обольститель сердец
Ник изменился. Не сразу, но неумолимо, как вода точит камень. Он перестал быть тем мягким, доверчивым созданием, которое ждало друга у зеркала. Теперь в его движениях появилась плавность, в глазах - холодный блеск, а в голосе - бархатистая хитрость.
Он больше не прятал свою натуру. Он стал лисом - хитрым, обаятельным, смертельно опасным, если его задеть. Но он умел улыбаться так, что даже самые настороженные начинали ему верить.
Зала видела это. Она не могла не видеть. Но она помнила того мальчика, который ждал и плакал. Она позволяла ему приходить в замок, когда другие уже закрывали перед ним двери.
...
Они сидели в её покоях при свечах. Свет мягко падал на голубые и розовые ткани, на кристальные стены. Ник лежал на диване, положив голову ей на колени, и смотрел в потолок. Один из его пальцев лениво перебирал край её юбки.
Ник голосом, похожим на шёпот:
Ник- Ты единственная, кто не отвернулась от меня. Ты знаешь это, Зала? Ты - мой якорь.
Зала гладя его по волосам, тихо:
Зала- Я знаю, что внутри тебя есть боль. И я знаю, что ты пытаешься заполнить её чем угодно. Даже мной.
Ник усмехнулся, но не открыл глаз.
Ник-Чем угодно, говоришь?.. Может быть. Но разве это плохо - быть мне нужной?
Он приподнялся, посмотрел на неё своими карими, теперь уже лисьими глазами, и улыбнулся - той улыбкой, от которой у Зала сжималось сердце.
Ник-Я буду приходить к тебе каждую ночь. И ты будешь меня ждать. Потому что ты знаешь - я никому больше не нужен. Только тебе.
...
Зала ничего не ответила. Она смотрела, как он закрывает глаза, и впервые за долгое время чувствовала, что она не просто королева. Она - чей-то приют. Даже если этот кто-то стал лисом.
Ник стал тенью, скользящей по залам Безделушкино. Он приходил к Зале, когда свечи догорали, и садился у её ног, проводя пальцами по её рукам, запястьям, коленям - медленно, словно изучая карту. Он делал это легко, почти невесомо, и в его глазах горел тихий огонь.
Ник тихо, с полуулыбкой, касаясь кончиками пальцев её ладони:
Ник- Ты такая тёплая, Зала. Твои руки... они как у живой. А я - всего лишь лис, который любит играть.
Зала не отнимала рук. Она смотрела на него с лёгкой грустью, но позволяла ему это. Она знала, что он ищет не её - он ищет тепло, которое потерял.
...
Но Ник не ограничивался одной лишь королевой.
Он находил время для других. Для патричек, что кружили у фонтана. Для девушек из Зари, которые приезжали с кристальных холмов. Для зверо-девушек с пушистыми хвостами и настороженными глазами.
Он умел говорить так, что они таяли. Он умел слушать так, что они раскрывались. Он умел касаться так, что они забывали о других.
Им нравилось. Это была игра, в которую он играл виртуозно.
Одна из патричек шепча подруге, глядя вслед Нику:
- Он приходил ко мне вчера... Говорил, что я прекрасна, как светящийся гриб в полнолуние. И гладил мои волосы... Я не могла дышать.
Подруга - Он и ко мне заглядывал. Знаешь, что он сказал? Что у меня самый звонкий смех в Безделушкино... А потом взял за руку и не отпускал до полуночи.
Ник знал, что о нём говорят. Он знал, что девушки шепчутся за его спиной. И это льстило ему. Он давно перестал быть тем, кого бросили. Он стал тем, кого хотят.
...
Но иногда, когда он оставался один, в тишине своей комнаты, он смотрел на свои руки и вспоминал, как когда-то они просто лежали на траве рядом с рукой брата. И на мгновение маска спадала.
Но только на мгновение.