёшу. Вместо лица нового партнёра в его сознании всплывал образ сына тренера: темные глаза, непокорная губа, холодный взгляд, который ещё недавно послал его в грубой форме. И вот теперь представления: как Лёша лежит под ним, как он реагирует на каждое движение, как стонет и наконец сдаётся.Парень рядом был хорош, внимателен, умел, искренне наслаждался моментом. Но у Саши в голове был наложен фильтр, и все ласки автоматически переводились в лексикон Лёши. Это наполняло его смесью вожделения и странного, почти вины‑подобного трепета.
После, лежа в полумраке гостиницы, Саша смотрел в потолок и чувствовал, как в груди сжимается что‑то новое и пугающее. Он позволял телу получать удовольствие, но умом он был уже где‑то вдали, с мыслью о завоевании чужого сердца, о предстоящей игре. Он растерянно щёлкал выключателем у постели, слушал приглушённые шумы коридора и думал:
С-Я вообще как до этого докатился? Опять представлял Лёшу. Опять во втором теле вижу только его.
Ему было одновременно стыдно и немного страшно: стыдно, потому что раньше он был мастером манипуляций,он выбирал, использовал и оставлял. А теперь сам стал заложником навязчивой мысли о парне, который, казалось бы, недоступен. Страшно потому что,эта привязанность уже не была простой похотью. Это было что‑то другое: смесь вызова, обиды, гордости и желания контроля.Он вспомнил, как тренер запретил приближаться, как Лёша послал его прежде и это разъедало ещё сильнее. Желание «наказать» и одновременно завоевать стало плотнее, чем раньше. И в то же время он ощущал жалость к себе: к тому, кто больше не умел просто наслаждаться телом,ему теперь нужен был именно этот конкретный образ.
С-Ну и что теперь делать?-пробормотал он сам себе, и прямо ответил:-Делать то, что умею. Игра продолжается.
Он закрыл глаза, и в темноте возникла картинка: трибуна, свет, рев толпы и среди всего этого Лёша, который вдруг улыбается не потому, что кто‑то другой забил, а потому что забил он. Мысль эта, как опиум, грела его дальше и давала единственную ясную стратегию: действовать, даже если цена это конфликт с тренером.