Сердце знает

Я старалась сосредоточиться на эскизах, но линии на бумаге дрожали, выдавая моё напряжение, словно сама бумага чувствовала ту внутреннюю дрожь, которую я изо всех сил пыталась скрыть. В клубе снова была Марина: она то «случайно» оказывалась рядом с Кириллом, будто между ними существовала какая‑то незримая связь, то подходила ко мне с фальшиво‑заботливым видом, и в её глазах мелькало что‑то, чего я не могла расшифровать.

 — Даша, может, помочь? — спрашивала она с этой своей лучезарной улыбкой, которая раньше казалась мне искренней, а теперь отзывалась в груди неприятным холодком. — Тут, наверное, надо что‑то подправить… Или я могу с Кириллом поговорить, если он слишком давит.

 Я лишь качала головой, не доверяя ни её заботе, ни её готовности «всё уладить». Слишком гладко всё это звучало. Слишком удобно.

 Кирилл, как обычно, не оставлял попыток флиртовать. Сегодня он был слегка навеселе — видимо, отметил какой‑то контракт с партнёрами, и алкоголь стёр те границы, которые днём ещё хоть как‑то удерживали его в рамках приличий. Его движения стали чуть развязнее, слова — чуть откровеннее, а взгляд задерживался на мне дольше, чем позволяли рабочие отношения.

 — Даша, ты так увлечённо рисуешь… — он подошёл сзади, слишком близко, так, что я почувствовала запах дорогого парфюма, смешанный с едва уловимым оттенком спиртного. — У тебя такие изящные руки. И вообще, ты вся… очень вдохновляющая.

 Я замерла, пальцы судорожно сжали карандаш, и на бумаге осталась неровная, глубокая черта — как след от той неловкости, от того внутреннего протеста, который рвался наружу.

 — Кирилл, пожалуйста, — я отступила в сторону, стараясь говорить ровно, чтобы голос не выдал ни страха, ни раздражения, ни той усталости, которая накатывала волнами. — Давайте придерживаться рабочих отношений.

 — Да я же просто восхищаюсь! — он сделал шаг ко мне, положил руку на плечо, и этот жест, такой непринуждённый с его стороны, для меня стал почти оскорбительным — будто он не видел во мне профессионала, а видел лишь объект для комплиментов, для мимолётного внимания. — Ты такая талантливая, такая…

 — Уберите руку, — я резко повернулась, и в этом движении не было кокетства, не было попытки смягчить удар — только твёрдая необходимость обозначить границу, которую он упорно пытался стереть. — И давайте без этих комплиментов. Я здесь ради проекта, а не для флирта.

 Он нахмурился, будто мои слова ударили не по самолюбию, а по привычке — по тому, как всё обычно складывалось в его мире, где комплименты были чем‑то вроде валюты, которую щедро раздавали и так же щедро принимали. Но руку убрал.

 — Ну что ты такая серьёзная? — в его голосе прозвучали нотки обиды, смешанные с недоумением. — Просто хотел сказать, что ты…

 — Кирилл! — я повысила голос, и в нём зазвенела та самая сталь, которая появляется, когда больше нет сил сглаживать углы. — Достаточно. Я не хочу это обсуждать.

 Не дожидаясь ответа, я схватила сумку, пальцы дрожали так сильно, что я едва смогла застегнуть молнию. Почти выбежала из клуба, глотая холодный осенний воздух, как глоток воды после долгого бега. Ветер хлестал по щекам, отрезвляя, возвращая меня в реальность, где я не была чьей‑то музой, не была чьим‑то вдохновением — я была дизайнером, который просто хотел сделать свою работу. Хотелось позвонить Лене, услышать её голос, её бескомпромиссное: «Ты права, Даш. Ты всё делаешь правильно». Но я не смогла выдавить ни слова, поэтому просто села в такси и поехала домой.

 Дома я рухнула на диван, закрыла лицо руками, и тишина квартиры вдруг стала оглушительной. Почему они оба ведут себя так? Почему Марина постоянно крутится рядом, будто следит за каждым моим шагом? Почему Кирилл игнорирует все мои отказы, словно не слышит того, что я говорю, или слышит, но решает, что это не имеет значения?

 Телефон завибрировал, и сердце ёкнуло — может, это Ваня. Просто хочет поговорить, поддержать, сказать что‑то простое и тёплое, от чего весь этот хаос перестанет казаться таким разрушительным.

 Но когда я открыла вложение, кровь застыла в жилах. Видео. Мы с Кириллом в клубе: он наклоняется ко мне, кладёт руку на плечо, я отшатываюсь. Запись была обрезана так искусно, так расчётливо, что казалось, будто я принимаю его знаки внимания, а потом кокетливо отстраняюсь — будто весь этот протест был не отказом, а игрой, флиртом, приглашением продолжить.

 Под видео — сообщение:

 «Дарья, я не могу в это поверить. Пока я там… пока я защищаю родину, спасаю тебя от последствий того случая, ты развлекаешься с каким‑то клубным магнатом? Я думал, ты другая. Мне нужно время. Не пиши мне пока.»

 Я перечитала текст несколько раз, будто надеялась, что слова поменяются, что из них исчезнет эта ледяная горечь, эта уверенность в моей вине. Руки задрожали сильнее, и телефон чуть не выскользнул из пальцев.

 «Ваня, это не то, что ты думаешь! — быстро набрала я, и буквы прыгали перед глазами, сливаясь в бессмысленные цепочки. — Кирилл пытался меня обнять, я его оттолкнула и сразу ушла! Это подстроено, я уверена!»

 Ответ пришёл почти сразу, жёсткий и холодный, как пощёчина:

 «Подстроено? Ты серьёзно? Я видел видео. И видел, как ты с ним общаешься. Ты могла просто сказать, что разлюбила. Но врать… это ниже моего достоинства.»

 Слёзы покатились по щекам, горячие, горькие, бессильные. Он не верит. Он думает, что я ему изменяю. А Марина… она всё это подстроила. Скрытые камеры, обрезка видео, её странное поведение — всё складывалось в один уродливый пазл, и теперь я видела его целиком.

 Я сжала телефон, пытаясь собраться с мыслями, но мысли разбегались, как испуганные птицы. Нужно что‑то делать. Но что? Доказать Ване правду, когда он уже всё решил, когда его обида стала стеной, через которую не пробиться словами? Отомстить Кириллу и Марине, которые так подло со мной обошлись? Но месть не вернёт доверия Вани. Не сотрёт из его памяти этот кадр, этот миг, который они превратили в доказательство моей вины.

 В голове крутились обрывки фраз:

 «Пока я защищаю родину…» — Ваня действительно рисковал собой, чтобы помочь мне. Отдал свою свободу, пошёл на страх и риск, и мне было трудно представить, какие чувства он сейчас испытывает: не просто ревность, а предательство, ощущение, что тот человек, ради которого он был готов на всё, оказался не тем, кем казался.

 «Это подстроено…» — но как доказать, если у меня нет доказательств? Только мои слова против смонтированного видео, против чужой уверенности в моей вине.

 Я встала, прошлась по комнате, чувствуя, как пол уходит из‑под ног, как привычная опора рассыпается на мелкие осколки. Нужно успокоиться. Нужно действовать разумно. Но как можно сохранить спокойствие, когда твоя жизнь похожа на череду максимально странных событий, которые то и дело нарушают твоё спокойствие и равновесие, вырывают из рук ту уверенность, которую ты так долго выстраивала?

 За окном город жил своей обычной жизнью: горели огни, мчались машины, кто‑то смеялся, кто‑то спешил домой. А я стояла посреди комнаты, чувствуя себя чужой в собственной жизни, в собственном будущем, которое вдруг стало зыбким, как отражение в воде, по которой кто‑то намеренно провёл рукой, чтобы всё размыть.

 И всё же где‑то глубоко внутри, под слоями обиды и страха, тлел маленький, упрямый огонёк. Я не позволю им разрушить то, что мне дорого. Не позволю Марине и Кириллу превратить мою честность в слабость, а мою работу — в повод для сплетен. Ваня должен узнать правду. Должен понять, что я не предавала ни его, ни себя. И пусть сейчас он не слышит меня, пусть его боль сильнее моего голоса — я найду способ до него достучаться. Даже если для этого придётся разобрать всю эту ложь по кирпичику и показать ему каждый из них.

— Лен, — голос сорвался. — Эта чокнутая сошла с ума и собирает компромат, подстроила видео, Ваня мне не верит. Я не знаю, что делать…

— Тихо, Даш, — её голос прозвучал твёрдо и спокойно. — Дыши. Мы разберёмся. Где ты сейчас?

— Дома.

— Я выезжаю. Через двадцать минут буду. А ты пока найди всё, что может быть доказательством: сообщения от Марины, записи с камер, любые намёки. Мы найдём способ всё исправить.

— Спасибо, — прошептала я. — Спасибо, что ты есть.

— Всегда рядом, — ответила Лена. — Держись. Скоро буду.

Я положила трубку и подошла к окну. За стеклом шёл дождь, капли стекали по стеклу, как мои слёзы. В тот момент я чувствовала свою беспомощность, чувствовала что судьба снова играет со мной в злую шутку. А каково было сейчас Ване? Находясь там, ощущать все это в себе. Зачем я вообще согласилась делать этот ублюдский проект? Марина действительно была психопаткой, как можно было сделать все это, а главное - для чего? Какую цель преследует эта больная ? за долгими размышлениями я и не заметила как  приехала Лена.