До рассвета

Она так и не узнала, почему я тогда исчез.

Пришёл на час раньше. Просто чтобы привыкнуть. Сесть за столик и решить, что скажу.

Я пригласил её в этот ресторан не ради салата с креветками и вида на набережную. Хотя салат здесь отличный, а вид — как глоток вина, который хочется тянуть бесконечно.

Большие окна в пол. За ними вода — чёрная, маслянистая, бесконечная. Фонари отражаются в ней жёлтыми полосами, и одна из этих полос всё время дрожит, потому что лодка у причала никак не успокоится. Дёргается на волне, как живая. Как человек, который не может смириться с тем, что его ничто не держит.

Официант спросил, не хочу ли заказать что-нибудь. Я попросил бутылку вина. Он принёс его быстро, открыл при мне, разлил по бокалам. Оставил меню, но я его не открыл.

Внутри тепло, пахнет хлебом и розмарином. Где-то за соседним столиком смеются — звонко, по-счастливому. Я смотрю на них и пытаюсь вспомнить, когда в последний раз смеялся так, без оглядки. Не получается.

Смотрю на часы. Девять вечера. У меня есть время до рассвета. Сколько это — шесть, семь часов? Достаточно, чтобы рассказать историю. Или недостаточно, чтобы в ней уместилась вся жизнь.

Дверь ресторана открылась и вместе с ней в зал ворвался свежий воздух — с реки, с водорослями и прохладой. Сразу понял — она. Не обернулся. Словно застыл.

Услышал, как остановилась у входа, снимая с плеч лёгкую кофту. Шорох ткани, тихий вздох — то ли от усталости, то ли волнения. Кофта легла на спинку соседнего стула, и стул чуть скрипнул, когда Эшли села.

Повернул голову к ней. Те же глаза, тот же способ перебирать что-то руками, когда нервничает. Сейчас это была салфетка. На её плечах остался лёгкий след от бретелек — она загорела. Наверное, была на море. Или просто много гуляла этим летом. Шесть лет прошло, а я помню каждое её «давай встретимся» и каждое своё «прости, не могу».

Интересно, что она думала всё это время. Что я трус? Игрок? Перерос и выбросил? Хуже всего — если решила, что я просто забыл её. Потому что это было бы ближе всего к правде.

Я забыл всех.

Перестал принадлежать себе. Моё время, мои мысли, мои ночи — всё уходило на кого-то другого.

Я не хотел, чтобы Эшли стала нести этот груз. Поэтому исчез.

Не героически. Не красиво. Просто перестал отвечать на сообщения, перестал звонить, перестал приходить на встречи. В какой-то момент она перестала писать. Решил, что так будет лучше.

— Ты похудел, — говорит она.

— Ты нет.

Усмехается. Не обижается. Мы сидим в этом ресторане, между нами два бокала и бутылка красного, и я понимаю, что она имеет право встать и уйти. Прямо сейчас. Пока я не сказал ни слова в свое оправдание.

Забрать кофточку, выйти под тихий джаз и оставить меня здесь с недопитым вином и недосказанными словами.

Она отложила салфетку и пальцы коснулись ножки бокала — не взяла его, просто дотронулась.

— Ты уже заказал? — спросила она.

— Только вино, — ответил я. — Остальное хотел оставить на тебя. Не знаю, что ты любишь теперь.

— Да то же самое.

Смотрю на её пальцы — никаких колец. Может, она так и не вышла замуж. Может, сняла перед встречей. Не стал спрашивать.

— Я позвал тебя, чтобы всё объяснить и попросить о двух вещах: выслушай меня до конца — и реши, сможешь ли меня простить, — говорю я наконец.

— Слушаю, — отвечает она.

Я посмотрел в окно. За стеклом та же чёрная вода, тот же одинокий фонарь. Лодка на причале всё ещё качается.

— Мне казалось, что если я отдалюсь, ты будешь только счастливее.

— Рэй, — она ставит бокал и смотрит прямо на меня. — Ты начал пропадать за несколько недель до моего отъезда в колледж. Подумала, ты просто решил, что я не стою долгих отношений. Долго ревела. А потом уехала и постаралась забыть.

— Забыла?

— Почти.

«Почти» — это слово, которое можно растянуть на годы. Я знаю. У меня было своё «почти». Оно до сих пор живёт где-то под рёбрами — вина, которую не выговорить, но и не выкинуть.

— У меня не было никого после тебя, — говорю я. — Не потому, что я ждал. Просто…

Замолкаю.

— Просто у тебя были другие заботы, — заканчивает она за меня. В её голосе нет яда. Констатация факта.

Мы сидим в тишине. Джаз сменился на что-то более грустное. Официант возвращается, чтобы спросить, не хотим ли мы, наконец, сделать заказ. Я качаю головой. Не сейчас.

Смотрю на Эшли и вижу человека, которого предал. Не изменил. Не ударил. Предал тишиной.

Это история, которую я не могу рассказать без начала. Длинного, запутанного, полного имён и дат, которые никому не нужны, кроме тех, кто в ней жил.

— Помнишь Кая и Алека? — спрашиваю я.

Кивает. Медленно.

— Та вечеринка у тебя дома. Мы тогда поцеловались впервые.

— Я помню.

Она улыбается краешком губ. Грустно.

— А при чём здесь они? — спрашивает она. — Кай и Алек. Почему ты заговорил о них сейчас?

Свеча между нами почти догорела.

— Всё по порядку. Та вечеринка была не только про нас с тобой.

Она ждёт.

Я продолжаю.