Глава семь
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: ребята эта глава — не просто тяжёлая. Она жестокая. В ней есть смерть. Кровь. Жестокие описания. Когда я писала её, я ревела не видела экран и буквы. Если вы чувствительны — пожалуйста, подумайте дважды. Если вам тяжело — не читайте. Я никого не хочу травмировать.
Blood and Stone — Audiomachine
Game ir survival — Ruelle
Licht und Schatten — Yutaka Yamada
Я приехала к родителям. Открыла дверь в комнату — мама спит, укрытая пледом, такая родная и уставшая.
Сзади раздался папин голос:
— Всё хорошо, доченька, она просто отдыхает, — тихо сказал он.
— Пап, точно всё в порядке? Просто температура? — спросила я, чувствуя, как внутри сжалось.
— Да, не переживай. Просто вымоталась совсем. Я уже давно уговариваю её бросить работу, но она у нас упрямая — дома сидеть не хочет, — ответил он, ведя меня на кухню. — Завтра, если получше станет, поедем домой.
— Ладно, посмотрим по состоянию, — кивнула я.
— Ты бы не ехала зря, доченька… Я бы и сам справился, — тихо добавил он, а я подошла, обняла его крепко.
— Пап, ты ведь тоже не из стали. Отдых тебе тоже нужен. Я рядом — всё под контролем, — сказала я.
— Моё ты солнышко, — папа обнял меня в ответ, погладив по спине.
Мы не виделись всего пару дней, а я уже так соскучилась по дому, по ним...
Через минуту в кухню вошла мама.
— Мам, ты чего встала? Тебе ж отдыхать надо, — с улыбкой сказала я.
— Всё хорошо, доча. Намного лучше, — ответила она, хотя в глазах ещё читалась усталость.
— Вот и нет! Быстро под плед, чай я сама сделаю. У тебя режим, поняла? — рассмеялась я, обняла её и приложила ладонь к лбу. — Ну, хоть температура не высокая.
— У нас заботливая девочка выросла, — с теплотой сказала мама.
А на кухне уже пахло чаем с мятой, папа резал яблоки, и на душе стало спокойно.
На следующий день маме стало лучше, и мы начали собираться.
Собрали вещи, сели в машину. Мама с папой — впереди, а я устроилась сзади, как в детстве.
Пока ехали, я всё время переписывалась с Дамиром и улыбалась. Он присылал фото Джены — она игралась с игрушками и с аппетитом ела корм.
«Мы едем домой, надеюсь, ты нас встретишь», — написала я.
«Конечно встречу, маленькая. Жаль, что не смог поехать с тобой», — ответил он.
«И не нужно было. К тебе сестра приехала — имей совесть! Не оставляй её одну», — отправила я с улыбкой.
«Всё, я должна досмотреть свой сериал. Скоро увидимся», — дописала я и выключила телефон.
— Мам, тебе правда лучше? Если что — скажи. Может, тебе плед дать? — спросила я, наклонившись вперёд.
— Доченька, всё хорошо, не переживай. Мне не холодно, папа заставил меня тепло одеться, — засмеялась она и с любовью взглянула на отца.
— Конечно! Ты же болеешь, как по-другому? — с улыбкой подхватил он.
Мы ехали в машине. Тихая музыка играла где-то фоном, наполняя салон тем самым уютом, который бывает только рядом с родными. Мама смеялась, что папа снова свернул не туда, папа шутил в ответ. А я просто слушала их, улыбалась, стараясь запомнить этот момент — такое тёплое, спокойное “сейчас”.
Я всегда их любила больше всего на свете. Самые родные. Самые любимые. Мама с папой.
Спустя какое-то время я достала телефон и включила сериал. Хотелось отвлечься, просто посидеть, расслабиться, пока мы едем домой.
Но только началась первая сцена — как вдруг...
Резкий, надрывный звук тормозов.
Я подняла голову.
Фура.
Она неслась прямо на нас, с какой-то бешеной, дикой скоростью. Я не успела ничего сказать — только сердце, будто сорвавшись с места, замерло.
Папа резко крутил руль, тормоза визжали в отчаянии, но было уже поздно.
Удар. Оглушающий, разрывающий мир на "до" и "после".
Стекло разлетелось, как хрупкий лёд. Я зажмурилась, почувствовала, как осколки режут лицо. Что-то тяжёлое ударило сбоку — меня прижало.
Железо сжалось, как бумага.
Я не могла пошевелиться.
…Я еле открыла глаза. Всё было в крови.
Запах — металла, дыма, чего-то жжёного.
Мир вокруг словно расплавился: треснувшие сиденья, покорёженные двери, разбитое лобовое. Мои руки дрожали, пальцы скользили по ремню, но я даже не пыталась его расстегнуть — я не могла.
Тело не слушалось. Только глаза — и то с трудом.
Я повернула голову вперёд.
И увидела их.
Маму и папу.
Их прижало насмерть.
Фура прошла сквозь перед машины, как нож сквозь мягкую ткань. Металл вывернулся, как живой, и зажал их между железом и стеклом.
Их тела… они уже были не теми, кого я знала.
Мамино лицо — изуродовано, разрублено в крови. Глаза были открыты, но не видели. Папина грудь была вдавлена внутрь, его рука всё ещё лежала на руле, как будто он до последнего пытался спасти нас.
Я захрипела. Не закричала — захрипела, потому что голос исчез.
Рот дрожал, губы были порезаны, язык деревянный. Я хотела звать их. Хотела, чтобы они очнулись. Сказали, что всё это — просто страшный сон.
Но нет. Это был ад. Реальный.
Мой личный.
— Мама… — шепнула я. — Папа… нет… пожалуйста…
Я не выдержала. Я зажмурилась, сжала кулаки, закричала где-то внутри, в своём сердце, разрываясь на куски. Всё тело било мелкой дрожью. Я выла в себе. Тихо. Без звука.
У меня внутри что-то оборвалось. Навсегда.
Я кричала. Не из горла — изнутри, из самого нутра.
Меня трясло. Мир был окровавлен, вывернут наизнанку. Машина больше не была машиной — только груда искорёженного железа, пахнущего дымом и смертью.
Я пыталась вырваться. Из ремня, из своего тела, из этой реальности.
— МАМА! ПАПА!!!
Ноги не двигались — только боль. Жгучая, тупая. Где-то в районе таза — кость, которая уже не была на месте.
Я не чувствовала ступней. И не хотела. Только ползти.
Ползти туда, где они.
Я сорвалась с ремня, сжав зубы так сильно, что они хрустнули. С тягучим звуком упала вперёд, прямо на раздавленные сиденья.
Кровь была везде. Под ладонями. На лице. Она липла к коже, к волосам, затекала в глаза, рот, уши.
Я вскрикнула, когда локтем упёрлась во что-то мягкое и тёплое — маминое бедро.
— Мама… мама… — я поползла к ней, таща за собой своё бесполезное тело.
Её грудь была придавлена торпедой. Её лицо… господи… это уже не было лицом. Только мясо, кожа, и пустой, открытый рот, в котором уже не было дыхания.
Её глаза смотрели в одну точку. На меня. Но не видели.
Я завыла. Обняла её — насколько могла. Прижалась, уткнулась носом в её окровавленные волосы.
Мамины кости ломались под моим телом. Я слышала это. Но не могла остановиться.
— Пожалуйста… пожалуйста, мамочка… встань… скажи, что всё хорошо… — голос сломался.
Я ползком добралась до папы. Его голова была откинута назад, кожа с одного виска свисала лоскутом. Его глаза были полузакрыты, рот слегка приоткрыт. Рука всё ещё держала руль, пальцы сжавшиеся в мёртвой хватке.
Когда я прикоснулась к его щеке, она была уже холодной.
Я легла между ними. В их крови. В грязи, в стекле.
Я больше не плакала. Просто лежала. Мёртвая среди мёртвых.
Кровь стекала с моего подбородка, капала на мамин живот.
Мама. Папа. Я.
Всё.
Потом — чужие руки. Сирены.
Меня вырывали от них, я цеплялась ногтями, выла, кусалась, кричала, рвала себе голос.
— НЕ ЗАБИРАЙТЕ МЕНЯ! Я С НИМИ! С НИМИ!!!
Но я уже не могла бороться.
Всё стало размытым.
Боль. Свет. Темнота.
Я выла.
Не плакала, не кричала — именно выла. Как зверь, которому вырвали сердце.
Это не был звук человека. Это был чистый, голый ужас, растворённый в крови, боли и потере.
Чьи-то руки врезались в моё тело, обхватили под плечи. Я дернулась, заорала
— НЕ ТРОГАЙТЕ МЕНЯ!
Они не слышали. Или делали вид.
Я брыкалась, как могла, пыталась вырваться, но тело не слушалось. Ног не было. Ни боли в них, ни движения. Только холод и тяжесть.
Меня подняли, я захлебнулась в собственных слезах. Кровь с губ капала на чью-то куртку.
Я закричала — так, что сама испугалась собственного голоса. Горло сразу рвануло изнутри, и вскоре вместо крика остался только сиплый, сорванный стон.
— МАМА… ПАПА… ПОЖАЛУЙСТА… Я НЕ МОГУ… Я НЕ ХОЧУ…
Меня тащили прочь. Прочь от них. От их тел. От их тепла, которое стремительно исчезало.
Я извернулась — как раненое животное. Била их кулаками, цеплялась за воздух, за одежду, за воспоминания.
— Я С НИМИ! ОСТАВЬТЕ МЕНЯ! Я НЕ МОГУ БЕЗ НИХ!
Кровь всё ещё сочилась из моих ран. Липла к чужим рукам, к простыням, к носилкам. Мои волосы были мокрые, спутанные, склеенные от крови и слёз.
— Держите её! — кто-то закричал.
Кто-то другой вонзил иглу в мою шею.
Холод.
Укол.
Лёгкое жжение. Потом — ватное тепло, скользящее по венам.
— Не надо… — пробормотала я, — не усыпляйте меня… я должна… они же там…
Мир начал расплываться. Голоса стали отрывочными, как будто говорили сквозь воду.
Я последний раз попыталась вырваться, но сил уже не было.
Я смотрела вверх. Небо.
Серое. Безжизненное.
И… тишина.
Глава получилась очень ЖЕСТОКОЙ, я и не думала что получится настолько ПРОТИВНО, поддержите меня и мои старания звёздочкой🌟 Я буду очень рада, напишите КОММЕНТАРИЙ, если есть что высказать, к примеру свои чувства в процессе или в конце чтения главы, мне важно понимать ПОЛУЧИЛОСЬ ли вызвать у вас эту БОЛЬ от потери самый родных💔