Спасибо вам, господа воры.

 Этот рассказ вполне возможно и был моим вымыслом. Но что в жизни не бывает, согласитесь, ведь всякое может быть, и это событие тоже могло быть в те лихие военные годы, в 1941 году. И так начнём, время, скажем так, предвоенное. Хоть и о войне не говорили наши власти напрямую, но в народе тихо порой, но поговаривали, что вот-вот Гитлер может напасть на Советский Союз. Дело происходит в лагере с заключёнными не так уж далеко от западной границы. (Я как автор не буду уточнять это место положения лагеря с зеками.) На дворе 1941 год, май месяц, зеки, как всегда, идут на разные работы, воры, как положено, сидят в своих бараках, ведь им по всем понятиям работать на эту власть западло. В этой зоне, в лагере были все «масти»: воры, политзаключённые и всякие разные там люди. В одном бараке сидели воры, среди которых был вор в законе по кличке «Бугор», а в жизни он был Пахомов Илья Иванович. Этот «Бугор» и держал всю зону в «ежовых рукавицах», без его ведома и его слова ни одна сявка не могла даже кашлянуть, не то чтобы что-то сделать. Но в этом же бараке были и бывшие военные, и среди них выделялся зека, бывший генерал Кирилов Семёнов Ильич. Возможно, это кому-то покажется странным, но вор в законе почему-то относился с уважением к этому генералу. Может, потому что генерал как-то в разговоре упомянул, что сражался за Россию на трёх фронтах. Так что этот Семён Ильич повидал на своём веку многое, и лагерная жизнь его не сломила. Да, ему было под шестьдесят, но выправка осталась прежней, так что он и его товарищи, тоже бывшие военные, ходили с гордо поднятой головой. Как-то по началу, когда бывшие военные прибыли в этот лагерь, были «наезды» на них со стороны блатных. Но генерал сказал чтобы его все услышали: «Не нас надо опасаться, что мы вашу власть под себя подомнём, нет. Скажу вам всем прямо, за что и поплатился свободой, опасаться надо фашистов, что уже захватили всю Европу и уже захватывают Польшу. Дальше эти фашисты пойдут на нас, на Советскую Россию». Тогда многие призадумались над словами генерала, и после того случая ко всем бывшим военным стали блатные проявлять пусть маленькое, но всё же уважение. Да, все зеки, кроме воров, ходили исправно на разные работы, и в том числе и бывшие военные. В лагере как и тогда, в 41-м году, так и сейчас, в 21-м веке, зеки жили группами, иначе говоря, «семьями». Воры якшались между собой, на серьёзный разговор никого не звали, не дай бог кто из зеков «вытянет своё ухо», воры тут же это ухо отрежут. Так и остальные зеки жили и говорили чаще в своих коллективах, что бывшие военные, а их было человек пять. Что остальные зеки, все базарили о своём в кругу своей семьи. Правда, когда генерал встречал начальника лагеря, Захарова Игоря Ивановича, то он часто спрашивал, как дела в мире, и если можно, то почитать свежую газету. Игорь Иваныч относился к генералу с уважением, правда, он сам был в чине майора, он всегда отвечал: «Семён Ильич, ты же знаешь, что это по закону запрещено, давать газеты в бараки. Но ты можешь почитать её у меня в кабинете, но в барак я тебе её не дам, ты уж меня прости, порядок есть порядок». И из газет генерал Кирилов хоть что-то узнавал, что происходит в мире, куда прёт этот Гитлер. Генерала иногда встречал вор в законе «Бугор» и порой спрашивал: «Ну что, генерал, как там дела на воле, и когда, ты сам думаешь, начнётся война?» Кирилов Семён Ильич говорил как есть: «Ты знаешь, Илья Иванович, я так думаю, что война начнётся очень скоро, Гитлер завоевал всю Европу, и теперь у него всего одна дорога на восток, а это, как ты сам понимаешь, это наша страна Россия. А война, я так думаю, начнётся этим летом, я бы на месте Гитлера поступил бы так же. Просто пока я был при погонах и моей должности, я очень хорошо был осведомлён, сколько у Гитлера людей в армии. Ведь что этот гад сделал, он же всю Европу под себя подмял, и теперь у него под ружьём почти вся Европа, а это, уважаемый вор «Бурый», несколько миллионов солдат, не считая военной техники, что на него работает. И что делать?» Вор спрашивал: «А у нас с тобой, Илья Иваныч, только одна дорога — это воевать с немцами, если ты и твои кореша русские по духу. А не продажные девки, что за гривенник продадутся тому, кто его им даст». Вор отвечал генералу: «Ну я то по духу своему и по совести русский, и многие мои кореша тоже такие же, как я. Да, есть и продажные твари, это мы с тобой, генерал, увидим очень скоро». Но если, не дай бог, наступит то, что ты, генерал, говоришь, я и мои ребята будем резать всех беспощадно, я имею в виду тех, кто захочет переметнуться к фашистам. Если что, Илья Иваныч, мы тоже с моими товарищами тебе в этом поможем и будем уничтожать предателей нашей земли беспощадно. На том и сговорились, закончил говорить вор. А ведь ждать то оставалось совсем недолго, через месяц другой уже все знали, что началась война с фашистами. Тем временем уже был взят Брест, и немец продвигался всё дальше в глубь России. Где-то ближе к обеду в кабинет начальника лагеря вбежал его заместитель Стружкин Иван Николаевич, он был в звании капитана, и тут же протянул начальнику телефонограмму. В ней был короткий приказ: лагерь уничтожить, всех заключённых расстрелять, чтоб не перебежали к врагу. Захаров стал как бы рассуждать вслух: «У нас тридцать человек конвоиров, а зеков чуть больше трёх сотен, да у нас просто патронов на них не хватит». Капитан Стружкин вставил своё слово: «Так мы их всех из трёх пулемётов уложим навсегда». Так-то оно так, начал начальник, но давай сначала я переговорю с генералом Кириловым. Иван Николаевич, будь добр, вызови ко мне генерала, и мы втроём эту телеграмму обсудим, расстрелять то мы их всех всегда успеем». Капитан вытянулся по струнке и ответил: «А как же приказ?» Захаров спокойным голосом ответил капитану: «Понимаешь, Ваня, иногда разные там приказы лучше отложить ненадолго, я же тебе уже сказал, что расстрелять мы их всегда успеем». В кабинет вместе с капитаном зашёл и генерал Кирилов. Начальник лагеря начал сразу: «Вот, Семён Ильич, пришла сегодня телефонограмма, на, сам прочти». Кирилов прочитал и тоже напрямик ответил: «Ну, уничтожишь ты, Игорь Иваныч, этот лагерь, это с вашей стороны правильное дело, так и надо, чтоб не достался врагу. А вот три с лишним сотни я бы тебе как боевой генерал не советовал бы. Если ты выполнишь этот приказ и нас всех расстреляешь, тебе немцы только спасибо скажут. Вы поймите, товарищи офицеры, люди — это живая сила в любом бою. Да, я согласен, что не все пойдут защищать свою землю от фашистов, но даже если нас с вами наберётся сотни полторы, то мы в тылу врага можем сделать очень многое для нашей советской армии». Тут капитан Стружкин сказал: «Но ведь вас, генерал, оклеветали, лишили всех званий и наград. Я даже из вашего личного дела, что читал, видел, что у вас забрали даже орден Красной Звезды». «Да, капитан, — начал генерал, — у меня всё забрали и всего лишили. Но у меня никогда не отнимут то, что у меня в груди, а это — защищать свою землю от врага». «Вот что, граждане начальники, — продолжил генерал, — вы пока с расстрелом подождите, дайте нам, зекам, один денёк, а завтра утром мы все и решим, что дальше делать». Майор Захаров чуть дёрнул плечом и ответил: «Будь по-твоему, генерал Кирилов, до завтра этот приказ ещё может потерпеть». Когда вышел из кабинета генерал, капитан наклонился к майору и как бы шёпотом сказал: «А не зря вы, товарищ майор, рассказали и показали этому заключённому телеграмму. А вдруг этот генерал бывший затеет что-нибудь вроде бунта на зоне». Майор минутку промолчал, вроде задумался, а потом ответил: «Ты знаешь, Иван Николаевич, я так думаю, что никакого бунта не будет. Я почему-то верю генералу, в конце концов я хоть немного, но разбираюсь в людях за эти годы, что провёл в этом лагере. Лично моё мнение, что сегодня ночью мы с тобой не досчитаемся человек пятьдесят зеков. Это тех, кто решил переметнуться к фашистам, их, скорей всего, просто порежут урки, которым своя земля дорога». А ведь майор как в воду глядел, после разговора у начальника лагеря генерала опять встретил вор Пахомов Илья Иваныч, они присели на скамеечку, и Кирилов стал рассказывать то, о чём был разговор в кабинете у начальника лагеря. «Вот такие дела, — начал генерал, — пришёл приказ с большой земли, лагерь уничтожить под корень, а всех зеков расстрелять, чтоб не переметнулись к врагу, к фашистам. Я убедил майора, что не все зеки сволочи продажные, многие могут пойти воевать, нет, не за советскую власть, а за свою землю, за свой родной дом и своих родных». Ну и что тебе ответил начальник, спросил вор. «Да дело в том, «Бугор», я нашу казнь, наш расстрел попросил отложить до завтра. Так что у нас с тобой ровно сутки, чтоб найти тех, кто, возможно, захочет служить немцам, их надо вычислить и просто уничтожить». Да это дело нехитрое, ответил вор, у меня почти все зеки на примете, те, кто мог бы просто дождаться немцев и потом им служить, как сучьи псы. После отбоя мои кореша всех этих чертей завалят наглухо, в конце сказал вор. Илья Иваныч, спросил генерал, ты можешь на нас, вояк, положиться полностью? «Да нет, генерал, мои парни всё сделают в лучшем виде, да и тебе, боевому генералу, вроде как западло марать руки об этих предателей». После отбоя, когда уже стемнело, началась движуха во всех трёх бараках. Воры резали спящих гадов прямо на их нарах, так что никто и не рюхнулся. Только утром на разводе солдаты поняли, что произошло, и уже на всех зеков были направлены карабины, и солдаты караула ждали только приказ: «Огонь». Но майор всех солдат успокоил и приказал опустить оружие. Потом четыре человека отошли в сторонку, это были майор Захаров, его зам капитан Стружкин, генерал Кирилов и вор Пахомов. Строй зеков как стоял, так и остался стоять в две шеренги. Солдаты тоже ничего не понимали, но оставались стоять на своих местах. Время было утренним, и солнце только появилось из-за макушек леса, что был в полукилометре от лагеря. Четверо, двое военных и два зека, что-то очень усердно обсуждали, эту картину видели те, кто стоял в строю. Зеки видели, что генерал, махая руками, что-то говорил, а капитан вроде как бы ему возражал, но слов они не слышали. Когда генерал сказал, что всем надо выдать оружие, что есть в лагере, то капитан категорически возражал и говорил, что этого делать ни в коем случае нельзя делать, зеки могут направить стволы против солдат. Майор и вор молча слушали эту перепалку. И тут генерал сказал: «Илья Иваныч, пойдём к строю зеков и поговорим с ними по-людски, по душам». Они оба подошли к строю, что стояли зеки, за ними подошли и майор с капитаном, они стояли чуть позади. Первый начал говорить генерал Кирилов: «Долго я говорить не буду, скажу прямо, враг это фашист зашёл на нашу родную землю. Мы, как простые русские мужики, по возможности должны его остановить. Да, нас чуть меньше двух сотен, да и мы его не остановим, фашисты это миллионы солдат. Но, братцы, у нас задача очень простая, как три рубля, мы обязаны уничтожить как можно больше врагов, и если каждый из вас заберёт хотя бы по десять солдат противника, то это уже почти две тысячи солдат врага. Мы тем самым поможем тем нашим солдатам, которые после нас встретятся с врагом». Тут из строя раздался голос одного из зеков: «А ты сам то, генерал, воевал где-нибудь или ты только красивые слова можешь говорить?» Кирилов повернулся на голос и ответил: «Да, приятель, мне пришлось повоевать на трёх войнах, рядом с тобой стоит бывший капитан Красной армии Антонов Александр Александрович. Мы с ним воевали на финской войне, и до этого я воевал ещё кое-где». Зек, что выкрикнул из строя, опять подал голос: «А может, ты, генерал, и в Испании воевал, если да, то я что-то тебя там не видел». Генерал приказным голосом сказал: «Боец, выйти из строя и представиться, как положено перед генералом». Из второй шеренги вышел мужчина лет под сорок и сказал: «Старший лейтенант Карпов, командир танка, что сгорел в Испании». Генерал подошёл к танкисту и ответил: «Я тогда командовал вашим полком, что защищали в июле Мадрид». После этих слов практически все зеки посмотрели на генерала с большим уважением, понимая, что этот мужик, которому было чуть больше пятидесяти, успел хлебнуть по полной этой войны с врагом. Генерал спросил этого танкиста: «Есть ещё танкисты или водители со слесарями?» «Да, товарищ генерал, ответил Карпов, нас я точно знаю пять человек, ну, может, и ещё кто-то есть». Тут генерал обратился к строю зеков: «Все, кто связан с машинами, выйти из строя на два шага вперёд». Из строя вышли десять человек, правда, к этим десятерым рядом встали ещё два солдата из охраны. Генерал даже чуть улыбнулся и сказал: «Вот и хорошо, у нас уже есть взвод водителей механиков. А теперь ты, Илья Иваныч, скажи что-нибудь». «Бугор» сделал шаг вперёд и начал говорить: «Братва, кто из вас сидит за разбой и тяжкие телесные, выйти из строя». Из блатных вышли человек тридцать. Тут свою руку положил на плечо вору генерал и сказал: «Вы, уважаемые заключённые, теперь будете не зеками, а развед взводом, и вами будет непосредственно командовать сам «Бугор» и его заместитель, капитан Антонов Александр Александрович, всем всё понятно?» Зеки молча помотали головами в знак согласия. Ведь как ни крути, а сам «Бугор» будет их командиром, а с «Бугром» шутки плохи. Чуть его ослушаешься, так сразу пику в бок, и все дела. Таким же образом нашли тех, кто будет отвечать за продовольствие и еду, а остальные, это чуть больше ста человек, были вроде пехоты. С этим согласились и начальник лагеря, и его заместитель. Только капитан добавил от себя: «Вы уж меня простите, товарищи бывшие заключённые, но вот оружие вы все получите только перед самым боем». На том и сговорились, майор приказал грузить всё оружие в один грузовик, который охраняли всё-таки солдаты, а во вторую машину грузили всё: продукты, кухонную утварь, одеяла и самое главное — горючее, солярку и бензин. «А что будем делать с покойниками?» — вдруг сказал один из зеков, ведь надо их как-то похоронить, как-то не по христиански. На что генерал ему и всем, кто это слышал, ответил: «Понимаешь, Сергей, немецкая разведка очень хорошо работает, и я так думаю, что они тоже знают об этом приказе, чтоб всех зеков расстреливали, чтоб они не переметнулись к фашистам. Вот эти сто покойников нам и сослужат добрую службу. Все трупы снести в один барак и потом всё это поджечь. Да, когда немцы придут сюда, то они увидят много обгоревших останков людей. Вроде все сгорели, и нас вроде как бы нет. Теперь вам, мужики, всем всё понятно, тогда продолжаем работу, и потом весь лагерь надо поджечь». Было собрано всё, аж до последней столовой ложки и миски, и когда строй зеков покидал этот лагерь, то за их спинами уже полыхал вовсю их бывший лагерь, где каждый из них провёл не один год. Вся колонна выглядела так: впереди на небольшой скорости ехали два грузовика со всем, что было взято из лагеря. В них сидели по два охранника, это было так, на всякий случай. За машинами шла колонна бывших зеков, а замыкали всё это тоже небольшая группа военных, правда, теперь у них карабины висели на плечах. Среди военных шли сам начальник лагеря майор Захаров, его заместитель капитан Стружкин, вор Пахомов и генерал Кирилов, они все обсуждали дальнейшие действия. Первый начал генерал: «В общем так, товарищи, у нас теперь только одна дорога — это идти на запад. Если мы повернём к своим на восток, то нас всех точно расстреляют, и вас, товарищи офицеры, тоже. За невыполнение приказа сверху и ещё пришьют за коллективный побег из лагеря большой группы заключённых. Так что у нас теперь только одна задача — это бить врага и как можно больше. Если в конце нашего пути кто-то всё-таки выживет, то пусть расскажет про то, что мы с вами делали. Ну что я о грустном, продолжил генерал, вы лучше скажите, товарищи офицеры, есть ли среди нас местные или что-то в этом роде». Капитан Стружкин сразу ответил: «В лагере были три заключённых, правда, двоих этой ночью зарезали, но зека Грибов идёт вон в строю». Генерал тут же окликнул Грибова: «Боец, подойди к нам, дело есть». Грибов тут же подбежал и по привычке снял шапку и представился: «Зек Грибов, статья». Тут на полуслове его остановил генерал: «Ты, боец, теперь не зек, а боец партизанского отряда, понял?» Тот махну головой. «Ты мне вот что скажи, ты ведь местный, из этих мест, и вот что ещё: ты в картах разбираешься, ну хоть чуть-чуть?» Да, товарищ генерал, я местный и в картах немного понимаю. Они все тут же раскрыли карту местности на пеньке, и Грибов начал объяснять, что на этой карте много неточностей. Тут с возмущением сказал капитан: «Ты что такое говоришь, рядовой Грибов, эту карту составляли не какие-нибудь колхозники». Грибов чуть осмелел после слов генерала, что, мол, он теперь не зек, а боец партизанского отряда, и сказал: «Ты, товарищ капитан, меня на горло не бери, я знаю, что говорю. Я с малолетства по этой местности ходил, и уже когда отец покойный, царствие ему небесное, при этом он перекрестился, продолжил, дал мне взрослому своё ружьё, так я все леса в округе ста километров все обошёл. Так вот, товарищ капитан, на этой карте не обозначены четыре болота, одно из этих болот точно непроходимое. А через три болота я ходил и тропку потайную знаю». И Грибов карандашом, взятым у капитана, нарисовал на карте эти четыре болота. Все, кто был у этого пня, молча смотрели друг на друга. Тишину нарушил вор «Бугор»: «Теперь ты, бродяга, то есть боец нашего отряда, ни в какие перестрелки не вступать, будешь ты теперь при кухне, и чтоб от неё ни ногой, понял меня, басота?» Как не понять, «Бугор», я что, совсем что ли, без понятия? Вы же без меня на первый же день заблудитесь в наших лесах и чего не дай бог в тех болотах сгинете. Майор и капитан вместе посмотрели на генерала, всё-таки он как-никак боевой офицер. А Кирилов, увидев этот взгляд, только улыбнулся и ответил: «А что вы так на меня смотрите? Я очень рад, что капитан Стружкин проявил себя с отличной оперативной стороны и нашёл нам умелого проводника этих лесов». После слов генерала напряжение у всех спало, и они стали продолжать свой разговор. Майор Захаров спросил у Грибова, сколько надо пройти до безопасного места в этих лесах. Грибов тут же ответил: «Если мы будем идти таким темпом, то я думаю, что к ночи мы придём в безопасное место. Только, товарищ майор, машины придётся оставить, не доходя до того места. Ну, мы их спрячем, я даже знаю подходящий овражек, закидаем ветками, и ни одна собака их не найдёт. А мы будем километрах в пяти от машин. Если они нам понадобятся, то машины всегда вроде и под рукой». Майор и генерал сказали в один голос: «Ну вот и славно». Генерал продолжил: «Товарищ капитан, берите с собой этого бойца и садитесь в первую машину, пусть Грибов показывает дорогу». Капитан посмотрел на майора, и тот ответил: «Выполняйте приказ». Тем временем трое уже обсуждали другую задачу. Генерал начал говорить: «Не хочу никого обижать и тем более ущемлять его в правах, но нам надо создать штаб партизанского отряда. Что вы скажете на это? Прошу всех высказаться». Вор «Бугор» только почесал затылок и стоял молча. Майор начал после непродолжительной тишины: «Лично моё мнение, командиром отряда будешь ты, генерал, я буду твоим замполитом, а капитан будет моим помощником». Генерал, смотря в глаза вора «Бугра», ответил, не сводя глаз: «Я не против быть командиром, но с одной поправкой: при нашем штабе будет всегда Илья Иваныч Пахомов, и он всегда будет принимать участие в любых военных операциях. И его слово будет учитываться так же, как моё и ваше с капитаном». Майор чуть развёл руки в стороны и ответил: «Ты теперь, генерал, наш командир, и твоё слово — это нам приказ». На этом они и сговорились и продолжили путь в глубь дремучего леса, что был на границе Смоленской области и Беларуси. Весь отряд за несколько часов дошёл до того оврага, о чём говорил Грибов. Те, кто был приписан к кухне, быстро организовали ужин или обед, правда, уже начинало смеркаться, это было заметно, особенно в лесу. Но четыре костра горели, и возле них собрались все, кто вышел ещё до обеда из лагеря. Когда все уже поели и вроде бы пора на боковую, генерал встал так, чтобы его слышали все в лагере, и начал говорить: «В общем, так, бойцы, у нас теперь дорога только одна — это бить врага, это всем понятно». У костров все одобрительно сказали: «Так точно». А вот теперь, продолжил генерал, я вас немного начну пугать, те, кто подумает и решит уйти к немцам, и даже если это у него получится, то знайте, вас просто расстреляют как партизан, это я вам говорю со всей ответственностью. Вот вам другая страшилка: за предательство, за малодушие в бою, за невыполнение приказа своего непосредственного командира приговор один — это расстрел на месте. Нам к нашим, к Красной армии ходу нет, они нас всех считают предателями Родины, там тоже для нас для всех будет только расстрел. Так что, бойцы, мы теперь как бы будем жить автономно». А что это такое, спросил сидящий рядом у костра мужик, автономно — слово какое-то чудное, непонятное. Генерал, улыбаясь, стал отвечать: «Автономно — это значит, ну, чтобы было совсем понятно, то это сами по себе. Правда, у нас есть рация, которую мы взяли из лагеря, и по возможности мы будем передавать важные сведения о противнике. Но всё равно мы будем сами по себе и будем воевать и бить врага столько, сколько будет существовать наш партизанский отряд». В конце генерал сказал: «Есть ещё у кого вопросы, пока спать не легли?» А кто будет назначать командиров, раздался голос от дальнего костра. Всех командиров будем назначать я как генерал, мой начальник штаба майор Захаров и его заместитель капитан Стружкин и мой помощник Илья Иваныч Пахомов, вот мы вчетвером и будем назначать командиров взводов. После этих слов все улеглись у костров спать, они и так прошли почти за весь световой день пятьдесят километров, так что все тут же и уснули. Как только чуть стало рассветать, пять бойцов, что были при кухне, уже трудились «как пчёлки», сходили на ручей, что протекал совсем недалеко, нарубили дров для полевой кухни, что взяли из лагеря. И уже к восьми часам утра был готов завтрак, состоящий из перловой каши и чая. За это всех, кто был на кухне, начальство похвалило, даже немного недоверчивый капитан Стружкин сказал: «Так держать, бойцы». Хотя все эти бойцы ещё вчера были заключёнными. Но тут к генералу подошёл повар этой полевой кухни и сказал, за благодарность это, конечно, большое спасибо, но тут вот какая незадача. Я примерно подсчитал, товарищ генерал, что продуктов у нас на наш отряд примерно дней на двадцать, не больше, надо как-то пополнять провиант. Я тебя услышал, Алексей, ответил генерал, мы сегодня же отправим на разведку группу наших ребят, а пока иди к себе на кухню. Повар Алексей почесал затылок и ответил: «Я то пойду, моё дело вас, командиров, предупредить, а там пусть у вас голова болит». После завтрака все командиры собрались на совет и стали решать вопрос, кто пойдёт в разведку. Первым начал капитан: «Товарищ генерал, я предлагаю отобрать четверых бойцов из бывших заключённых, командиром группы назначить лейтенанта Смирнова Игоря, и пусть с ними пойдут ещё три бойца из наших солдат, тоже бывших». Генерал ответил: «Я не против, дельное предложение, а что ты скажешь, Илья Иваныч?» — обратился он к вору «Бугру». — «Я тоже не против, только пусть позовут к нам этого лейтенанта и двух из четверых, что сказал капитан, грубо говоря, из зеков. Это пусть придёт вор «Жмых» и «Корень»». Тут же у командиров были лейтенант, «Жмых» и «Корень». Генерал поставил задачу этим людям: найти дорогу, по которой часто проезжают разные там обозы с продовольствием и с оружием. В бой ни в коем случае не вступать, себя не дать обнаружить. Если найдёте то место, куда всё это привозят, то это будет очень хорошо. По тем картам, что есть у нас, до дороги примерно двадцать километров по лесам, дальше мы не знаем, как и где есть расположение врага. Так что вам на всё про всё пять суток, двое суток, чтоб дойти по незнакомой местности до дороги, сутки на то, чтобы всё разведать, и двое суток на обратный путь, задача ясна», в конце сказал генерал. Так точно, ответил лейтенант. Вот теперь я скажу, начал вор Пахомов, я почему выбрал этих двоих, «Жмыха» и «Корня», ты, лейтенант, присядь и послушай. Эти двое в своей той жизни совершили по два удачных побега из разных лагерей, они очень хорошо ориентируются в чужой местности. Так что, Алексей, ты по чаще прислушивайся к этим двум бродягам, они, может, и такое случится в разведке, что они выведут весь отряд живым. Я всё понял, Илья Иваныч, ответил лейтенант, и постараюсь прислушиваться к твоим товарищам. Да, вот что ещё, начал генерал, вы пойдёте не как мы сюда шли по сухому лесу, вы отсюда пойдёте через болото. Вас проводит Григорий Грибов, наш проводник, и он же будет вас встречать через пять дней на том краю болота. Двое зеков и лейтенант ответили почти разом: а это зачем, идти по болоту. Генерал немного усмехнулся, и тут же его лицо стало серьёзным. Понимаете, бойцы, если вдруг за вами будет погоня, а фашисты точно пустят по вашему следу собак. Так эта погоня в конце упрётся в болото, куда вы уйдёте по тем дорожкам, которые знает только наш проводник Гриша Грибов, теперь вам всё понятно или как? Вы вышли из болота и в болото вернулись, закончил говорить генерал. Тут вор «Жмых» не выдержал и сказал: да, генерал, с тобой только на рывок можно ходить, шибко у тебя голова варит. Не в обиду будет сказано, но краснопёрые тебе в подмётки не годятся. Генерал Кирилов его тут же осёк: ты вот что, «Жмых», все эти блатные слова забудь, пока мы все в одном положении. Вот даст бог, останемся мы все живы после этой войны, вот тогда, возможно, мы и разойдёмся по своим дорожкам, вы по своей, воровской, ну а мы по своей, а там уж как бог даст. После этого разговора всем бойцам выдали по карабину и еды на пять дней.

Но последние слова напутствия сказал майор Захаров: «Ты вот что, лейтенант, проследи за бойцами, чтобы они и ты не ставили всякие там метки на стволах деревьев. Просто по этим меткам и фашисты могут так же идти. Лучше вот что, бойцы, вы постарайтесь запоминать там приметные вещи, например, стоит берёзовая рощица или одинокий дуб, а вам надо свернуть, например, влево, вот вы и запоминайте все эти мелочи, которые вам пригодятся идти обратно». Все бойцы ответили дружно: «Мы поняли, товарищ майор». И вот что, лейтенант, постарайся составить маршрут, по которому вы будете идти. «Есть, товарищ майор», — ответил лейтенант Смирнов. Эта группа пошла в болото с Григорием Грибовым, их взглядами провожал весь партизанский отряд. А теперь, бойцы, начал генерал, пора бы и обустраиваться на этом месте. Нас почти две сотни, так вот, роем и делаем двадцать землянок, на десять человек землянка. В каждой землянке будет старший, и все бойцы будут его слушать, а эти десятники будут выполнять наши приказы, мои, майора, капитана и Ильи Иваныча, он как-никак, а мой заместитель по штабу. И вот ещё что, все блатные замашки выбросить в болото. Вроде как я блатной и работать не буду, здесь, как говорят на вашем языке, это не прокатит, учтите, наказывать буду очень строго. Теперь передаю слово моему заместителю, «Бугру», закончил говорить генерал. Вор вышел в центр большой поляны и сказал: «Бродяги, вы все слышали слова генерала, так вот, кто свой хвост распушит и начнёт пальцы гнуть, я вместе с генералом приведу приговор в исполнение, можете в моих словах не сомневаться, грохну, даже не моргнув. Сейчас, бродяги, наступило время другое, жёсткое, или мы им свернём их шеи, или они нас уничтожат. Но прежде чем они нас захотят уничтожить, давайте, братва, как можно больше отправим этих чертей на тот свет. А сейчас все поголовно принялись за работу». После этих слов «Бугра» все теперь бойцы, а не вчерашние зеки принялись работать. И так странно получилось, что они сами разделились по десять человек и стали копать и строить себе землянку. Они между собой выбрали старшего и, как ни странно, слушались его приказов. Это сразу заметили майор и капитан, и майор сказал генералу и «Бурому»: «Ты смотри, товарищ генерал, они ведь сами назначили себе старших без нашей помощи. И ты, Илья Иваныч, своей речью направил людей в правильном направлении», — говорил майор, обращаясь к вору. К позднему вечеру были вырыты все землянки, сколочены нары на десять человек, и всё это было покрыто землёй и дёрном. Так что с самолёта ничего не было видно, просто среди стволов деревьев были неприметные небольшие холмы. Правда, с полевой кухней пришлось немного повозиться, но бывшие зеки, из которых были и когда-то охотники, придумали, куда пускать дым от полевой кухни. Они натянули брезент так, чтобы весь дым уходил на непроходимые болота. А там, если кто смелый, пусть ищет тот костёр, от которого идёт дым. Уже поздно вечером, когда все бойцы ужинали, генерал сказал: «Вот что, бойцы, нам ещё придётся построить такой же лагерь, но уже в стороне, я потом укажу место второго лагеря. Это, мужики, будет наш запасной лагерь, если, не дай бог, нас отсюда выживут фашисты. Ведь приятнее ночевать в землянке, а не на пеньке ночью». Пока рыли и строили землянки, наши разведчики шли по непроходимому болоту. Гриша Грибов, часто оборачиваясь, говорил: «Мужики, старайтесь наступать на мои следы, шаг влево, шаг вправо — и всё, привет Водяному, он уже тебя не отпустит. Так что я вас не стращаю, но будьте предельно внимательны, пусть мы не быстро пройдём это болото, но я вас выведу всех живыми». Все, кто шли за Григорием след в след, отвечали: «Ты, Гриша, просто нас веди по этой топи, а мы уж постараемся идти за тобой след в след». Чтобы пройти это болото, мужикам понадобилось аж четыре часа, но все, хоть и мокрые донельзя, но вышли все живые. И только на берегу один из бойцов спросил: «Гриша, а сколько в этом болоте сгинуло людей?» Григорий, выливая воду из сапога, ответил почти равнодушно: «При мне человек десять сгинуло, это то, что я знаю сам, а люди говорят, что в старые времена в этих болотах утопли больше тысячи французских солдат ещё в первую великую войну 1812 года». «Ну что об этом толковать», — продолжил Григорий, — «я пойду обратно, через пять дней я вас буду ждать тут же, вот у этой кривой сосны. А вы, парни, держите курс вон туда, к тому ельнику, и всегда берите чуть правее, так вы точно выйдете на ближайшую дорогу, по которой могут ездить машины». Они простились, Григорий ещё посмотрел вслед уходящему отряду и скрылся в тростниках. А лейтенант, командир отряда, пометил себе в блокнот какую-то запись, и они продолжили путь, про который им сказал Гриша Грибов.Так развед группа из восьми бойцов скрылась в ближайшем лесу, они все шли тихо, осторожно, хоть лес был дремуч и непроходимый, но осторожность тут не помешает. Редко просто рукой вор «Корень» показывал на кривую берёзу лейтенанту, и тот понимающе махал головой, что, мол, спасибо, боец, я помечу у себя на моей карте. Так они за полтора дня дошли до приличной лесной дороги, по которой спокойно могли передвигаться машины и другой транспорт. Устроили привал, но два бойца неусыпно следили за дорогой. Огонь, костёр категорически разводить было нельзя, так что бойцы ели всё, что у них было, всухомятку, правда, потом запивали водой из фляжек. Через час к лейтенанту подбежал украдкой боец «Жмых» и сказал: «Командир, в начале леса послышался шум мотора, может, это машины едут, надо посмотреть тебе самому». Все тут же, как по команде, согнувшись, побежали к первому наблюдателю, что остался смотреть за дорогой. Это был боец из охраны лагеря, и он показал молча рукой в начало дороги, которая делала поворот на основную дорогу, которая уходила куда-то в даль леса. Все бойцы лежали в ельнике недалеко от дороги и видели, что проезжают два грузовика в сопровождении четырёх мотоциклов с колясками, в которых сидели автоматчики. Лейтенант, лёжа, посмотрел на часы и что-то записал в свой блокнот. Тут один из солдат тихо сказал: «Скорей всего, везут оружие и жратву». Лейтенант тоже шёпотом ответил: «Может, ты и прав, рядовой Зайцев», и потом добавил: «Двое бойцов остаются на месте, а остальные — назад к нашему месту». Прибыв на место, тут «Корень» сказал: «Лейтенант, пусти меня с этим малым, рядовым Зайцевым, в разведку, мы посмотрим, куда опирается эта дорога, я думаю, что за час другой мы с ним обернёмся». Лейтенант пристально посмотрел на вора и сказал: «Только чтоб без глупостей и, самое главное, осторожнее, и не дайте себя обнаружить, а то вся наша разведка просто накроется медным тазом». «Корень» понимающе ответил: «Да что мы, дети что ли, или первоходы на зону, мы люди с понятием». Эти двое ушли вдоль дороги где ползком, где по густым кустам перебежками. Правда, «Корень» сделал бойцу замечание: «Братец кролик, ты чаще под ноги поглядывай, а то ты, брат, бежишь по лесу не как заяц, а как медведь. Старайся на сухие сучки не наступать, от них больно шуму в лесу много». «Я понял», — согнувшись в три погибели, ответил боец Зайцев, — «Учту, товарищ «Корень»». После этих слов товарищ «Корень» даже очень тихо рассмеялся и сказал: «Можешь звать меня Пётром или дядя Петя». Тут боец Зайцев дёрнул «Корня» за рукав и своей рукой показал на то, куда прибывают эти машины. Это было небольшое военное подразделение, скорее перевалочный пункт, вроде военной базы, где складировалось оружие и провиант для других военных частей. Место было тихое, в глухом лесу, охраны ребята насчитали примерно сто солдат, так что это было то, что было нужно для нашего партизанского отряда. Прибыв на место, бойцы через полтора часа уже докладывали лейтенанту, что нашли то, что нам так надо, военная база, охраны сто солдат, ну, может, чуть больше, мы эту базу на хапок возьмём, ни одна сволочь не рюхнется, докладывал «Корень». «Хорошо», — ответил лейтенант, — «Мы свою задачу выполнили, пора и домой возвращаться». Бойцы так же тихо отползли от дороги и уже в лесу шли, часто оборачиваясь назад. У лейтенанта Смирнова был компас, и они довольно быстро возвращались по своим привычным местам. Они видели и проходили мимо бурелома, что был тогда, когда они шли к дороге, видели и тоже проходили мимо высокого дуба, что был виден издалека. Но ведь ничего так гладко не бывает, как в наших сказках. Как только отряд зашёл в очередной сосновый лес, им навстречу вышел довольно крупный волк. Волк, увидев людей, оскалил свои грозные клыки и уже готов был броситься на первого идущего солдата. Все бойцы машинально вскинули свои карабины, но вор «Корень», который неоднократно делал побеги из разных лагерей, которые часто были в глухих местах Сибири, поднял руку и тихо сказал: «Лейтенант, не стреляйте, нам шум не нужен. Я попробую договориться с этим волком». Он сделал вперёд несколько шагов и начал спокойно говорить: «Брат, иди своей дорогой, я такой же, как и ты, волчара, нам с тобой делить нечего, ведь лес большой, и нам с тобой того, что в лесу, хватит за глаза. Иди, брат, потихоньку своей дорогой». При этом «Корень» всё это время смотрел прямо в глаза волка. Не знаю, может, это было чудо или ещё что-нибудь, но волк как-то фыркнул и повернул в лес и тут же исчез. Бойцы, подходя к «Корню», стали спрашивать: «Ты что, брат, и в самом деле умеешь говорить по звериному?» «Корень», вытирая рукой пот со лба, ответил: «Не знаю, братва, но скажу лишь одно: тайга многому может научить, если её слушать внимательно, а то просто не выживешь в побеге». На пятые сутки, как и обещали бойцы, они вышли к тому болоту, к той кривой сосне, где их встречал, улыбаясь, Григорий Грибов. Но ещё тогда спросил: «Ну что, лейтенант, задание выполнили или я вас порожняком поведу?» Лейтенант, пожимая руку Григорию, ответил: «Да, Гриша, выполнили, и даже немного больше, ну а про это я доложу нашим командирам». На краю болота весь отряд немного отдохнул перед топью, чуть подкрепились с дороги, и потом весь отряд скрылся в тростнике, что рос по берегу болота. Через пять часов они, уже уставшие, но весёлые, выходили из болота. Как только вышли на твёрдую землю, лейтенант скомандовал: «Всем отдыхать, и если кто голоден, идите на кухню, я распоряжусь», а сам отправился в штаб партизанского отряда. Там он рассказал всё подробно, правда, в штаб были вызваны «Корень» и рядовой Зайцев, их тоже внимательно выслушали, были заданы вопросы для уточнения, и уже потом все стали отдыхать. А наши командиры стали решать боевую задачу: брать конвой машин на дороге или захватить, желательно по тихому, эту военную базу и ждать очередной конвой с военной техникой и провиантом.Все сошлись на том, что надо завоевать эту военную базу и уже ждать тех, кто приедет на неё. Правда, Пахомов Илья Иванович сказал: «А давайте ещё раз послушаем тех, кто был рядом с этой базой». Позвали «Корня» и солдата Зайцева. Тут начал сам «Бугор»: «Парни, это не допрос для вас, мне нужно, чтобы вы вспомнили до мельчайших подробностей. Как эти немцы в карауле себя вели, что делали, может, вам показалось что-то необычное, вы говорите всё, что видели и вам показалось странным». Первый начал говорить боец Зайцев: «Я когда первый увидел эту базу, мне сразу почему-то показалось, что эти караульные ведут себя не так, как мы в карауле». А что тебе показалось странным? спросил генерал. Да понимаете, товарищ генерал, продолжил Зайцев, мы когда заступаем в караул, нам даже курить на посту запрещено, а эти немцы ходят спокойно, разговаривают между собой и просто курят. У меня, вы уж простите, товарищ генерал, сложилось такое впечатление, что эти солдаты как будто какие-то гражданские сторожа. Попробуй покинь пост или, чего хуже, закури, так любого из нас наш капитан или майор, он за это в землю вобьёт», — при этих словах боец посмотрел на капитана и майора. «Бугор» тоже посмотрел на этих офицеров и увидел в их лицах немного смущения, но промолчал. А ты что можешь добавить? спросил «Бугор» у «Корня». А что, рядовой Зайцев всё точно описал, то, что мы с ним видели, не охрана, а какие-то шаромыжники, мы в пять ножей всех снимем. Вот это я и хотел услышать, вздохнув, сказал Илья Иванович. «Всё, ребята, вы свободны, идите отдыхайте», — в конце сказал вор «Бугор». Генерал сказал: «Ну что, товарищи военно начальники, подведём итоги. Первое, Грибова Григория в бой не пускать, это мой личный приказ, без него мы просто все сгинем в этих болотах. Второе, я предлагаю первыми пусть пойдут твои ребята, эти слова генерал сказал «Бугру». Они, ты сам понимаешь, с ножами лучше всех обращаются, просто я не хочу всяких там неожиданностей. Например, придётся резать фашиста ножом какому-нибудь солдатику, а он в самый ответственный момент даст слабину, нет, не струсит, а просто первый раз не сможет убить вот так просто человека, даже если он враг. А твои парни это умеют, чай, для них это не впервой. Я согласен, ответил вор «Бугор», здесь важна скорость и хладнокровие. Эти слова поддержали и капитан, и майор. А остальное мы с вами решим на месте, когда осмотримся как следует, сказал майор. И с этими словами все согласились, что сейчас выдумывать о том, чего ещё сам не видел. Назначили день начала операции, майор приказал ещё двум лейтенантам, что когда основной отряд уйдёт на задание, то чтоб в лагере был идеальный порядок, чтоб караульные несли службу как положено, и всё в таком духе. На эту операцию отправились сто бойцов, среди которых были те бывшие зека, что сидели за разбой с убийством. Этих мужиков было тридцать человек, у них, кроме ножей, не было ничего, карабины были только у солдат. Ещё раньше как-то кто-то спросил у генерала: «А чем мы будем воевать, что, голыми руками?» Генерал спокойно ответил всем, кто его слышал в тот момент: «Да, оружие для себя вы будете добывать в бою, вот такие дела, товарищи бойцы». Настал день, когда отряд должен был идти через болото и дальше в леса. Но тут в штаб забежал Григорий Грибов и с порога начал говорить: «Вы меня простите, товарищи командиры, но я столько людей не поведу через топи. Вы поймите, я не отказываюсь от приказа, но сами посудите, если сорок человек наступит на одно и то же место на болоте, то я не знаю, как поведёт себя болото. Может, и сорок человек и пройдёт первыми, а остальные точно утонут в болоте. Это что тогда получится, что с полсотни людей так ни за понюх табака просто сгинут, я такой грех на свою душу брать не буду». Тут майор и капитан сказали в один голос: «А ведь Григорий прав, и мы просто погубим людей в этом болоте». Капитан продолжил: «А что, если на плотах попробовать?» Грибов сразу сказал: «Нет, не получится, кочки там разные, да и шестами люди не смогут работать, ведь глубина болота очень велика, и шест просто не достанет дна». Майор Захаров сказал, чуть повысив голос: «В конце то концов, мы сюда пришли по суше, что мы упёрлись в это непроходимое болото, давайте так же и пойдём на эту дорогу». Всё это время генерал молчал и слушал разные предложения, но тут начал говорить: «Да, ты прав, Игорь Иваныч, мы можем пройти через лес к намеченной цели, но вот вопрос, сколько мы будем туда идти. Двое суток мы потратим только на то, чтобы выйти на тот берег болота, и там понадобится время, чтобы дойти до этой немецкой базы. А кто мне даст гарантию, что через три или пять дней у этих немцев что-нибудь не изменится, и вся наша операция по захвату базы просто провалится. Майор, пойми, у нас с тобой очень мало времени на все эти безопасные переходы». Послушай, Гриша, начал «Бугор», а что, если мы сколотим что-то вроде мостков, а что, четыре небольших бревна шириной, чтоб боец мог спокойно пройти. А брёвна мы будем делать метров по десять, сколько километров тянется это болото. Да бог его знает, я точно сказать не могу, то, что идти тихим шагом, это часов пять, а может, и четыре. Генерал тут же сказал: «Капитан Иван Николаевич, а ну-ка рассчитай расстояние с такой скоростью». Капитан сразу ответил: «Да, товарищ генерал, это чуть больше четырёх километров». «Вот и хорошо, начал генерал, значит, будем делать мостки, как предложил Илья Иваныч. Срочно всех без исключения на изготовления мостков, всех, кроме кухонных и Грибова, он мне нужен живой и здоровый». За работу взялись все без исключения: солдаты охраны, бывшие зеки и офицеры младшего состава. Деревья пилили и рубили тут же возле болота и сразу верёвками связывали по четыре небольших бревна в ряд. Дело пошло быстро, но, как ни крути, а таких мостков надо сделать очень много на четыре с лишним километра. Так что только поздно вечером работы прекратились, их эти работы остановил Григорий Грибов, сказав: «Всё, братцы, в болото сегодня уже не лезем, очень опасно». Командиры тоже с этим согласились, как ни как, а людей беречь надо. Только к следующему дню, а точнее к обеду, был уложен на той стороне болота последний мосток из брёвен. Но тут опять сказал своё слово Григорий: «В общем так, братва, по этим мосткам мы можем идти спокойно, но с одним условием: расстояние между бойцами должно быть не меньше пяти метров. Идите спокойно, но быстро, максимум за час боец должен пройти это болото по мосткам. И вот ещё что. Это, может быть, самое главное: если кто-то из бойцов, не дай бог, упадёт в болото, то его спасать ни в коем случае нельзя, сам можешь утонуть вместе с тем, кто упал, так что идите спокойно, не бойтесь, мостки вас выдержат. Ну а на том берегу мы все и отдохнём». Эти слова все, кто должен был идти по болоту, слушали очень внимательно. На берегу никто не проронил ни слова, только был слышен спокойный голос Григория Грибова. Тут генерал сказал: «Ну, Григорий, веди наш отряд, и с Богом». После этих слов почти все в этом отряде, а это, как ни крути, сотня бойцов, перекрестились и пошли цепью с интервалом в пять метров за Гришей Грибовым. Весь этот переход занял по времени около трёх часов, благо что никто из бойцов отряда не упал в болото и не утонул. Когда уже последние солдаты вышли на твёрдую землю, майор сказал генералу: «Обратно пойдём через лес, а не по болоту, я так думаю, генерал, что мы все будем гружённые». «Да я и сам хотел тебе это предложить», — ответил генерал. Да, обратился генерал к Грибову, Григорий, как мы уйдём, ты с бойцами разбери мостки примерно с полкилометра, нехорошо оставлять незваным гостям такую дорожку. Грибов поднял руку под козырёк и ответил: «Сделаем, товарищ генерал, в лучшем виде, я даже на всякий случай сделаю ложные метки на болоте, если кто и решится пойти к нам в гости, то точно не дойдёт». «Это ты, Григорий, правильно придумал», — продолжил подошедший к ним майор. Немного отдохнув, попив водички из своих фляжек, весь отряд скрылся в соседнем лесу, их уже вели те бойцы, что были в этих местах совсем недавно. Проходя уже по знакомым местам, тут лейтенант немного затушевался, и некоторые бойцы это заметили. Но вор «Жмых» рукой показал на кривую берёзу и сказал: «Нам туда, лейтенант, или ты немного подзабыл?» Лейтенант Смирнов Игорь тут же собрался и сказал: «Ты прав, боец «Жмых», я и в правду немного подзабыл». Ничего, бывает, поддержал разговор вор «Корень», я тоже порой забываю, куда давеча спрятал нычку с сигаретами. Шедшие все трое негромко рассмеялись и продолжили свой путь. Тут майор окликнул лейтенанта из разведки: «Игорь, ещё долго нам идти?» Нет, товарищ майор, начал отвечать Смирнов, максимум остался день пути, это мы в первый раз шли по незнакомой местности, а сейчас я или мужики точно укажут наш путь. Так и вышло, с одной ночёвкой весь отряд вышел к той дороге. Все расположились чуть дальше дороги, лишь разведчики и командиры подползли ближе к дороге. Лейтенант показал молча рукой в левую сторону, мол, там у немцев ихняя база. «Бугор» сказал тихо: «Давай ка, «Жмых», проводи меня поближе к этой базе, хочу своими глазами посмотреть, что к чему». С ними поползли и генерал, и майор, тоже увидеть, что и как. Они долго все лежали в ельнике и наблюдали, как вальяжно ходят по территории базы все немецкие постовые, ходили словно на прогулке, а не в карауле. Потом все вернулись во временный лагерь, где был основной отряд, и командиры начали строить план нападения. Первый начал говорить «Бугор»: «Если эти черти так свободно ходят по всей территории днём, то дай рубль за сто, эти хмыри ночью почти все спят на своих постах». Тут вора поддержал и капитан: «Я тоже так же думаю, товарищ майор». Эх, если бы было так, начал майор Захаров, я бы вам за такие слова бы по сто грамм бы налил, но как там будет, мы с вами пока не знаем. А что гадать, продолжил «Бугор», ночью мои воры всех и вырежут без единого писка. Так и поступим, подвёл разговор к завершению генерал, пусть Илья Иваныч, твои бойцы снимают весь караул. Мы же все будем совсем близко и будем ждать от твоих ребят знак. Скорей всего, это будет выстрел в часового, что стоит на вышке там почти у ворот. Наступила ночь, и тридцать зеков, у которых были очень тяжкие статьи, за убийство и тому подобное, поползли с ножами к колючей проволоке, что окружало эту базу. Тем временем генерал и майор распределили тридцать бывших охранников на разных буграх, что были вокруг базы, и отдали всем один приказ. Как только начнётся стрельба на территории базы, то трое стреляют в одну цель, это в тех пулемётчиков, что сидят в своих пулемётных гнёздах. Один из солдат ещё спросил, а почему мы, товарищ майор, должны стрелять втроём по одному немцу. Для верности, ответил майор, чтоб из этого пулемёта не было ни единого выстрела. Зеки, что ползли к проволоке, разделились на несколько групп по четыре человека. И как только они преодолели эту проволоку, первый из зеков бросил нож из лежачего положения. А остальные его подельники тут же утащили убитого немца, при этом быстро забрали всё его оружие и даже штык нож. Так же бесшумно зеки убирали и ещё пять часовых, но возле здания часовой что-то увидел в темноте и открыл туда огонь из автомата. Но тут же был сражён такой же очередью из автомата, это уже открыли огонь по врагу эти парни «сорвиголова». В эту же секунду раздались выстрелы из карабинов по пулемётчикам, выстрелы были настолько точными, что за один залп были уничтожены все огневые точки. На вышке тоже был убит немец, так что вся эта толпа из семидесяти человек рванула на территорию этой базы. Резня и выстрелы были в разных местах, где наши бойцы находили очумевших от такого натиска немцев. Рассвет только зацепил чуть верхушки высоких елей, а на этой базе уже не было ни одного живого немца. Теперь уже приказы отдавались коротко и быстро, командовал сам майор, быстро осмотреть все помещения, подсобные тоже не забывать. Склады в первую очередь на предмет оружия, боеприпасов, обмундирования и продуктов. Когда открыли первый склад, похожий на ангар, то в нём генерал увидел три танка и тут же позвал к себе нашего танкиста. Ну что, сказал генерал, старший лейтенант Карпов, освоишь ты эту технику. Танкист, улыбаясь, ответил: «Дайте мне полчаса, и я вам скажу, можно на ней воевать или нет». Через полчаса сам танкист подбежал к генералу и сказал: «Можно на ней воевать, товарищ генерал, эти танки немного похожи на те, что я видел в Испании». Хорошо, ответил генерал, а ты мне, брат, скажи, есть ли среди наших бойцов вроде тебя танкистов. Танкистов нет, товарищ генерал, а вот четыре тракториста я ещё давно приметил, ну немного покажу им, что и как, немного подучу, если что, и у нас с вами будут три танка на ходу, а это уже сила. Хорошо, сказал генерал, только снаряды забирайте все до последнего. В гараже тоже нашлось три грузовика, и их стали загружать под завязку всем, что нашли, а это оружие и боеприпасы. Также были и снаряды к миномётам, продукты грузили во второй грузовик, даже забрали и немецкую военную форму. Тут сам капитан Стружкин распорядился: «Форму тоже забираем, она из шерсти, а все нашивки немецкие вы потом срежете, чтоб ни одной фашистской гадости в нашем отряде не было».В узле связи забрали рацию и все радиодетали, и когда всё это грузили в машину очень аккуратно, генерал спросил у вора: «Илья Иваныч, ты же лучше меня знаешь, был ли в лагере какой-нибудь зек, что хоть немного был связан с радиотехникой?» Да был какой-то малахольный, отвечал «Бугор», правда, мы его не стали прессовать особо. Он нам всем показался какой-то блаженный, что ли, и он как-то говорил, что умеет что-то мастерить с этими всякими деталями. Мы ведь, Семён Ильич, в этом деле ни в зуб ногой. Быстро нашли и привели этого бедолагу, и генерал спросил: «Как тебя зовут?» Тот вытянулся по привычке, что выработал в лагере, и ответил: «Зек Фельдман». Ты вот что, боец, начал генерал, ты скажи, как твоё имя и ты разбираешься в этих деталях и в рации? Этот Фельдман опять отчеканил: «Зовут меня Ефим, а в радиодеталях и в рации я не плохо разбираюсь». Ну хватит тянуться, как в лагере на построении, говорил генерал, да запугали вы парня, господа зеки, эти слова генерал уже говорил вору «Бугру». Пахомов стал немного извиняться: «Ну с кем не бывает, Семён Ильич, ну перегнули немного палку, ну бывает». Ладно, ответил генерал, теперь ты, Ефим Фельдман, будешь радистом в отряде и будешь отвечать головой за все эти лампочки и радиодетали, понял меня? Так точно, опять вытянулся Ефим и отчеканил эти слова. Генерал после этих слов только махнул рукой и сказал: «Ну ладно, со временем как-нибудь обтешется». Тут к генералу и «Бугру» подошли майор и капитан, и майор сказал: «Пора бы закругляться, товарищ генерал, а то не ровен час к нам гости пожалуют». Не успел договорить майор эти слова, как к ним подбежал боец, что был в дозоре там на дороге ещё с группой солдат. «Товарищ майор, на дороге правда вдалеке слышится звук машин и ещё какой-то техники», — доложил этот боец. Ну вот и гости пожаловали, сказал майор, все к бою, скомандовал Захаров. Все сто бойцов распределились веером по ближайшим буграм вдоль дороги. А старший лейтенант Карпов завёл танк и уже с экипажем выехал прямо на дорогу, ожидая гостей. Капитан принял командование передовых отрядов, что расположились вдоль дороги. Он приказал: «Пропускаем всю колонну в центр ближе к базе и ведём огонь на уничтожение, технику по возможности не уничтожать». Все бойцы сказали: «Так точно, товарищ капитан, технику беречь». Через полчаса показались первые четыре мотоциклиста с пулемётами на колясках мотоциклов. За ними двигалась остальная колонна, состоявшая из шести машин, в двух из которых сидело по двадцать солдат. Как только эти две машины поравнялись с нашими солдатами, то в машины с живой силой с двух сторон дороги полетели гранаты, что были взяты на этой базе. Бой длился недолго, пару выстрелов из танка по мотоциклистам, десять брошенных гранат в эти два грузовика и минут десять точной стрельбы из тридцати немецких автоматов. На этом бой и закончился, все фашисты были убиты. И когда уже весь отряд без потерь собирался в обратный путь к себе в лагерь, кто-то из бойцов спросил просто так: «А интересно, сколько мы фашистов ухлопали?» Уме тоже кто-то ответил из отряда: «Да немного, за один день всего-то человек триста, это тех, кто был на дороге, и тех, кто был на этой базе». Ну что, продолжил первый боец, да немного, но на пару сотен больше, чем нас, братва. Потом весь отряд двинулся к себе домой, первыми шли три танка, за ними пять грузовиков со снарядами, оружием, продуктами, топливом для танков и машин, в общем, конвой был внушительный. Почти все ехали на каком-нибудь транспорте, кто в грузовиках, кто на танках, а многие ехали на мотоциклах, правда, умудрялись сидеть на мотоциклах по пять человек. Ну, это было недолго, часов пять, потом всю технику спрятали в разных оврагах, а оружие и всё остальное уже переносили на руках, следы от колёс техники были не нужны, чтобы вели к лагерю. Эта немецкая бывшая база уже догорала дотла, когда туда приехали большая фашистская группа солдат с офицерами, все офицеры не могли взять себе в толк. Эта база находится уже далеко в тылу немецкой армии, рядом, по их данным разведки, нет и не было никаких партизанских отрядов, кто осмелился напасть на охраняемую базу, что это за подразделение, что так оперативно всё забрали и всё уничтожили. Кругом были только одни вопросы, правда, в штабе немцев стали предполагать, что это, может, те уцелевшие заключённые из того лагеря, что недавно был обнаружен. Но там были обнаружены трупы заключённых, говорил один из офицеров. Да, отвечал другой немецкий офицер, да, были трупы, но по нашим данным, что мы изъяли в местном архиве, там должно быть не менее трехсот человек, а мы нашли всего сто трупов, а где остальные заключённые. Ну, они ведь всего заключённые, а не регулярные войска, там нет и не может быть военной дисциплины, вторил этот первый офицер. Возможно, вы и правы, соглашался второй немец, но тогда кто уничтожил всех солдат и сжёг базу? У меня нет пока на это ответа, сказал первый офицер. А тем временем уже в партизанский лагерь бойцы перенесли всё, что взяли на той базе. Всё было подсчитано: оружие, боеприпасы, конечно, продовольствие, и уже капитан Иван Николаевич Стружкин докладывал майору и генералу, что автоматов на складе двести штук, не считая, что каждый теперь боец при оружии. Патронов пять ящиков, гранат пять ящиков, продовольствия достаточно, чтобы прожить почти год. Очень хорошо, Иван Николаевич, ответил генерал, и, если не трудно, пусть к нам позовут этого Ефима, радиста. Ефим тут же прибыл в землянку к командирам. Ну как, разобрался с немецкой техникой, спросил Ефима майор. Да, товарищ майор, отчеканил Ефим. Ты вот что, Ефим Фельдман, продолжил генерал, ты не в зоне и не в Кремле перед Сталиным, чтоб так чётко и чеканно отвечать, мы тут многие бывшие заключённые, ну да, среди нас есть и офицеры Красной армии. Ты, Ефим, отвечай чуть по-простому, ты меня понял? Да, товарищ генерал, я постараюсь отвечать по-простому, уже спокойным голосом ответил Ефим. Ну вот и хорошо, сказал майор, а теперь, Ефим, скажи нам с генералом, ты сможешь этой рацией ловить, например, Москву или наши там переговоры? Да, товарищ майор, смогу, ведь у всех радиоприёмников принцип почти один и тот же, расхождения, я бы сказал, незначительные. Хорошо, начал генерал, а теперь, радист Фельдман, попробуй поймать по этому прибору Москву. Ефим надел наушники и стал крутить разные ручки и при этом что-то переключать в рации. Через пять минут молчания в землянке раздался голос из динамика рации: «Говорит Москва, новости и сводки с фронтов». Эти слова ждали с огромным нетерпением все, кто в этот момент находился в этой землянке. Капитан не выдержал и сказал: «Ну, Ефим, дай я тебя обниму».Потом все успокоились, радиста отправили отдыхать, а сами стали решать, что дальше делать. Первый начал разговор майор: «Ну что, товарищи командиры, оружия и боеприпасов у нас достаточно, даже если на нас смогут напасть, то мы можем отразить пусть не любую атаку, скажем так, фронтовую. А атаку местного значения, можем воевать против двух трёх рот противника, а это, как ни крути, пол тысячи солдат врага мы можем уничтожить». В правильном направлении ты, майор, мыслишь, поддержал его генерал. Но мы не должны ждать, пока на нас будет нападение, мы должны сами нападать на врага. «Часовой, позови в штаб Григория Грибова, скажи, генерал зовёт», — сказал Кирилов. Григорий тут же был уже в штабе. Генерал почти по-дружески обратился к Грибову: «Гриша, а как далеко ты ходил по этим местам, есть ли в этих местах крупные населённые пункты, вроде посёлков или небольших городов? Просто у нас карта не очень большую территорию обхватывает, мне надо, чтоб хотя бы километров сто или побольше». Ну что тебе сказать, начал Григорий, Семён Ильич, да, до войны я бывал во многих местах, вот, например, вот здесь, где кончается ваша карта, расположен приличный город. Он не такой уж большой, но домов, как я помню, триста точно будет, а так по всей округе были только сёла и колхозы с сельсоветами. Но деревни были приличные, домов по сто. А почему ты, генерал, меня об этом спрашиваешь, поинтересовался Грибов. Понимаешь, Гриша, мы тут с командирами решили немного крови попортить фашистам, что среди болот сидеть, так и жопу можно отсидеть. В землянке раздался небольшой смех. Тогда я вам вот что скажу, начал опять Грибов, если вы решили пострелять немцев, то вам надо бы сначала пойти вот в это село, там был большой сельсовет и, скорей всего, там много немцев. Спасибо тебе за подсказку, пожимая руку Григорию, сказал майор, ты можешь быть свободен. Грибов ушёл, а командиры стали решать, когда отправить в то село разведку, решили, что разведка пойдёт через два дня. Шесть бойцов и лейтенант Игорь Смирнов, бойцов пусть он сам отберёт, тех, на кого он может надеяться и положиться полностью. Лейтенант взял всё тех же бойцов, с которыми был в первый раз в разведке. Те же воры «Жмых» и «Корень» и ещё четверых бойцов, что были с ним тогда, когда обнаружили эту немецкую базу. В штабе, в землянке майор рассказывал Смирнову: «Вы пойдёте вот в этом направлении. Примерно через двадцать километров вам может попасться крупный населённый пункт. Это бывший сельсовет в большой деревне. Ваша задача — незаметно узнать, сколько в деревне фашистов, какая у них есть техника, и незаметно, скрытно уйти обратно. Если, не дай, конечно, бог, вас обнаружат и за вами будет погоня, вы постарайтесь добежать вот до этого леса, там мы будем вас ждать, и если будет погоня, то мы вас прикроем огнём. А так вы пойдёте опять через болото, Григорий вас проведёт, а обратно мы все пойдём уже лесом, там, где спрятана наша теперь техника. Всё понятно или есть какие-нибудь вопросы?» В конце спросил майор. Смирнов спросил: «А насколько вы нас отпускаете в разведку, вы не уточнили?» «Четыре дня, два дня туда и два дня обратно», — ответил майор. Рано утром, когда густой туман окутал всё вокруг, болото, овраги, что были неподалёку. И в этот туман уходила группа разведчиков, в этом тумане они скрылись, словно лесные духи. Григорий группу провёл, как обычно, через болото и пожелал им удачи. Да, удача нам как раз кстати, напоследок ответил вор «Жмых». Ещё до восхода солнца Григорий уже вернулся в лагерь, и его спросил генерал, как проводил группу. Да, товарищ генерал, парни ушли по своему маршруту, ответил Грибов. А тем временем группа разведчиков шла практически наугад, да, были кое-какие ориентиры, но это не очень то помогало мужикам. Вот, выходя из очередного леса, перед ними было большое не вспаханное поле. Что делать, вслух сказал лейтенант, по полю идти нельзя, нас быстро засекут. Подожди, командир, сказал «Корень», давай я с бойцом пройдусь вдоль поля, может там есть какой-нибудь овражек. Так и решили, «Корень» с одним бойцом почти ползком стали пробираться вдоль края поля, и на их счастье был, правда неглубокий, но овражек. Скорее, это был какой-то ров для стока воды, но этого разведчикам было достаточно. Правда, после двухсот метров все разведчики были сплошь в грязи. Ещё тогда вор «Жмых», улыбаясь, сказал: грязь не кровь, её и отмыть можно. Так все в грязи они пересекли всё поле и оказались почти на краю большой деревни. «Жмых» ползком подполз к лейтенанту и тихо сказал: по ходу, командир, эта та деревня, про которую толковал Григорий. Да, ответил лейтенант Смирнов, похоже на то, что мы всё-таки нашли эту деревню. Теперь надо бы нам найти, откуда мы могли бы наблюдать за всей этой деревней. Боец рядовой Зайцев сказал: а что, если я залезу с биноклем вон на тот дуб, он ведь большой и высокий. Я с него всю деревню увижу и помечу на листочке, что и где стоит. Да ты что, братец кролик, с возмущением начал говорить «Корень», до этого дуба почти полкилометра, да по открытой местности, это ты уже точно трупешник. Боец Зайцев не унимался и сказал: разрешите, товарищ лейтенант, я эти пятьсот метров ползком за десять минут проползу. Ладно, давай, боец Зайцев, только будь очень осторожен. Зайцев, прижимаясь к сырой земле, полз к тому высокому дубу, на его счастье в пути ему попалась какая-то сточная канава. Да, неглубокая, но уже со стороны деревни бойца было трудно заметить, и так он прополз до самого дуба. Правда, кое-как он забрался на этот дуб, ну а там уж было ему попроще. Карабкаясь по сучкам, Зайцев залез почти на самую верхушку дерева, с которой он видел почти всю деревню. Боец стал смотреть в бинокль и сразу что-то записывать в блокнот, что дал ему лейтенант. Всё пометив в блокноте, он стал незаметно спускаться с дерева, и тут как на грех вышли два немца по маленькой нужде на край деревни, почти напротив этого дуба. Хорошо, что Зайцев их, немцев, заметил первый, но он уже висел на руках, держась за нижний сук дерева. Прыгать — это значит обнаружить себя, а сколько эти два немца будут стоять на краю деревни, да чёрт их знает. Наши разведчики машинально передёрнули затворы на своих автоматах и ждали, что будет дальше. Тем временем эти два немца ещё решили закурить. Зайцев, незаметно поглядывая из-за ствола дуба, и при этом уже он висел минут пять, выругался про себя: «Да чтоб вас, скотов, вывернуло от этой сигареты наизнанку». Время шло уже больше пяти минут, боец Зайцев опять говорил сам с собой: «Ещё минут пять, и я точно сорвусь с этого дуба, руки немеют, ох, мама родная», — сказал последнее боец. Но немцы выкурили свои сигареты и не спеша пошли в деревню. Проводив немцев взглядом и видя, что никого нет, Зайцев просто рухнул на землю, пару минут он отдышался и пополз обратно к своим. Когда он дополз до разведчиков, «Жмых» первый не выдержал и сказал: «Нет, браток, ты не братец кролик, ты больше похож на обезьяну, что я видел в зоопарке до второй моей посадки в лагерь». Лейтенант Смирнов тоже похвалил бойца и сказал: «Да, рядовой, я бы точно упал бы с дерева, а ты молодец, не выдал всю группу». Потом они так же незаметно отползли в безопасное место, а место то было простая грязная канава, по краям которой была сухая крапива и ещё какие-то кустики. Но для этой группы это было идеальное место, в неё даже собаки бы не побежали, не то что бы человек. В этой грязи Зайцев и рассказал всей группе то, что видел с того дуба. С того края деревни стоят четыре танка и пара бронемашин, в месте бывшего сельсовета там у них штаб, а солдаты, похоже, распределены по всем домам этой деревни. Я видел и насчитал примерно человек пятьдесят, это те, что были на улице, ну а сколько их в домах, чёрт его знает. Всё это выслушав, лейтенант с облегчением в голосе сказал: «Ну и ладно, мы вроде своё задание выполнили, пора и домой в лагерь двигать». Но тут, как назло, подул ветер со стороны леса, куда должны пробираться наши разведчики, и в деревне собаки фашистов дружно залаяли. Что самое интересное, пять собак словно с цепи сорвались, и все пять собак лаяли и смотрели своими мордами на то поле, где в канаве сидели наши парни. Немцы сразу организовали погоню, а кто его знает, кругом какие-то партизаны, об этом всем немецким солдатам твердили их командиры. Из ямы выглянул вор «Корень» на лай собак и увидел, что со стороны деревни с собаками бегут в их сторону солдаты, человек сорок. «Корень» в сердцах крикнул: «Всё, лейтенант, мы «запалились», берём ноги в руки и бегом до леса, там, даст бог, и сможем оторваться. А то нам всем будет «амба». Все тоже посмотрели в сторону деревни и тут же, выскочив из ямы, бросились к лесу. А до леса бежать по открытой местности — это почти полкилометра. Правда, фашистов от наших разведчиков отделяло метров двести, так что парни просто бежали изо всех сил. Хоть и были слышны автоматные очереди за их спинами, но мужики понимали, что всё-таки расстояние большое для выстрела и шансов попасть в бегущего человека были малы. Разведчики успели забежать в лес, они резко все оглянулись и увидели, что фашисты ещё бегут по полю, вязнув в сырой земле. Тут вор «Жмых» сказал: «Лейтенант, если они пустят по нашему следу мотоциклы, то мы не сможем уйти от погони». Что ты предлагаешь, «Жмых»? спросил лейтенант. «Жмых» начал отвечать: «Давай сначала забуримся в лес, где буреломы и где техника не пройдёт, до наших примерно десять часов ходу, мы будем кружить немцев по лесу и продвигаться к своим. А наш братец кролик пусть изо всех сил бежит к нашим в лагерь на подмогу, вызвать наших бродяг. Глядишь, мы сообща и отобьёмся от этих фашистов». Да, так и сделаем, ответил лейтенант Смирнов, мы и в правду постараемся их заманить поглубже в лес, а ты уж будь добр, не подведи нас, рядовой Зайцев. Возьми только автомат, всё остальное отдай солдатам и гранаты тоже, беги как можно быстрее. Все наши разведчики были одеты в немецкие маскхалаты взятые ещё тогда на складе той немецкой базы, на ногах естественно были кирзовые сапоги. Вот в такой одежде и бежал наш боец рядовой Зайцев. Пробежав где то час по лесу Зайцев остановился на секунду, чтобы проверить по карте, в ту ли сторону он бежит. Да, всё было правильно, он бежал туда, куда было надо. Так, сказал себе Зайцев, надо распределить свои силы для дальнейшего пути, пусть я побегу чуть медленнее, но зато буду бежать без остановок, и он побежал дальше к своим. А тем временем уже четверо разведчиков — лейтенант, два бывших вора «Жмых» и «Корень» и ещё один боец — кружили немцев по лесу, стараясь держать приличное расстояние между ними. Немцы уже преследовали наших бойцов без техники, были только собаки и люди. Но на несчастье наших разведчиков им попалось пусть небольшое, но лесное болото, и их немцы прижали к этому болоту. Наши бойцы заняли оборону, чтоб принять неравный бой. Ведь, как ни крути, наших то было всего четверо, а фашистов почти тридцать солдат. Наши разведчики подпустили немцев поближе, и начался бой. Тут «Жмых», стреляя во врага, обратился к своему сидельцу: «Корень», ты же по лесам часто бегал, может, посмотришь, есть ли в болоте проход или болото можно как-нибудь обойти? «Корень» тут же ответил: «Нет, болото очень длинное, но проход я постараюсь найти». «Корень» бегом рванул к болоту, быстро нашёл блинный шест, это была сломанная молодая ёлка, и начал искать безопасный проход. А бой уже был в полном разгаре, наши бойцы сидели и лежали кто где мог, кто сидел за стволом берёзы, кто лежал возле большого пня, но никто не стоял, стоять — это значит быть мишенью для врага. Стрельба продолжалась уже почти час, и к лейтенанту подполз «Корень» и сказал: «Заканчивайте вы тут войнушку, поползли ближе к болоту, я нашёл проход». Все бойцы бросили одновременно по гранате во врага, и под этот шум все скрылись в болотных камышах. «Корень» шёл первым и почти приказным голосом сказал: «Так, братва, идите прямо за мной, никуда не сворачивая, тропа уж очень узкая, так что будьте очень внимательны». Через полчаса они уже выходили из болота на твёрдую землю и тут же все повалились на лесной мох, а выстрелы были слышны где-то там далеко. Тут лейтенант перевёл дух и сказал: «Вы меня простите за прямоту, «Жмых» и «Корень», я раньше вас презирал там, ещё в лагере, то, что вы воры и душегубы, но теперь я бы хотел быть вашим другом и верным товарищем». «Жмых» чуть улыбнулся и ответил: «За честный базар это тебе спасибо. А то, что ты, Игорь, хочешь стать нашим корешом, так мы с «Корнем» не против, ты парень выносливый, хваткий, как у нас говорят, мы не против быть твоими корешами».

Немного отдохнув, наши разведчики двинулись дальше к своим. А немцы в этом коротком бою потеряли десять солдат убитыми. Через пять часов, сверяясь с картой, наши бойцы, пробегая очередную большую лесную поляну, вбежали в молодой ельник, что рос у самого леса. Тут послышался голос из-за больших деревьев: «Ну куда вы, лоси сохатые, бежите, всё, уже прибежали». «Жмых» от неожиданности даже подпрыгнул на месте и спросил: «Ты что ли, «Бугор», или у меня от этой беготни глюки начались?» Ну а кто, выходя из-за толстой осины, сказал «Бугор», а вы, лишенцы, кого ждали, что вас будет встречать тётя Маша или дядя Петя с улицы Горького? Тут навстречу нашим разведчикам вышел и весь отряд партизан, их было пятьдесят бойцов. «Бугор» сразу спросил: «Лейтенант, все ребята целы?» Лейтенант Смирнов ответил: «Все, товарищ помощник командира отряда». Правда, Смирнов посмотрел на «Жмыха» и спросил: «Тебя что, ранили, у тебя лицо всё в крови?» Да нет, товарищ лейтенант, это меня ветками посекло, ничего, как говорят у вас на воле, до свадьбы заживёт, а у нас на Колыме говорят по-другому, до амнистии заживёт. Все вокруг тут же рассмеялись, и все пошли в лагерь, чтобы, во-первых, доложить про разведку, ну а потом уж отдыхать. Уже в лагере, в землянке, в штабе у командиров лейтенант докладывал, при этом он достал свой блокнот и говорил про всё, что видели разведчики, как пройти к этой деревне и остальные мелочи. А потом вдруг спросил генерала: «Товарищ генерал, разрешите обратиться к вашему помощнику, к «Бугру»». «Разрешаю», — ответил генерал. Игорь Смирнов спросил: «Илья Иванович, неужели у тебя все тридцать твоих зеков все такие же, как «Корень» и «Жмых», они ведь в лесу чувствуют себя как дома?» «Бугор» глубоко вздохнул и начал отвечать: «Понимаешь, Игорь, все эти бродяги стали вроде немного зверями, их это сделала судьба злодейка. А без звериного чутья в лесу просто не выживешь, ты просто сгинешь, если ты наполовину не зверь. Так что поэтому я тебе и отдал этих мужиков, или ты не рад им?» Да вы что, Илья Иванович, начал лейтенант, да я с ним хоть в огонь, хоть в воду, как говорится, очень надёжные бойцы. Ну и славно, сказал напоследок Илья Иванович, а теперь иди отдыхать, а нам надо ещё покумекать, что нам дальше делать. В это же самое время в деревне, что была занята немцами, младший немецкий офицер, что возглавлял погоню за нашими разведчиками, докладывал своему генералу, что эти партизаны не очень то были похожи на простых селян, они очень были похожи на регулярные войска. Так как они вели бой, это больше походило, что против них воевали настоящие солдаты, а не сельские жители, которых мы с вами видим в этой деревне. Генерал ещё спросил как бы себя, а откуда здесь могут быть войска русских, мы же контролируем очень большую территорию, и советские войска очень далеко от нас. Тогда кто это может быть, задавал себе вопрос этот немецкий генерал. Они не могли даже, эти немцы, взять себе в толк, что пара сотен бывших заключённых под командованием бывшего генерала может нанести столько шума и неприятностей немецкому командованию. Кто-то разгромил их военную базу, кто-то произвёл разведку в глубоком тылу у немцев, кто это и что это за неуловимый отряд или подразделение. А в партизанском лагере в штабе обсуждали, что будем делать с этой информацией, что принесла наша разведка. Что тут думать, начал «Бугор», мы сколько уже сидим на этих болотах, почитай месяц. Я предлагаю нанести смертельный удар по фашистам. Разве кто-то против твоих слов, улыбаясь, ответил генерал. Но сначала надо очень тщательно всё продумать и всё подготовить, добавил майор. А знаете что, подал голос капитан, я предлагаю напасть на эту деревню и уничтожить всех фашистов, но на всякий случай держать наши три танка в засаде. Вдруг немцы начнут нас прижимать к лесу, мы их как бы заманим и из танков всех фашистов уничтожим. А что, я не против такого плана, сказал майор. Да и я тоже не против, подхватил «Бугор». Потом все ждали, что скажет генерал, и смотрели на него. Ну что, начал генерал Кирилов, да, план вы придумали, я бы сказал, на коленке, чуть сыровато. Но в общем, я думаю, что ваш план сработает, вы даже не знаете, почему ваш план может сработать. Тут не выдержал вор «Бугор» и спросил: «Ну не томи, Семён Ильич, расскажи, в чём тут дело». Да дело то, в общем, простое, как куриное яйцо, улыбаясь, начал говорить генерал, это просто фактор неожиданности. Ведь немцы точно знают, что во всей округе нет достойных противников, ну, может, и есть где-то мелкие партизанские отряды. Но двести вооружённых бойцов да с тремя танками в придачу, это я вам скажу как генерал, это уже серьёзная сила, да, не фронтовая, но всё же сила. На том и порешили, что через день все, кроме тех, кто должен остаться в лагере, пойдут в бой в ту деревню. Майор и генерал дали всем распоряжение, охране лагеря, танкистам, где они должны быть: левее деревни в берёзовой роще. Танкисты ответили дружно: «Есть быть в берёзовой роще и ждать команды». Настал день нападения на фашистов в той деревне, отряд чуть больше сотни бойцов выдвинулся вокруг болота на машинах, что конфисковали у немцев. Если наши разведчики добирались до деревни чуть больше десяти часов, то на машинах весь отряд добрался за три часа по лесным дорогам. Всю технику партизаны оставили в лесу, кроме трёх танков, что выдвинулись на край берёзовой рощи, которая отделяла полем, и расстояние было метров пятьсот, не больше. На деревню решили нападать с трёх сторон, первый отряд должен войти в деревню с северной части, а два других отряда, человек по тридцать в каждом, должны были сидеть в засаде и ждать сигнала, чтоб атаковать немцев на другом краю деревни и атаковать сразу с двух сторон. В головном отряде были те самые тридцать зеков, что были когда-то осуждены за разбой и убийство. Конечно, в этом отряде были и другие бойцы. Нападать решили перед рассветом, когда ещё человек проснулся, но не понимает, что происходит вокруг. Бойцы из первого отряда бесшумно сняли всех часовых, это сделали зеки ножами. Потом отряд стал заходить в каждый дом и по возможности тихо убивать врага. Но в середине деревни завязался бой, фашисты, отстреливаясь, пятились к краю деревни, где их уже ждали два отряда, что сидели в засаде. Через десять минут немцев встретил огонь в их спины. Меньше часа потребовалось, чтоб уничтожить всех фашистов, танки так и не приняли участия в бою. В плен взяли двух уцелевших чудом офицеров, генерала среди них не было, его убили почти сразу. После боя генерал, смотря на этих офицеров, спросил капитана Стружкина: «Иван Николаевич, неужели среди всех бывших заключённых нет ни одного, чтоб кто-то знал немецкий язык?» «Почему, товарищ генерал», отвечал капитан, «есть, конечно, это бывший учитель немецкого, и был посажен как враг народа». Генерал тут же скомандовал: «А ну-ка приведите к нам переводчика». Через три минуты перед генералом и капитаном стоял мужчина, которому было уже давно за пятьдесят. «Как звать, боец?» спросил капитан. «Рядовой Лапин Игорь Иванович, бывший учитель иностранных языков». «Так ты, любезный, разные языки что ли знаешь?» — тут его спросил генерал. «Да, товарищ генерал», отвечал учитель Лапин, «я знаю немецкий, английский и французский языки». «Да тебе цены нет», сказал генерал и добавил: «Капитан, сегодня же рядового Лапина прикрепить к нашему штабу». Потом, конечно, стали допрашивать этих двух немецких офицеров. Майор стал спрашивать через переводчика, кто они и какое у них звание, пусть покажут на их картах расположение немецких частей в этом районе. Один из немецких офицеров сказал, если вы гарантируете им жизнь, то он ответит на все ваши вопросы. Так перевёл учитель, а теперь переводчик при штабе Лапин Игорь Иванович. Генерал, майор и капитан с вором «Бугром» отошли чуть в сторону и стали совещаться. Что скажете, товарищи командиры, начал генерал. А что тут говорить, сказал «Бугор», ведь вы же сами видели, что гражданских в деревне много и что мы всех этих людей убьём, так нельзя. Какая теперь разница, что двадцать селян будут говорить про неизвестный партизанский отряд, что эти два немца про нас расскажут. Вы что думаете, что немцы не узнают про нас от деревенских, поставят пистолет к голове дочери или сына, и мать всё им расскажет. А я с Ильёй Иванычем соглашусь, поддержал «Бугра» капитан, деревенские про нас всё равно скажут. На том и порешили, генерал сказал Лапину: «Переведи, что мы гарантируем им жизнь за сведения, что они нам расскажут». Прежде чем офицер немец начал отвечать на эти вопросы, он сам спросил, а почему все ваши солдаты были одеты в нашу немецкую военную форму, только без знаков различия. Эти слова перевёл учитель. Все немного призадумались, но находчивый капитан ответил: «Это скажи, что секретная информация». Когда немцы эти слова услышали, то понимающе покачали головами. Потом наши командиры узнали всё, что им было нужно. А офицеров отпустили, им дали мотоцикл и на прощание через переводчика сказали: «Второй раз мы вас убьём, лучше не попадайтесь». После этого боя бойцы собрали всё оружие и провиант, еда и патроны на войне никогда не бывают лишними. Что их, этих бойцов, ждёт через месяц или зимой, лучше уж пусть будет запас, это понимали все в отряде. Вернувшись без потерь в лагерь, все были заняты всем, чем можно, кто-то был в охранении лагеря, кто-то готовил еду. Танкисты в очередной раз слушали старшего лейтенанта Карпова, как он из раза в раз учил их обращению с танком и прицельной стрельбе, но без выстрелов из пушки. А в штабе генерал попросил учителя чаще слушать немецкую речь в эфире. А майор попросил радиста Фельдмана, чтобы тот настроил связь с танками. Ефим ответил майору: «Так это, товарищ майор, не так сложно, я на всех танках выставлю определённую чистоту и на нашем приёмнике-передатчике. Будет одна чистота, и вы можете переговариваться с экипажами спокойно». Рядом сидевший вор «Бугор» только крякнул: «Вот Ефим голова, всё так просто объяснил, я бы за год бы не догадался». Эти два случая дошли и до командования немцев, и до командования Красной армии. С фашистами всё вроде понятно, это нападение на базу и деревню, в конце концов, было на их территории. Но каким образом узнали наши войска в штабе фронта, скорей всего, просто хорошо сработала наша разведка. В штабе нашей армии стали ломать голову, кто это, чей это отряд, были только одни вопросы. Потом они отдали приказ слушать радио эфир днём и ночью, вдруг кто-то появится похожий на отряд, и тогда можно будет наладить связь. Ефим Фельдман тоже часами слушал и ловил разные волны в эфире с надеждой поймать наших, советских. На второй день Ефим всё-таки поймал нашу радиоволну и связался со штабом армии. В этот момент в землянке были, как всегда, генерал Кирилов, майор Захаров, капитан Стружкин и вор «Бугор». Ефим чуть послушал эфир и сказал: «Товарищ генерал, на том конце эфира говорят, что сейчас с вами будет говорить начальник штаба полковник Гаврилов, эти слова слышал только Ефим в наушниках». Генерал сказал: «Ефим, сделай так, чтобы была громкая связь с этим полковником». Фельдман тут же переключил тумблер, и в микрофоне послышался голос полковника: «Представьтесь, с кем я сейчас буду говорить». Генерал не вытянулся, как говорят, по струнке, нет, он присел за стол, взял в руку микрофон и начал спокойно говорить: «С вами, полковник, разговаривает генерал Кирилов Семён Ильич. Что вы хотели от нас услышать, жду ответа». Все, кто в этот момент находился в землянке, видели и слышали, как генерал спокойным и в то же время командирским голосом говорил. Из динамика послышался голос полковника: «Сколько у вас бойцов, генерал, и какие действия вы собираетесь предпринимать?» После этих слов генерал Кирилов посмотрел на всех, кто был рядом с ним, улыбнулся и ответил полковнику: «Полковник, ты дурак или ещё чего хуже, вражеский шпион. Кто тебе скажет численность отряда, а какая перед нами задача, так это я тебе скажу, даже чтоб фашисты мои слова слышали: уничтожить врага в количестве двух тысяч, и если бог даст нам силы, мы и дальше будем уничтожать врага». Я вас понял, генерал, ответил полковник, может, мы объединим наши силы и будем громить врага вместе. В землянке наступила минута тишины, все ждали, что ответит генерал. Кирилов опять окинул всех взглядом и ответил: «Нет, полковник, мы будем бить врага порознь». Из динамика раздался голос: «Почему вы не хотите с нами объединиться?» Как только мы будем у вас, нас тут же расстреляют, я даже знаю за что, ответил генерал и продолжил: «Всё, полковник, разговор окончен, если что, то мы сами выйдем с вами на связь». Тут вставил своё слово «Бугор»: «Эх, Семён Ильич, не был бы ты генералом, ей-богу, ты бы точно тогда был бы козырным вором в законе». В землянке все тут же рассмеялись, а генерал сказал: «Ну спасибо тебе, Илья Иваныч, за такие душевные слова». Смех раздался ещё громче. Хоть в штабе Красной армии так и не поняли, в чём дело, почему этот отряд не желает присоединиться под командование регулярных войск Красной армии. То в другом штабе немецких войск рассуждали иначе, любой ценой уничтожить этот партизанский отряд. Направить в этот район три роты солдат и два взвода бронетехники и покончить с этими партизанами раз и навсегда, так почти кричал генерал немецких войск. Просто эти два случая нападения на наши войска в глубоком нашем тылу уже дошли до Берлина. Так что в этот лесной район начали стягиваться вражеские войска. Тем временем в землянке, в штабе партизанского отряда наши командиры, разглядывая немецкие карты, обсуждали следующий план нападения. Где бы им побольнее ударить врага, но проблема была лишь в том, что уж больно были большие расстояния от лагеря партизан и конечной точки удара по врагу. Но в углу, где сидели радист Ефим и переводчик, учитель Лапин, вдруг Лапин громко сказал: «Товарищ генерал, и вы, товарищи, подойдите к рации. Тут наш Ефим поймал немецкую волну, и вот что я услышал в этих переговорах. В наш район скапливаются крупные войска для подавления какого-то партизанского отряда, ещё они говорят, что там будет и бронетехника». После всего услышанного генерал сказал: «Ты, Игорь Иваныч, ещё послушай немецкую волну, узнай, будут ли танки». Нет, Семён Ильич, про танки они не говорили, только про бронетранспортёры, ответил учитель. Ну и ладно на этом, начал опять говорить генерал, а бронетранспортёры наши танкисты ухлопают на раз. Да, а ты не узнал, в каком конкретно районе будет скапливаться вся эта немецкая группировка? Так там же возле той деревни, что мы всем отрядом атаковали, ответил Лапин. Ну вот и хорошо, выдохнув, сказал генерал, а то мы сами ломаем голову, где ударить врага, а вот как получается, он сам к нам в гости пожаловал. Тут капитан будто оживился и сказал: «Наверное, всё-таки есть бог на небе, я так хотел, чтобы встретить врага в тяжёлом бою, и Господь услышал мои мольбы». Майор чуть искоса посмотрел на капитана и спросил: «А когда ты, Ваня, стал верить в бога?». Капитан Стружкин, улыбаясь, ответил: «Да скорей всего, товарищ майор, прям в этот момент». Тут поддержал капитана и вор «Бугор»: «Правильно, Иван Николаевич, верить всегда надо, особенно в нашего бога». Ну что, подведём итоги, начал генерал Кирилов, высылаем разведку, чтоб она точно узнала расположение врага и опять тихо вернулась через болото и доложила нам про их позиции и всё остальное, где расположены бронемашины и, возможно, их артиллерия. В разведку опять пошли те, кто не раз доказал, что они настоящие разведчики. В штабной землянке генерал, майор и капитан давали указания лейтенанту Смирнову. Запомни, Игорь, наставлял майор, ваша задача — очень незаметно выяснить, как и где расположены силы врага, и так же тихо вернуться без лишнего шума. Я всё понял, отвечал лейтенант. А вот совсем рядом «Бугор» говорил своим корешам «Жмыху» и «Корню»: «Братва, я знаю, вы парни битые перебитые, но постарайтесь вернуться живыми. Там ведь у немцев тоже не дураки сидят и командуют, и они тоже могут выслать свою разведку в нашу сторону, так что всегда держите ушки на макушке». Да не бойся ты, «Бугор», начал, улыбаясь, говорить вор «Жмых», мы всё сделаем в лучшем виде, комар носа не подточит. Вор Пахомов вдруг оглянулся в сторону и спросил: «Корень», а что это за фраер так ловко метает ножи в берёзу, я что-то его не припомню. «Корень» тут же ответил: «Так это «Валет», он был из третьего отряда, вот ты, «Бугор», с ним и не пересекался». «Бугор» крикнул: «Эй, малый, хватит кидать ножи в берёзу, а ну-ка подойди к нам». «Валет» сразу подбежал к ворам и спросил: «Что случилось, Илья Иванович?» Да ничего, ответил «Бугор», ты вот что, «Валет», как ты смотришь на то, чтобы с бродягами пойти в разведку, или тебе это слабо? Да я хоть сейчас пойду в разведку, да ещё с такими уважаемыми людьми, как «Жмых» и «Корень», говорил «Валет», при этом ловко перебирал ножи пальцами рук. Ну вот и славно, сказал «Бугор» и потом обратился к генералу: «Семён Ильич, пусть лейтенант возьмёт с собой в разведку этого малого, по всему видать, что парень смышлёный». Генерал ответил: «Я не возражаю, пусть идёт». Как всегда, разведчиков проводил через болото Григорий Грибов и пожелал парням вернуться живыми. Группа ушла в лес и уже скоро была возле той деревни. Они быстро всё разведали и, уже выполнив задание, возвращались к себе на болото, где их должен ждать Григорий. В этот же день и немецкое командование направило в сторону партизан свою разведку, узнать, откуда приходят эти партизаны. До болот оставалось пройти часа два, не больше, тихо шли наши разведчики по лесу, но тут «Корень», шедший первым, поднял руку и, обернувшись к отряду, показал, что молчок, он подставил палец к губам. Отряд замер на месте в густых ёлках. «Корень» тихо подошёл к лейтенанту и тихо сказал: «В стороне от нас метрах в пятнадцати кто-то шумно идёт». Смирнов спросил у «Корня», что будем делать. На ответ лейтенанта «Корень» позвал к себе зека «Валета» и сказал: «Ты, «Валет», обойди вон там, у большой ёлки, и посмотри, кто там идёт, если что, то мы тебя прикроем огнём из автоматов». «Валет» тут же исчез в кустах, присел и сразу пропал. Он обошёл большое дерево и увидел группу немцев из двенадцати человек. Недолго думая, «Валет» метнул нож в немца, и сразу второй нож полетел в другого немца, эти немцы оба упали замертво. В «Валета» немцы открыли огонь, «Валет» тут же упал на землю и между ёлок кувыркнулся в другую сторону от выстрелов. Немцы весь огонь направили в сторону, где был «Валет», из-за выстрелов они не слышали, как почти в упор подошли наши разведчики и в упор открыли по неприятелю огонь. Группу фашистов наши парни уничтожили сразу и уже бегом рванули на болота. Из кустов камыша навстречу нашим разведчикам вышел Григорий. Сразу спросил: «Жмых», что за кипишь был там в лесу? Да на немецкую разведку напоролись, ответил «Жмых», вот и пришлось их угомонить. Ладно, разведчики, ступайте за мной след в след, сказал Грибов и вошёл в болото. Через два часа группа разведчиков стояла перед штабной землянкой, и лейтенант докладывал о проделанной задаче, что перед ними поставило командование отряда. Лейтенант Игорь Смирнов рассказал коротко про деревню и в конце добавил: «Хочу отметить и вынести благодарность бойцу по прозвищу «Валет». Он проявил себя как достойный награды боец». Тут генерал подошёл к строю разведчиков и спросил: «Сколько тебе лет, боец «Валет» и как тебя твои родители назвали при рождении?» «Валет» вышел из строя и начал отвечать: «Мне, товарищ генерал, двадцать пять лет, а зовут меня Валентин Иваныч Круглов». Вот теперь ты, Валентин, и будешь отзываться на своё имя, это тебе мой приказ, сказал генерал. Потом майор сказал: «Вся группа свободна, а лейтенант пусть идёт со мной в землянку, обсудим детали». В землянке лейтенант Смирнов показал всё, что было связано с расположением немцев, в конце добавил: «Хорошо бы поставить наши миномёты вот сюда и бить вот по этому месту, где самое большое скопление солдат». Генерал положил свою руку на плечо Смирнова и ответил: «Так и сделаем, Игорь, ты прав, это очень удобная позиция для наших миномётов». Настал день нападения на эту деревню, точнее, это была ночь, танки стояли в засаде всё в той же берёзовой роще. Миномёты, а их было пять штук, поставили у самого края леса, а отряд из ста пятидесяти бойцов уже ползком пробирался через поле к деревне. В осеннем ночном воздухе послышались звуки, и через мгновения уже были слышны и видны взрывы от снарядов, что стреляли миномёты по деревне. Весь отряд уже был у самой деревни, и бойцы, вставая во весь рост, уничтожали фашистов по всей деревни. Навстречу нашему отряду выехали пять бронетранспортёров и открыли огонь из пулемётов. Те, кто из наших бойцов был на открытом пространстве, их тут же убили очередью их пулемётов. По рации майор крикнул: «Танки, вперёд». Танки, преодолев это поле между деревней и лесом за пару минут, тут же с ходу стали расстреливать эти бронемашины, а наши бойцы уничтожали живую силу врага. Деревню освободили от немцев только к утру, фашисты все были убиты, на этот раз живых не брали, и так всё было ясно. Подсчитали наши потери, десять бойцов было убито. Но когда наши ребята в очередной раз собирали всё оружие у врага, кто-то решил подсчитать, а сколько мы, братва, убили сегодня фашистов. Посчитали и доложили майору, что было убито пол тысячи немцев. Майор спросил солдат, что стояли рядом: «А кто считал там в лесу на той базе?» Так мы с Василием считали, ответил боец, когда собирали там оружие, мы насчитали вместе с теми, что были убиты на базе и на лесной дороге, триста пятьдесят солдат. Неплохо, ответил майор, но всё-таки маловато, ребята, надо ещё хотя бы столько убить врагов. Как всегда, были собраны всё оружие, патроны и так, по мелочи, провиант и даже зимняя одежда, что немцы уже готовили к зиме. Все живые вернулись в партизанский лагерь, убитых бойцов тоже взяли с собой и похоронили в лесу с почестями. Тем временем уже в землянке, в штабе наши командиры рассуждали так, первым взял слово генерал Кирилов, да, дорогие мои командиры, пока нам, грубо говоря, везёт в наших военных операциях, до последнего боя. Немцы что думали, да, ну есть какой-то небольшой партизанский отряд, но чтобы этот отряд уничтожил три роты солдат и бронетехнику. Это уже не маленький отряд, это я так думаю, и немцы тоже так бы думали, что это уже воинское серьёзное подразделение. Так что похоже, что фашистов мы разозлили сильно, и в следующий раз нам придётся ждать к себе в гости очень сильную и серьёзную группировку врага. Я предлагаю, что пора нам готовится к серьёзной обороне, заминировать отдельные участки леса к нашим подходам. Вырыть окопы и сделать пулемётные точки в разных местах, откуда предположительно мог наступать враг. С генералом все согласились. Но тут вор «Бугор» спросил генерала, а когда бы ты, Семён Ильич, напал бы на месте немцев на нас. Кирилов чуть задумался и стал отвечать, я бы на месте немцев дождался бы морозов, чтоб хотя бы болота замёрзли, вот тогда бы я попробовал начать наступление. Немецкое командование думало точно так же, сейчас лезть в лес, где много непроходимых болот, это просто угробить свои войска, будем ждать зимы и морозов. А до зимы оставалось совсем недолго, на дворе уже был глубокий октябрь. Про этот бой и в Красной армии тоже узнали и по рации всех бойцов поздравили. Правда, генерал им ответил почти сухо, спасибо за поздравление, но это наша святая работа — бить врага.  После небольшой передышки отряд начал основательно готовиться к глухой обороне. Были заминированы части леса, где в минных полях были проходы для нашей разведки. Были выкопаны окопы так, чтобы бить врага с разных сторон, этим всем непосредственно командовал сам генерал, который знал толк в том, что он делал. Когда всё это делалось, тут как-то вызвал к себе генерал Григория Грибова в штаб. Проходи, Гриша, начал генерал, присядь к столу к нашим командирам, и ты вот что нам скажи как местный житель этих лесов. Вот мы сейчас находимся среди непроходимых болот, да, есть, как мы знаем, две дорожки сюда, это через лес и через болото, что ты проводишь наших разведчиков. Представь себе, что тебе отрезали эти две дорожки, ты мне скажи, есть ли ещё какая-нибудь тропка, по которой ты, Гриша, мог бы отсюда уйти. Я так понимаю, товарищ генерал, что вам нужна ещё отсюда дорожка, начал Григорий, да, есть, но она очень опасная, и по ней можно пройти только лютой зимой. Я как-то был в этих болотах зимой, и тогда волки со стороны леса мне отрезали путь домой. Вот тогда я и нашёл ту тропинку, что вывела меня из этих болот на другой край леса. А что, командир, ты что, решил отступать, что ли, в конце спросил Григорий. Нет, улыбаясь, ответил генерал, это будет наш запасной выход из этих болот, а тропинку ты нам покажешь завтра. Да хоть сегодня, улыбаясь, ответил Григорий. На следующий день Григорий и все командиры пошли в сторону от лагеря, туда, где опять были болота. На краю, где начиналась вода, Григорий всех предупредил: так, товарищи командиры, наступайте туда, куда я наступил, если ошибётесь, то я вам не завидую. Болото обратно редко кого возвращает, чаще многие тут сгинули. Все офицеры и генерал эти слова приняли всерьёз и шли только по следам Григория. Так через час, полтора они вышли из болот и очутились на той стороне леса. Уже на твёрдой земле Григорий сказал генералу и троим офицерам: другого пути из этих болот просто нет, это я вам точно говорю. Ну а дальше, Семён Ильич, начинаются сплошные леса аж почти до Смоленска. Да, попадутся пять, семь деревень по дороге, но ведь там, скорей всего, уже фашисты, ну а если их обходить стороной аккуратно, то до Москвы рукой подать, за неделю можно дойти. Держать путь на северо-восток, и тогда не ошибёшься. После этих слов генерал крепко пожал Грибову руку и сказал: спасибо тебе, Гриша, эта тропинка нам ещё в будущем может помочь, выведет уцелевших бойцов, тех, кто останется после последнего боя. Остальные три офицера тоже крепко пожали Григорию его руку. Тут майор сказал: ты, Семён Ильич, какие-то странные слова сказал, будто на поминках. Генерал ответил майору: ты знаешь, Игорь Иваныч, вот давай вернёмся в лагерь и там всё обсудим, просто я стараюсь думать так же, как и наш враг, но об этом мы с вами поговорим в нашем штабе. Через два часа они уже спускались по ступенькам в землянку, в штаб, ну тут генерала позвали радист и переводчик, Лапин тут же сказал: наш Ефим по рации поймал немецкую волну, и я услышал, о чём говорили немецкие генералы. Они отправляют сюда целый полк, чтобы уничтожить наш партизанский отряд. А там, как они говорили, будет артиллерия и самолёты, поддержка с воздуха. Генерал присел за стол, и все остальные тоже присели, и генерал начал говорить: вот это то, о чём я тебе, майор, говорил на том конце болота. Они нас не оставят в покое, уж больно много мы им крови попортили. Да, полк — это очень много для нашего отряда, но если грамотно распределить наши силы, то мы ещё сможем принять этот бой и даже выйти из него победителями. Кто из вас помнит или знает, по какой дороге немцы приходили к этой деревне? Один из помощников генерала, капитан Антонов, ответил: «Так они всегда приходили вот с этой стороны», — и он показал на карте эту дорогу. Генерал тут же обратился к переводчику, что сидел вместе с радистом в углу: «Игорь Иваныч, а эти генералы случайно не говорили про день, когда должны прибыть войска?» Лапин быстро ответил: «Да вроде генерал сказал кому-то, что бы за неделю всех надо уничтожить». «Так, — начал рассуждать вслух генерал, — значит, весь полк пока только на марше и продвигается к этой деревне. Значит, у нас всего два дня, чтобы встретить этот полк в засаде. Всем слушать мой приказ: в лагере остаются только охрана лагеря, остальные бойцы быстро собираются в дорогу. Мы должны за сутки обойти эту деревню дальним лесом и ждать появления полка немцев уже в засаде. Танки будут ждать, пока весь полк не пройдёт мимо них, а потом танкисты ударят им в спину, когда завяжется бой. Миномётчики будут бить по передовому началу полка, по машинам и живой силе, мне нужно, чтобы в строю началась паника. Вот тогда, братцы мои, мы сможем одолеть врага». Весь лагерь быстро собрался в поход, генерал дал танкистам приказ, чтобы ждали начала боя, только после этого вступать в бой и бить танки противника. Не дожидаясь ночи, почти весь отряд двинулся в сторону деревни, но, не доходя десяти километров, они резко свернули в глухой лес и через сутки уже были все на той дороге, что вела в деревню. Отряд расположился с двух сторон от дороги, миномётчики были в начале дороги, что заканчивалась почти у самой деревни, три танка были тоже в засаде и ждали приказа. Генерала, офицеров и бойцов радовало то, что эта лесная дорога проходила между пусть невысокими, но всё же буграми, на которых расположились наши партизаны. За сутки, что наш отряд ждал немцев, ребята успели и отдохнуть после того марш-броска, спокойно подкрепиться и уже со всей силой быть готовыми к бою. Как и предполагал генерал, немцы появились через сутки ранним утром. Был морозец, но снега было совсем мало, был тот ночной небольшой снежок, что посыпал так немного. Большая колонна немцев двигалась медленно, впереди ехали шесть мотоциклов с колясками, на которых были установлены пулемёты. За ними ехала вереница машин с солдатами, за машинами продвигались пятнадцать бронетранспортёров, и всю эту колонну замыкали шесть танков. Генерал, лёжа на снегу, сказал, наблюдая за всей этой колонной, майору: «А ведь действительно по нашу душу отправили целый полк. Смотри, Игорь Иваныч, восемьдесят машин, в каждой по двадцать пять солдат, это уже две тысячи. Плюс мотоциклисты, плюс те, кто в бронемашинах, и танкисты, так и есть, целый полк к нам приехал, чтобы нас уничтожить». Майор, тоже лежащий рядом на земле, спросил: «Как ты думаешь, Семён Ильич, одолеем мы этих гадов, уж больно многовато их сегодня приехало». Кирилов ответил: «Если все команды будут выполняться как положено и бойцы не струсят, то мы их точно одолеем». Как только на лесной длинной дороге появился конец колонны, а это были танки, в морозном воздухе послышались три выстрела, а потом и взрыва по первым мотоциклистам. После этих трёх выстрелов нашими миномётчиками четыре мотоцикла пришли в негодность. Тут же мины полетели в строй машин, и машины, как свечки, стали гореть вместе с людьми. Это стреляли наши миномётчики, бывшие зеки, которых обучал капитан Антонов Александр Александрович, помощник генерала, что сидел вместе с ним. Он ещё тогда говорил, когда учил зеков обращаться с миномётом: «Братва, бродяги, если вы научитесь попадать миной в гранённый стакан, то мы с вами всех победим». На эти слова зеки ему отвечали: «Да не волнуйся ты так, Сан Саныч, да что мы, дурнее лошади, что ли? Ты учитель что надо, и мы все тебя не подведём, век воли не видать». Капитан Антонов, лёжа на земле, видел, как стреляют его ученики, только и мог сказать: «Спасибо, братва, спасибо, бродяги». На лесной дороге уже горело почти половина машин с живой силой, и только потом на остальные машины с двух сторон дороги полетели гранаты в остальные машины, и началась кинжальная стрельба по солдатам. Только через несколько минут наши танки вступили в бой. Три выстрела из наших танков, и три танка немцев уже горели, следом опять выстрелы, и снова вражеские танки горят. Фашисты с группировались в центре колонны, их ещё оставалось приличное число солдат. Но наши опять миномётчики стали прицельно бить в эту кучу людей. Партизаны уже спускались на дорогу с возвышенности и просто добивали фашистов. В этом бою тоже погибли наши бойцы, их было пятнадцать солдат. Конечно, наших бойцов взяли с собой, а всю военную технику и оружие облили бензином и сожгли, чтоб никому она не досталась. Уже возвращаясь в лагерь, майор сказал: «Да, товарищ генерал, нам опять повезло». На что генерал Кирилов ответил: «Ты прав, майор, нам опять повезло, просто потому что мы с тобой воюем не стандартно, не по военным учебникам. Мы как те древние кочевники, мы воюем наскоками, набегами. Мы с тобой не держим фронт на каком-нибудь участке земли, нет, мы скорее разбойники с большой дороги». Это ты, Семён Ильич, в точку попал, отозвался шедший рядом капитан Стружкин. Но перед уходом в лагерь генерал сделал несколько распоряжений. Как обычно, бойцы собрали все боеприпасы и продовольствие. На этот раз нашим партизанам немного повезло, они нашли в одной из машин снаряды к миномётам, их тоже забрали с собой. Танкисты тоже не оплошали, они вытащили все снаряды из всех подбитых ими танков. Только потом генерал приказал, чтоб всю немецкую подбитую технику стащили в одну большую кучу на дороге и подожгли. А перед самым уходом Кирилов позвал к себе «Валета» и сказал: «Валентин, возьми с собой пять бойцов и пройдись по деревне, постарайся там найти белило или, в крайнем случае, простой мел». Валентин спросил: «А зачем нам мел или белило?» «Понимаешь, Валентин, ведь скоро зима наступит, а наши танки уж больно будут заметны на белом снегу, а нам надо их покрасить в белый цвет», — закончил говорить генерал. Добравшись до своего лагеря, павших в бою бойцов похоронили, и пока все бойцы были вместе, генерал произнёс речь: «Товарищи бойцы, наши друзья по оружию погибли не зря. Сколько мы уже с вами уничтожили врагов, почти три тысячи, а это немало, эти три тысячи должны были воевать там, на переднем краю фронта, с нашими с вами солдатами, с такими же мужиками, как вы. Но мы их оттянули на себя и их уничтожили, и если мы ещё будем убивать эту фашистскую сволочь, то скажу вам честно, как на духу, мы с вами уже прожили это время не зря, и я очень горд, что рядом со мной плечом к плечу воюют такие товарищи, как вы». Новость о гибели целого немецкого полка долетела до двух воюющих сторон, до нашего штаба Красной армии и до немецкого командования. То, что в штабе Красной армии хоть знали, кто и чей отряд разгромил этих фашистов. Даже ходили слухи не послать в помощь наших бойцов в этот отряд, но дальше слухов дело не сдвигалось, никто не знал, где находится этот партизанский отряд под командованием генерала Кирилова. В нашем штабе Красной армии все понимали, что этот отряд много немецких сил на себя оттягивает и тем самым помогает нашим бойцам на фронте, на переднем крае. Штабные генералы прекрасно понимали судьбу этого отряда, понимали, что отряд просто обречён и что все практически в отряде погибнут. Но перед тем как погибнуть, эти бойцы хотят как можно больше уничтожить врага. Это прекрасно понимали в штабе Красной армии. Зато в немецком штабе армии генерал кричал на своих полковников: «Как такое может быть, какой-то неизвестный партизанский отряд уничтожает целый полк регулярных войск Германии. Это что, вы там воюете с солдатами Красной армии или с каким-то отрядом партизан? Вот мой вам приказ, продолжал кричать немецкий генерал, в течение недели уничтожить этот неизвестный отряд». Один из полковников решил возразить генералу: «Господин генерал, но мы даже не знаем, где скрывается этот отряд». Так нанесите авианалёт на этот квадрат леса, пусть наши самолёты своими бомбами всё там уничтожат. Мы бы рады были исполнить ваш приказ, опять стал возражать этот полковник, но по данным нашей разведки в этом квадрате леса сплошные непроходимые болота. Мы даже опрашивали местных полицаев, что служат нам и что они знают этот лес. Они в один голос все говорят, что в те места даже звери не ходят, сплошные болота. Я к чему вам говорю, господин генерал, мы просто зря бросим сотню или две сотни бомб на эти болота. Это будет как выстрел в молоко. Тогда где может скрываться этот отряд, продолжал кричать генерал. Местные жители говорят, что они, партизаны, могут находиться аж за сто километров от этой деревни. Просто сначала пускают свою разведку, а потом подтягивают основные войска. Тогда остаётся одно, это наземная операция, прочесать весь лес, где нет болот, сказал генерал. Я с вами полностью согласен, ответил полковник. Генерал добавил: «И пусть каждый день над этим лесом летает аэросъёмка, возможно, наши пилоты и увидят сверху что-нибудь подозрительное». Да, вы правы, генерал, но, может быть, надо как-то заманить этот отряд в ловушку, продолжил полковник. А на что эти русские могут повестись, какую вы, полковник, решили предложить им приманку, спросил немецкий генерал. Русские очень любят спасать других людей, вот на этом мы и сыграем, мы привезём в эту деревню сотню или две женщин для отправки в Германию. Партизаны должны, нет, обязаны клюнуть на нашу приманку и спасти этих женщин. А мы тем временем скрытно устроим им засаду, я думаю, что два полка на эту операцию вполне достаточно, закончил говорить полковник. Да, начал генерал, чтоб с сегодняшнего дня прекратили передавать все приказы по рации, только в письменной форме или устно, ведь эти партизаны как-то узнали, что туда направляется полк, и они его уничтожили. Слушаюсь, господин генерал, ответил полковник. А в штабе партизан радист Ефим Фельдман и переводчик Игорь Иваныч Лапин, что был всегда рядом с радистом, они докладывали генералу, что после последнего боя в немецком эфире наступила тишина. Говорят так, о мелочах, но какие-то приказы они не слышали давно. Генерал Кирилов ответил: ничего, ребята, продолжайте слушать немецкую волну, может, что и услышите полезное для нас. Тут майор спросил генерала, а может, немцы догадались, что мы слушаем их эфир. Ты знаешь, Игорь Иваныч, я тоже об этом подумал, и ты, скорей всего, прав по этому поводу, там тоже не дураки сидят в их штабах. Как бы они нам не задумали какую-нибудь подлянку, я имею в виду какую-нибудь западню, они ведь, гады, хитрые на эти вещи. Капитан Стружкин сказал: значит, товарищ генерал, надо трижды проверять любую информацию, ну а потом принимать верное решение. Золотые слова, ответил генерал, так мы и будем поступать впредь. Потом все командиры вышли из землянки, и им навстречу подошёл Валентин и сказал: я всё-таки нашёл в деревне белила, товарищ генерал, когда прикажете красить танки. Генерал спокойно ответил: до обеда ещё два часа, вот и начинайте прям сейчас, только, Валентин, возьми человек пять и красьте все три танка. Я думаю, что вы сегодня их и покрасите. Валентин крикнул мужикам, и вся группа пошла красить эти танки. А тем временем фашисты стали сгонять женщин со всех районов в эту деревню. Огородили участок колючей проволокой, и в этот загон, как скот, сгоняли женщин и детей. Одновременно они скрытно прислали в этот район два полка, чтоб покончить с этими партизанами. Потом где-то через пару дней наши радист и переводчик услышали приказ от немцев по рации, что через два дня всех женщин и детей будут отправлять в Германию. Тут же доложили генералу. Что скажете, товарищи командиры, начал Кирилов, присаживаясь за стол, на котором лежали карты этой местности. Майор и капитан в один голос сказали, что это очень похоже на ловушку, на западню. Капитан продолжил: почти неделю молчала немецкая волна, а тут как нарочно почти открытым текстом говорят, что, мол, женщин угонят в Германию. Да, твои слова очень похожи на правду, начал говорить генерал, немцы готовят нам ловушку, и нам желательно в неё не попасть. Они сказали по рации, что через два дня угонят наших женщин в Германию. Срочно отправить три группы разведчиков в этот район, но по разным направлениям, пусть наши лейтенанты подберут себе людей в разведку. В этот же день были сформированы ещё две группы к той, что ходила неоднократно в разведку. Три группы в тот же день ушли через болота в тыл врага. Первая группа, в которой были «Жмых» и «Корень», отправились ближе к деревне, а две других стали обходить деревню с двух сторон, все группы шли на приличном расстоянии от деревни. Но прежде чем разойтись по разные стороны, группы договорились встречаться не позднее чем через сутки. Первая группа наблюдала, что происходит в деревне, они видели, что за колючей проволокой, за забором было очень много женщин и детей. Наши разведчики, всё это видя, реагировали по-разному. Лейтенант просто сжимал зубы, другие бойцы крепче прижимали к себе оружие. Только два этих разведчика, «Жмых» и «Корень», не могли сдержать своих эмоций. «Корень» в сердцах сказал: «Гадом буду, если живым доберусь до этих фашистских тварей, я их резать буду, как последних собак». «Жмых», лежащий на земле рядом со всеми разведчиками, ответил «Корню»: «Если раньше меня добежишь к ним, а если чуток опоздаешь, то увидишь только отрезанные башки немцев». Уже начинало смеркаться, и вторая группа, что обходила деревню слева, увидела вдалеке огни, это были фары машин, огней было очень много. Лейтенант, что командовал этой группой, приказал двоим бойцам подкрасться поближе и посмотреть, что там происходит. Два разведчика поползли в сторону тех огней, через короткое время раздались оттуда автоматные выстрелы. Бой продолжался несколько минут, и потом прогремели взрывы от двух гранат. Кто-то из этой группы разведчиков хотел пойти на помощь своим товарищам, но лейтенант строгим голосом сказал: «Отставить, парней уже нет в живых, они сами себя подорвали гранатами». Уходим к первой группе, сказал лейтенант, и все молча поползли обратно к деревне. Эти выстрелы тоже слышали бойцы из первого отряда, и лейтенант Смирнов Игорь сказал: «Парни попали в засаду, интересно, все погибли или кто-нибудь остался в живых». Уже ночью к первой группе подползли разведчики из второй группы и рассказали то, что видели. Видели много огней от фар машин, но два бойца попали в засаду и погибли. «Ладно, сказал Смирнов Игорь, ждём третью группу, и тогда все, кто останется в живых, уходим в лагерь». Третья группа тоже нашла тот второй полк, что был в засаде, и, примерно определив численность немцев, вернулась к первой группе. Лейтенант Смирнов спросил разведчиков: «Все целы? Если да, то все уходим тихо к своим». Только три неполных группы вернулись к следующему вечеру в лагерь партизан. Их встретил и проводил Григорий, и когда он увидел, что двоих не хватает, то он не стал спрашивать ребят, где остальные, было видно по лицам бойцов, что тех, кого с ними нет, этих бойцов уже потеряли. В лагере три лейтенанта, командиры этих трёх групп, докладывали генералу то, что произошло в разведке. Мы обнаружили два полка, находившихся в засаде, это мы поняли по количеству машин с горящими фарами. Машин было очень много, докладывал лейтенант Смирнов, из этого следует, что живой силы там очень много. Потом все командиры, оставшись одни в землянке, стали обсуждать те сведения, что принесла разведка. Первым начал говорить майор Захаров: лично моё мнение то, что мы, наш отряд, не осилит бой против двух полков. Мы не сможем устоять и победить в этом сражении. Да, это уже сила, военная сила, начал генерал, но а как же те женщины и дети, которых угонят в Германию? Нам надо подумать и придумать, как отвлечь эти полки от деревни, где держат женщин за колючкой. Капитан Стружкин поднял руку, словно на уроке чтения в школе, и потом начал говорить: есть один способ отвлечь эти полки от деревни, но это проезд в один конец. Генерал и майор сказали: говори, Ваня, что ты придумал. Капитан начал говорить: я возьму с собой тридцать добровольцев в небольшой отряд и нападу на один из полков с другой стороны деревни. А вы со ста пятидесяти бойцами отобьёте женщин из плена и быстро скроетесь в лесу, в лес немцы не сунутся. В землянке наступила гробовая тишина, и только потом майор сказал: Иван Николаевич, а ты понимаешь, что немцы сразу перекинут весь огонь на тебя и твой отряд? Я это прекрасно понимаю и отдаю своим словам полный отчёт, негромко ответил Стружкин. Возможно, это и есть единственный выход, что предложил капитан Стружкин Иван Николаевич, сказал генерал, и присутствующие заметили в его голосе нотки обречения. Будто генерал уже прощался с капитаном и отрядом, что он поведёт на верную смерть.Да, сказал майор Захаров, осталось только набрать добровольцев на эту операцию по спасению женщин из плена. Вор «Бугор» тоже вставил своё слово: да, приказы в этой ситуации не проканают, тут два варианта: или ты настоящий мужик, или ты — тля лагерная, третьего не дано. Я сам поговорю со своими братками, объясню, что наши жёны и матери находятся в плену, и если вы, бродяги, не последние шавки, то нужны только добровольцы. На том и порешили. На следующий день был построен весь отряд партизан, первым перед строем начал говорить генерал, что нужны тридцать бойцов добровольцев для спасения наших женщин, кто желает, сделайте шаг вперёд. Из строя вышли двадцать пять бойцов. Потом «Бугор» взял слово: братва, я сегодня не могу вам приказывать, не тот случай, но нужны ещё пять бойцов. Из строя вышли пять бывших воров, и среди них были «Жмых» и «Корень». Пахомов посмотрел на «Жмыха» и «Корня», но ничего не сказал. Зато «Корень» ответил на этот взгляд: всё нормально, «Бугор», надо же хоть раз сходить на святое дело. «Жмых» продолжил говорить за товарища: всё нормально, Илья Иваныч, даст бог, и свидимся на том свете, если господь даст нам амнистию и мы все попадём в войско небесное и там будем бить чертей. Отряд из тридцати бойцов вышел на болота и скрылся в тростниках. Следом, но уже лесами, отправился основной отряд, в отряде были танки и миномёты. Все партизаны понимали, проходя по лесу, что это может быть их последний бой, даже если не последний, но то, что бой будет жестоким, все они знали наверняка. Ещё в отряде была договорённость с лейтенантом Игорем Смирновым, чтобы он с отрядом не проявлял себя, если его не обнаружат, пусть ждёт до ночи. А там и весь отряд уже будет на позициях. Отряд Смирнова обошёл немецкие полки с очень дальней стороны и был не замечен. В это же время уже подтянулись и наши партизаны, танки стояли в засаде и ждали приказа генерала. Миномёты в этот раз были расположены в стороне далеко от деревни, но ближе к этим полкам. Все были готовы к бою и отряд Смирнова, и основной отряд партизан. Ночь легла на леса, поля и деревню тёмным покрывалом, и ровно в двенадцать ночи начался бой с той стороны деревни, где-то далеко слышались выстрелы автоматных очередей и взрывы от гранат. Генерал скомандовал: «Быстро освобождаем женщин, десять бойцов их уводят в лес, а остальные идём на помощь нашим товарищам». Деревню захватили быстро, немцев, кого видели, наши бойцы сразу убивали или резали ножами, за спинами наших партизан не оставалось ни одного живого немца. Даже если фашист поднимал руки, чтобы сдаться, лихая братва резала их без сожаления, кто-то даже приговаривал: «Поздно сдаваться, раньше надо было думать, куда вас черти занесли». Деревню освободили почти без выстрелов, это немного помогло нашим бойцам. Тут же всех женщин вывели из-за забора, и группа бойцов их повела в сторону леса. Миномёты пока молчали и ждали условного сигнала, красной ракетницы. А вдали, где-то за три километра, был бой, это наши партизаны вызывали весь огонь на себя. Генерал крикнул: «Ребята, быстро преодолеваем это расстояние и с ходу ввязываемся в бой». Когда оставалось триста метров до фашистов, генерал крикнул: «Майор, ракету в небо». В тёмное небо взмыла красная ракета, и тут же по немецким позициям полетели мины. Миномётчики хоть и прошли очень короткое обучение, но стреляли как снайперы прямо в цель, именно туда, куда надо. Все два немецких полка были направлены на отряд лейтенанта Смирнова, они не ожидали, что на них со спины будет какая-то угроза. На это и был расчёт наших партизан, от мин, что падали на фашистов, горели машины и вся их техника. В этом горящем аду наши бойцы встали цепью и шли, убивая всех, кого видели. Бой длился четыре часа, и ещё не расцвело на небе, как наши бойцы соединились с отрядом Смирнова. От отряда Смирнова оставалось пять раненых бойцов, из них были «Жмых» и «Корень». Когда уже «Бугор» обнимал своих корешей, «Жмых» сказал: «Жаль лейтенанта Смирнова, лихой был и смелый малый, я бы с таким в побег спокойно бы ушёл, он бы не подвёл бы». Первый немецкий полк, видя, что происходит во втором полку, решили просто занять круговую оборону. По рации генерал отдал приказ танкистам: танки направить правее деревни, там у немцев стоит второй полк. Миномётчики увидели, что по полю на большой скорости едут наши танки правее деревни, и перенесли огонь в ту сторону. Мины полетели на первый полк немцев, а танкисты с расстояния выстрела танка просто расстреливали всю немецкую технику и живую силу. Наши партизаны добивали врага уже после, когда миномёты и танки закончили свою работу. В этом бою с нашей стороны погибло пятьдесят бойцов, но два немецких полка были уничтожены. Опять были собраны всё, чтобы пригодилось бойцам: это патроны и снаряды, продовольствие и медикаменты. Когда оставшийся отряд вернулся в лес, где скрывались все женщины с нашими бойцами, генерал и майор, осмотрев всех женщин, сказал: «Ну и что мы будем с вами делать?» Майор добавил: «Всех женщин надо отправить на большую землю, к нашим». «А как ты себе это представляешь, Игорь Иваныч?» — говорил генерал. «Их же через десять, двадцать километров опять поймают и отправят в Германию, как скот». Все женщины, кто сидел на поваленных деревьях, кто стоял, слушали, как говорят эти командиры. Тут одна из женщин вышла чуть вперёд и стала говорить: «Если вы нас всех прогоните, то нас просто всех уничтожат фашисты, а мы этого не хотим. Мы можем принести вам пользу, посмотрите, сколько у вас в отряде раненых, а я врач и знаю ещё трёх медсестёр, мы готовы лечить ваших бойцов. У нас много молодых женщин, и они готовы научиться стрелять во врага, а кто не сможет стрелять, то пусть будут при кухне». Эти слова врача немного ошарашили наших генерала и майора, но стоящий рядом вор «Бугор» усмехнулся и сказал: «Вот и сам собой решился этот вопрос, а вы, наши начальники, всю голову сломали».Генерал Кирилов позвал к себе врача и сказал: «Доктор, представьтесь». Женщина подошла к генералу и сказала: «Меня зовут Мария Сергеевна Глебова, я врач хирург нашей бывшей городской больницы. А этих двух медсестёр зовут Катя и Ольга». «Хорошо, — сказал генерал, — вы нам как раз кстати пригодитесь. После последнего боя много раненых в отряде. Так, а с вами что будем делать, товарищи женщины?» Несколько молодых женщин ответили: «Запишите нас в свой отряд, мы быстро научимся стрелять и будем наравне с вашими бойцами бить врага». Майор Захаров почесал затылок и сказал: «Ладно, будь по-вашему, но чтобы в отряде не было никаких там шуры-муры. Я имею в виду никаких любовных романов, если замечу, то враз выгоню из отряда, всем всё понятно?» «Да», — ответили все женщины, что стояли между деревьев в этом лесу. Теперь все пошли лесной дальней дорогой в партизанский лагерь. Идти пришлось долго, и наши бойцы иногда спрашивали майора: «Игорь Иванович, давай сделаем небольшой привал, видишь, как женщины притомились, пусть хоть немного отдохнут». Приходилось делать несколько остановок, это, конечно, майору не очень нравилось, но что поделать, женщины есть женщины. Это не наши бойцы, которые за сутки порой проходят по вражеским тылам по тридцать, сорок километров и в конце их пути ещё могут вести бой с противником. Только через десять часов все пришли в лагерь. Наши повара, конечно, всех накормили, и нашим мужикам пришлось потесниться в эту ночь. Всех бойцов переселили в три землянки, а женщины заняли уже свободные землянки, но это было всего на одну ночь. Потому что с самого утра, как только рассвело, все мужики поголовно стали рыть новые землянки, просто они помнили, как спали эту ночь практически друг на друге. Капитан Стружкин приказал сделать десять землянок, чтоб в каждой жили по пятнадцать женщин. Потом ко всем бойцам подошёл «Бугор» с генералом, и Илья Иваныч начал всем бойцам говорить: «В общем так, бродяги, если узнаю, что кто-то из вас пристаёт к женскому полу, я это любопытство отрежу с корнем. Всем всё понятно или нет?» Все, кто копал «Бугор», нам наше любопытство ещё дорого». И в большой землянки, а это были все бойцы, ответили: «Всё понятно, толпе даже раздался смех в разных местах. Генерал и майор стали распределять женщин, тем, кому уже за сорок пять, определили на кухню, их было немного, всего десять женщин. Пять на саму кухню готовить еду, а пять ушли, чтоб постирать или что-нибудь зашить бойцам. В общем, были на хозяйстве. Врач Мария Сергеевна взяла к себе в мед часть ещё к тем медсёстрам пятерых женщин, чтоб помогали в разных там делах, стирать бинты и прочее. Оставалось женщин чуть больше сотни, их определили в бойцов. Майор приказал двум бойцам найти овраг не очень глубокий, но длинной чтоб был метров пятьдесят. Он объяснил бойцам, что это будет вроде стрельбища учить стрелять наших новых бойцов, это женщин. Бойцы быстро нашли подходящий овраг и стали его заваливать стволами деревьев, а на стволы уложили мох очень плотно. Чтобы при выстреле из карабина или автомата шум не разлетался по зимнему лесу, ведь партизанам шум не нужен. Тут к генералу и майору подошла врач Глебова и спросила: «Товарищ генерал, а можно попросить наших бойцов, чтоб они сделали два навеса и что-то вроде медсанбата, где я буду оперировать бойцов. И ещё есть просьба, нет ли у вас медицинских инструментов, и ещё нужны разные лекарства». Только генерал хотел ответить, но его опередил майор и сказал: «Мария Сергеевна, в армии нет такого понятия и слова «попросить», есть слово «приказать» или «исполнить и доложить». А насчёт медикаментов и инструментов, то вы с бойцами пойдёте к нашим машинам, что спрятаны в овраге, и возьмёте всё, что вам нужно. Просто в первый раз, когда мы навестили фашистов, мы у них всё забрали под чистую, а этими инструментами из нас никто пользоваться не умеет. Есть среди бойцов один ветеринар, да и то так себе доктор». Майор тут же приказал двадцати бойцам сходить к машинам, помочь доктору и принести оттуда двести комплектов немецкой формы. Чтобы все были одеты в форму, а не в платья и другую женскую одежду. Через два часа всё, что было нужно, бойцы принесли в лагерь, и теперь все женщины были одеты в солдатскую форму. Сделав все землянки для женщин, мужики принялись строить навесы и полевой лазарет. Под навесами бойцы принимали пищу, а потом женщины стиранное бельё развешивали сушиться. Эти навесы не были видны с самолёта разведчика, на крышах сплошь лежали еловые ветки, так что всё было зелёным. Так же было и на лазарете, где врач Глебова лечила раненых бойцов. Врач Мария Сергеевна была приятно удивлена, когда увидела в трофейной немецкой машине медицинские инструменты. Она даже сказала вслух: «У меня в больнице не было таких инструментов». Также она была рада медикаментам, главное, их было очень много. И это всё увидев, Глебова сказала рядом стоявшим бойцам: «Спасибо вам, мужички». Кто-то из бойцов ей ответил: «Да ладно, Мария Сергеевна, мы же брали всё подряд, чтоб ничего не оставлять после себя немцам». Прошло немного времени, если смотреть от командирской землянки на болото, то с правой стороны были вырыты и построены землянки для бойцов, а вот за командирской землянкой, за ней левее, были выкопаны и построены землянки для женщин. По центру, всё равно за командирской землянкой, был построен лазарет для раненых, а рядом полевая столовая, под навесом ели все жители этого отряда. Интересно было наблюдать, как мужики строили лазарет. Они почти всегда спрашивали: «Мария Сергеевна, а куда нам поставить кровати для раненых, а здесь вам будет удобно лечить бойцов?» На что Глебова, улыбаясь, говорила: «Да, спасибо, да, поставьте здесь, так будет удобнее вас лечить». Она видела в лицах солдат, что каждый ей хотел угодить, и она отвечала ласково: «Спасибо вам всем большое». А тут как-то вышли на свежий воздух из землянки три командира: генерал, майор и «Бугор», присели на лавочку, и «Бугор», глядя на всё это вокруг, сказал: «Нам ещё тут не хватает построить коровник и жить не тужить, кругом война бушует, а мы как в лесном колхозе». Майор тоже, усмехнувшись, стал говорить, а сколько мы фашистов ухлопали, мне вроде Валентин говорил, что уже больше трёх тысяч, то ли три тысячи двести, то ли три двести пятьдесят. Генерал тоже подал голос, сидя с товарищами на лавочке: мы уже сколько не беспокоим врага, почитай уже месяц, да и в рации у немцев тишина. А что, если нам отправить разведку опять на ту немецкую базу, немцы, скорей всего, её опять отстроили и используют опять по назначению. А что, сказал «Бугор», я не против, мои кореша «Жмых» и «Корень» уже подлечились благодаря Марии Сергеевне. Дай ей бог здоровья, продолжил вор Пахомов, золотые руки у нашего врача, с того света парней вытаскивает и ставит на ноги. Майор сказал: хорошо, так и порешим, завтра отправим разведчиков на ту базу, пусть разведают, что там и как. Так что в партизанском лагере было более-менее спокойно, молодые женщины ходили на стрельбище. Их всегда сопровождали два капитана, Стружкин и Антонов. Что главное, на этом стрельбище не было слышно звука выстрела из карабина, все звуки заглушала крыша, покрытая мхом. Как-то во время учёбы по стрельбе девушки спросили: а когда мы будем стрелять из автоматов, на что капитан Антонов им ответил: во-первых, если будет бой, вы ни в коем случае не будете принимать участия в ближнем бою. Вы всегда будете на расстоянии выстрела из карабина. А из автомата вы будете стрелять обязательно. Три командира так и сидели на лавочке, обсуждая будущую разведку, как невдалеке проходил Григорий Грибов. Генерал позвал Грибова: «Гриша, подойди к нам, есть разговор». Только Григорий повернулся и направился к лавочке, на которой сидели генерал, майор и вор Пахомов, как ему наперерез подбежали три девушки, и первая спросила: «Дядь Гриша, ведь вокруг одни болота, значит, тут много клюквы. Может, ты нас проводишь туда, где есть клюква?» Григорий, глядя на командиров, показал им рукой, мол, я сейчас подойду. А сам стал говорить девушкам: «Я вам это место покажу и провожу вас, но теперь слушайте меня внимательно. На болоте, куда вы придёте, я воткну палку в болото, чтоб ни в коем случае до этой палки и за неё не заходить, а то утонете, вам всё понятно?» «Да, дядь Гриша, мы всё поняли», — ответили три девушки. Потом Григорий подошёл к лавочке, и ему сразу задал вопрос «Бугор»: «Что, Григорий, уже племянницами обзавёлся? Дядь Гришей они тебя зовут». «Да ладно тебе, Илья Иваныч, — начал отвечать Грибов, — они ведь почти дети. Ну да, вымахали как невесты, но ведь в мозгах всё ещё играет детство». «Мы что тебя позвали, Григорий, завтра ты опять проведёшь нашу группу разведчиков через болото». «Будет сделано, товарищ генерал», — ответил, улыбаясь, Гриша. Если со стороны посмотреть на людей, что живут и ходят по лагерю по своим делам. Женщины, десять человек, шьют из немецкого материала наволочки для будущих подушек, а десять мужиков собирают сухой камыш для этих подушек. Это их, мужиков, попросила наша врач Мария Сергеевна. Так вот, глядя на всё это, складывается такое впечатление, что посреди страшной войны люди здесь живут обычной мирной жизнью, да, среди леса и болот, но живут вроде как мирной жизнью, тихо и мирно. А вот в разных армейских штабах тишины совсем не наблюдалось. Если в нашем штабе армии как-то радовались, что отряд генерала Кирилова громит и оттягивает на себя большие силы противника, то в немецком штабе армии был громкий скандал, и это голосил всё тот же генерал, как вообще такое может быть. Какой-то отряд партизан, в сущности, крестьяне смогли уничтожить целых три полка солдат нашей армии. Как дерзко этот отряд нападает, и это против всех военных правил. Немецкий полковник нерешительным тоном начал отвечать: «Вы знаете, господин генерал, я считаю, тут дело не в самом отряде. Как вы их называете, крестьяне, дело в их командире, я почти уверен, что этим отрядом командует кадровый офицер, и у этого офицера очень высокое звание. Складывается такое впечатление, что этот командир проходил учёбу в высшем военном заведении». «Да, полковник, — начал генерал, — похоже, вы правы, судя по той тактике, как ведут себя эти партизаны». Будто профессиональные военные.Но всё равно я настаиваю, продолжал немецкий генерал, вы должны уничтожить этот неуловимый партизанский отряд. А что, мы попробуем их выкурить, как охотник выкуривает зверя из его норы, начал говорить немецкий полковник, мы просто подожжём лес с нашей стороны, и пусть они в нём сгорят. Генерал чуть смягчился и ответил: «Да, я не против, полковник, действуйте». Тем временем в лагере партизан понемногу обустраивали быт и разные там нужные вещи. Например, бойцы принесли в лазарет немецкий генератор, чтоб в операционной был не очень яркий, но всё же свет. За что врач Глебова сердечно всех бойцов поблагодарила и сказала: «Если бы не война и не сухой закон в нашем лагере, я бы вам каждому налила по стакану самогона». От этих слов у десятерых мужиков непроизвольно дёрнулись их кадыки, и кто-то сглотнул слюну. Из всех бойцов, кто помогал врачу, только «Валет» сказал: «Эх, Мария Сергеевна, добрая вы душа, я бы сказал, святая душа». На эти слова Валентина все без исключения бойцы ответили хором: «Это точно, ей-богу, святая женщина». На следующий день в болото ушла развед группа, но теперь вместо погибшего лейтенанта Игоря Смирнова был теперь капитан Антонов Александр Александрович. В отряде его все звали Сан Санычем, и капитан на это не обижался. Этот отряд вели по старым тропам два приятеля по зоне, это «Жмых» и «Корень», они уже давно вылечили свои ранения, тем более с таким врачом, на которого все мужики просто молились. Через несколько часов отряд вышел на то место, откуда была видна эта немецкая база. Да, база опять занималась тем, чем ей было положено, складировала боеприпасы и всё, как говорят, по списку. «Ну что, сказал, лёжа на земле, капитан, мы всё разведали, теперь пора и домой возвращаться».Наши разведчики прошли уже полпути обратно, и до лагеря оставалось четыре пять часов ходу, как «Жмых» поднял руку вверх и тихо сказал: «Сан Саныч, ты чуешь, дымом пахнет, и это где-то со стороны той деревни, где был последний бой». Вся группа разведчиков стояла и нюхала лесной морозный воздух. «Да», — ответили три разведчика, — «дымом пахнет, и не слабо». Капитан приказал бойцам: «Идём аккуратно в ту сторону, откуда прёт дымом, в бой не вступать, себя не дать обнаружить». «Понятно», — ответил за всех «Корень». Отряд двинулся на запах дыма, через два часа хода они увидели, что где-то в пяти километрах от них уже горит лес и горит очень сильно. «Жмых» сказал капитану: «Командир, давай мы с «Корнем» быстро смотаемся и разведаем, что там творится, что за сволочь лес поджигает». Капитан Антонов ответил: «Только наблюдать, в бой не вступать ни при каких обстоятельствах». «Корень» ответил за двоих: «Всё будет пучком, капитан, не первый год за мужем». «Жмых» и «Корень» тут же скрылись в лесу, на их счастье уже смеркалось, и их практически не было видно. Пройдя это расстояние, они, выглядывая из-за деревьев, увидели вот что. Десять немцев из огнемётов поджигали лес, и пожар был сплошной стеной. Их охраняли двадцать солдат, они были кто на мотоциклах, кто просто стоял и смотрел на огонь, как одна за другой вспыхивают старые ёлки. «Корень» и «Жмых» бегом вернулись к отряду, быстро всё доложили капитану, и Антонов приказал: «Братцы, берите руки в ноги и бегом в лагерь, нас по ходу хотят выкурить, как зверя из его берлоги, бежим на болота». Весь отряд рванул что есть мочи, и вместо шести часов обычной ходьбы бойцы добежали до болот за два часа. Уже все запыхавшись упали у края болота, и только капитан громко свистнул в сторону лагеря в надежде, что его услышит Григорий. Грибов появился через час и тут же спросил: «Братва, что за пожар?» «Корень», уже пришедший в себя, ответил: «Да, Гриша, точно подметил, да, в лесу большой пожар, и огонь идёт в нашу сторону». Пройдя через болото, капитан тут же обо всём доложил начальству. В эту же минуту весь лагерь был поднят по тревоге, на тушение пожара ушли все, кроме медперсонала и поваров. Через пять часов быстрого хода большой отряд остановился, там были все: и мужики, и женщины, все они принюхивались к дыму, что шёл со стороны деревни. Генерал скомандовал: «Все рубим лес и валим стволы в сторону огня». Почти двести человек стали валить лес, мужики рубили стволы деревьев, а женщины помогали их валить в одну сторону, в сторону огня. Тут подъехали и наши три танка, майор быстро дал им задачу, и танки, повернув свои стволы пушек назад, стали тоже валить деревья.За два часа наш отряд вырубил просеку шириной в двести метров и длинной почти в километр, до большого лесного поля. Танки начали ездить по краю срубленного леса и делать что-то похожее на полосу препятствий для огня. Все уже слышали, как трещит лес в жутком пламени, но продолжали работать. Тем временем танкисты разрыхлили землю шириной в двадцать метров. Но все люди ждали огня, чтоб, если получится, не пустить его дальше в лес, что стоял за их спинами. Немцев и наш отряд разделяло приличное расстояние, километров пять горящего леса, так что никто никого не мог ни видеть, ни слышать. Уж очень громко трещал в пожаре этот лес, и он заглушал работу наших танков. Весь отряд на всякий случай спрятался в лесу, и все ждали открытого огня. Но план партизан, на радость всем, сработал, и огонь не зашёл в их лес, он остановился на этой большой вырубке. Так что и в этот раз нашим партизанам повезло. (А я бы, как автор этого рассказа, сказал бы. Дело не в одном везении или в чудесах. Нет, дорогой читатель, всё дело в том, что не надо размазывать свои сопли по щекам, смотрите на то, что вы видите, чаще холоднокровно, с холодной головой. У меня почти такое было в армии. Перед вами стоят два солдатика, молодые ещё. Они дрались, и один из них нанёс топором по руке второму удар. Я видел, что рана была глубокая, серьёзная. Что бы вы сделали в такой ситуации? Ведь время шло на секунды. Да, скорей всего, кто-то просто ушёл или отвернулся бы. Тогда ещё не было этих в рот грёбаных смартфонов, а то бы разные там губошлёпы просто бы снимали, как один молодой солдат убивает другого. Так вот, время то шло на секунды, я практически стоял между ними, и я считаю, что принял правильное решение. Я вмазал тому солдату, у которого текла кровь из руки. Тот, кто был с топором, сразу очумел, мол, его то за что? Я эту растерянность сразу увидел и ударом ноги завалил того, кто был с топором, в сложенные дрова. Потом этого парня, что был с топором, скрутили, и всё закончилось хорошо. А ведь у меня времени было, я так думаю, две три секунды на всё про всё. Это я к чему вспомнил своё время, что служил в армии. Не размазывайте свои сопли тогда, когда надо принимать правильные решения.) (Ну ладно, о грустном, давайте продолжим этот рассказ.) В партизанском лагере женщин, которых зачислили в бойцы, капитан водил на стрельбище группами по двадцать человек. Там женщины стреляли в основном из карабинов, в свободное от стрельбы время все женщины бойцы разбирали и обратно собирали разное оружие, карабины и автоматы. Всё это они делали по сотне раз, чтоб их руки потом это делали на автомате, ну, не с закрытыми глазами, но очень быстро. Многие женщины эти упражнения делали на отлично, а у тех, у кого получалось не очень, капитан тех подбадривал и говорил: «Ну ведь Дуня ведь не с первого раза научилась блины печь, так и здесь, не со второго, так с десятого раза у тебя всё получится». И эти слова поддержки приносили свои результаты. Кто-то из сидящих за столом и собирающих автомат кричал: «Товарищ капитан, а у меня стало быстрее получаться». Капитан Антонов на это отвечал: «Ну вот и все молодцы, а теперь все отдыхать». А вот в немецком штабе всё было неспокойно, генерал спрашивал полковника: «Как прошла операция с поджогом леса, вы выкурили этих партизан из их норы?» Нет, господин генерал, отвечал полковник, им пришлось затушить начавшийся пожар леса. Это не привело к нужному эффекту, это правда, но мы теперь наверняка знаем, что в этом квадрате базируется их партизанский отряд. Генерал подошёл к столу, на котором лежала карта этой местности. На карте были нанесены начиная от Белоруссии и до Московской области все населённые пункты. Генерал сказал: «Полковник, покажите этот ваш квадрат, где, по вашему сведению, прячутся партизаны». Полковник подошёл к карте и указал этот квадрат. Генерал тут же закричал: «Даже я вижу, что этот квадрат десять на десять километров, и в нём вот с этого края квадрата почти сплошные болота. Где вы, полковник, намерены искать партизан, что в этих болотах, они ведь не совсем идиоты, для них весь лесной массив — это их дом. Вы что, намерены сбросить тонны бомб с самолётов просто в большой лес? А что потом, какой потом будет результат, что мне докладывать в Берлине, что я разбомбил весь лес и что, просто ноль результатов?» Полковник попытался оправдываться: «Если мы точно не знаем, где могут находиться партизаны, я предлагаю усилить наши все подразделения и военные объекты. Если партизаны снова решат напасть на наши объекты, то они получат непоправимый отпор, смертельный отпор». «Это, конечно, выход, — начал генерал, — но вряд ли одобрят вашу идею в Берлине, чтобы в глубоком тылу на нашей занятой территории ещё усиливать воинские объекты. Но я постараюсь убедить наше руководство в том, что необходимо принять все меры по безопасности нашего тыла». После тушения пожара все вернулись в лагерь опять только лесной дорогой, через болота ходили только наши разведчики, и это женщины в отряде все всё видели и порой спрашивали, если кто им попадётся просто в лагере между землянок. «А почему в болото ходят только мужчины, наши разведчики, — спрашивали они, например, у «Бугра», если встречались между кухней и землянками. На что «Бугор», шедший рядом с генералом после обеда, им отвечал: «Малы ещё шастать по болотам, вот подрастёте чуток, вот тогда и поговорим». Генерал Кириллов, усмехаясь, говорил «Бугру»: «Да, Илья Иваныч, ты лишнего слова точно не скажешь, это я давно приметил». И они шли в свою землянку обсуждать план нападения на эту немецкую базу.Если в немецких штабах уходило время на согласование и получение приказа об усилении военных объектов, а это дело не очень скорое, зато наши партизаны были тут, почти рядом. Что такое для мужика, который бегал в побегах из зоны, десять, пятнадцать километров? Ну день, самое большое — полтора суток. Вот и наши партизаны действовали дерзко и, самое главное, быстро. Разведка, что пришла из-за болот, доложила, что да, теперь эта база охраняется серьёзнее, чем раньше, но взять её можно, просто усилим отряд для нападения, и все дела, так отвечал вместо капитана наш вор «Жмых». Ишь ты, начал сидевший рядом с генералом и майором «Бугор», ты, «Жмых», так говоришь, словно на тюремных нарах в буру рубишься. Усилить отряд и всё, тут, брат мой, надо ещё нам с командирами нашими покумекать малость. «Жмых» доложил и вышел из землянки, а наши командиры стали обсуждать план нападения и чем усилить отряд, что будет атаковать эту немецкую базу. Майор предложил, а что, если мы усилим отряд женщинами, кто помоложе, ну хотя бы лет до тридцати. Генерал сказал: «Часовой, позови капитана Антонова, вот мы у него и узнаем, кто может пойти с нашими бойцами». Антонов тут же появился в землянке, услышав вопрос, он сразу назвал группу в тридцать человек. Эти девушки показали себя на стрельбище с лучшей стороны, начал говорить Антонов, все практически стреляют в десятку. Да, начал майор, одно дело — стрелять по мишеням, а другое дело — выстрелить в живого человека, даже если это фашист. Капитан тут же парировал: «Простите, товарищ майор, но у этих всех, кого я выбрал и назвал, у них у всех сильная ярость к врагу. Просто на их глазах убивали их родителей и младших братишек и сестрёнок, я в них уверен на сто процентов». Хорошо, сказал генерал, пусть пойдут с нашими головорезами, может, и они поймут, что это давно не игрушки, а война на выживание, или мы их уничтожим, или они нас поработят. Долго не откладывая, наш отряд выдвинулся к этой немецкой базе. Отряд был приличным, сто с небольшим бойцов. Опять весь отряд шёл по лесным тропинкам, и одна из девушек подошла к генералу и спросила: «Товарищ генерал, а почему мы опять идём лесными тропами?» На что генерал ей спокойно отвечает: «Понимаешь, голубушка, такой большой отряд не сможет пройти через болото, могут погибнуть несколько человек, а для меня, для майора и Ильи Иваныча все бойцы очень важны как боевая единица. Так тебе понятно, боец Вера? Если да, то иди к своим девушкам и продолжай путь за своим командиром». «Есть», — ответила боец Вера и вернулась чуть назад в строй. Через восемь часов отряд прибыл на место, все остались в овраге, а генерал, майор и «Бугор» с разведчиками подползли поближе к той базе. Время подходило к вечеру, но базу в бинокль было хорошо видно. Было видно, что прибавились ещё вышки, на которых были пулемётчики, сразу генерал тоже заметил, что охрана увеличилась. Если в тот день, когда наши партизаны нападали на базу, охранники ходили по одному и то вразвалочку, то теперь немцы ходили по трое, и расстояние между часовыми было уменьшено заметно. «Так, — начал генерал, — очевидно, что на объекте человек сто немецких солдат. Нахрапом мы эту базу не возьмём, нужен план нападения». Майор предложил: «А давай, Семён Ильич, сделаем отвлекающий удар, вон с той стороны, подальше от вышек, пусть туда подтянутся основные силы противника. Завяжется бой с нашими бойцами, ну а мы перебьём пулемётчиков на вышках и войдём на территорию этой базы». «Хорошо, — одобрил генерал, — так и поступим». На отвлекающий манёвр ушли только мужчины, а капитан Антонов, который командовал женщинами и знал, кто из них лучше стреляет, приказал: «Вот что, девушки, видите шесть вышек с пулемётчиками? Ему все ответили: «Да». Так вот, разбейтесь на тройки, и каждая тройка целится в свою вышку. Стреляют все трое по пулемётчику только по моей команде, не раньше, это очень серьёзно». При этом капитан сделал суровый вид на своём лице. Тут же все девушки разбились на тройки, и все заняли свои позиции, лёжа на уже холодной земле, все ждали приказа капитана. А тем временем отряд из тридцати бойцов обошёл эту базу и начал, стреляя, уничтожать всех, кого видели. На базе поднялась тревога, и, как предполагал майор, основные силы фашистов бросились в ту дальнюю сторону от вышек и главного входа на эту базу. Бой уже длился минут двадцать, и только тогда капитан отдал приказ стрелять по вышкам. Раздались выстрелы из карабинов, что стреляли девушки, и шесть пулемётчиков были убиты. Генерал приказал: «Вперёд идут сначала мужчины, а их сзади прикрывают женщины, всем мой приказ понятен». «Да», — ответили уже готовые к бою бойцы. Через минуту в ворота базы уже бежали бойцы основного отряда, их было пятьдесят мужиков, готовые рвать врага голыми руками за своих погибших товарищей. За ними на небольшом расстоянии тоже бежали женщины и на ходу умудрялись метко стрелять во врага. Немцы опешили и не понимали, где отражать атаку, там, где из леса был открыт первый огонь по ним, или обороняться от бегущих на них по территории базы других партизан. Это короткое смятение сыграло на руку нашим бойцам. Огонь из пятидесяти автоматов в руках наших мужиков не оставлял ни единого шанса этим фашистам. Женщины, когда забежали на территорию, сразу заняли позиции за разными укрытиями, за горевшими машинами, что гранатами забросали первые бойцы. За какими-то ящиками, что были на земле, скорей всего, их ящики готовили к отправке по адресу. Тот первый отряд, что вызвал огонь на себя, видя, что немцы уже стреляют практически в разные стороны, парни прибавили ещё огня побольше. Автоматные очереди не прекращались ни на секунду, если у кого-то из бойцов заканчивались патроны в автомате, то пять других продолжали беспощадный огонь. Бой продлился ровно час, в живых не осталось ни одного фашиста. У нашего отряда были ранены десять бойцов, благо, что женщины остались все целы. Это сразу заметили майор и генерал, и майор сказал генералу и «Бугру», что был рядом: «Хорошо, что в первом бою все женщины не ранены и нет убитых, это бы могло подорвать их дух». Бой был закончен, бойцы тут же принялись за привычное дело для них. Они проверяли все помещения и склады, выносили всё, совершенно всё. Начиная от оружия, патронов, мин и военную одежду. Женщины выносили что попроще: продукты, разные кухонные принадлежности и брали весь материал рулонами, белый и цветной. За всем этим наблюдали стоящие возле складских помещений трое: генерал, майор и вор «Бугор». Тут генерал, увидев капитана Антонова, крикнул ему: «Капитан, подойди к нам». Антонов тут же подошёл, предчувствуя беду, думал, что его будут ругать из-за женщин, которыми он командовал. Генерал только хотел что-то сказать, как его остановил «Бугор»: «Погоди, Семён Ильич, дай я пару слов скажу капитану. Капитан, тебя ведь в отряде зовут Сан Санычем, ведь так?» Антонов махнул головой в знак согласия и стоял перед командирами молча. «Так вот, Сан Саныч, большое тебе лично от моего воровского сердца что воспитал и научил стрелять своих женщин и девушек. Если бы мы с тобой были бы на зоне в бараке, я бы с тобой с удовольствием разделил бы свою пайку и попил бы чифиру. Ну ладно, хватит про чифир, остановил «Бугра» генерал, в общем, ты, капитан, молодец, и выношу тебе свою персональную благодарность от командования партизанского отряда. Капитан, ответил, как говорили ещё тогда в царской армии: «Рад стараться». Майор приказал трём бойцам осмотреть транспорт, и если машины на ходу, то срочно грузить раненых на машины и быстро в наш госпиталь к Марии Сергеевне. Бойцы рьяно принялись за работу, выгнали из гаражей три грузовые машины и стали тут же в две машины грузить наших раненых бойцов. В третью машину под завязку укладывали всё остальное. Когда генерал увидел, что в машину женщины грузят рулоны материи, он спросил: «Девушки, а это то вам зачем столько материала?» Одна самая боевая ответила: «Семён Ильич, в хозяйстве всё пригодится. Да вот хоть наши женщины, что из хозчасти, они нашим бойцам сошьют из белого материала те же маскхалаты, ведь завтра уже зима наступит, понимать надо». Тут генерал сделал своё лицо попроще, как говорят, и ответил: «Ну тогда всё понятно, тут с вами не поспоришь». На что майор добавил, говоря это генералу: «Да с нашими бабами не поспоришь, им в рот палец не клади, откусят руку по самый локоть». «Бугор» тоже сказал: «Это ты точно подметил, Игорь Иваныч». Потом «Бугор» подошёл к водителям машин и спросил: «Ну что, земеля, дорогу не забыли, как ехать в лагерь?» «Да что ты, «Бугор», мы её знаем, как отче наш, довезём парней в лучшем виде». Когда уже были уложены последние трофеи в третью машину, в кузов. К нашим командирам подошли бойцы и спросили: «Ну что, товарищ генерал, будем поджигать, как в прошлый раз?» Нет, ответил генерал, в этот раз ничего поджигать не будем. Возможно, нам ещё предстоит через пару месяцев опять прийти к немцам в гости, заправиться боеприпасами и продуктами. Ведь у нас, как ни как, в отряде людей много, и они тоже хотят не только воевать, но и кушать. Так что проверьте ещё раз все помещения, и будем уходить лесной дорогой. Бойцы пошли выполнять приказ генерала, и когда всё осмотрели, то весь отряд двинулся в лес, который уже потихоньку покрывался свежим снегом. Опять эта новость дошла и до нашей Красной армии, где этой новости были очень рады, и в штабе армии часто говорили про генерала Кирилова только хорошие слова. А вот в немецком штабе было совсем другое настроение. Генерал немецкой армии рвал и метал, то злился, как такое может быть, какой-то отряд и так безнаказанно действует в нашем тылу. Когда вы, полковник, покончите с этими бандитами, что приходят из леса? Если бы это были просто бандиты, я бы их уничтожил бы ещё три месяца назад. Но это, очевидно, большой отряд, и знающий толк в военном деле не хуже нас с вами, говорил полковник. Почему я считаю, что это большой отряд, просто потому что десять, двадцать человек просто не в состоянии напасть на наших солдат численностью в сто с лишним человек.  

Да, это, несомненно, большая потеря для нас, то, что была разгромлена военная база, говорил полковник. Но теперь мы точно знаем, что эти партизаны находятся в этом, правда, большом массиве леса. Это я и без вас, полковник, давно понял, кричал генерал, вы мне укажите точное место, где прячутся эти партизаны. А лучше всего вы должны их всех уничтожить. Пусть с этого дня по всему лесу летают наши самолёты разведчики, может, хоть они что-то увидят сверху, хоть какие-нибудь следы этих партизан. Ведь уже наступила зима, и они должны жечь костры, чтобы согреться, вот пускай наши воздушные разведчики и обращают на всё это внимание, закончил говорить немецкий генерал. Слушаюсь, господин генерал, сказал полковник и вышел из кабинета генерала выполнять приказ. Со следующего дня наши партизаны стали замечать, что над лесом стали летать самолёты разведчики. Редкий самолёт пролетал над болотом, видимо, немецкие пилоты понимали, что в болотах партизан не может быть. Так что все самолёты кружили над лесным массивом, только всё это не приносило никаких результатов. А партизанский отряд продолжал жить своей жизнью. Врач Мария Сергеевна лечила раненых бойцов и поднимала их на ноги. Девушки ходили за клюквой и порой приносили почти полное ведро клюквы, чему были рады все бойцы. А особенно врач Глебова, она прекрасно понимала, что витамины больше взять было негде. В штабе партизан было очередное совещание среди командиров и офицеров отряда. Первый, как всегда, начал генерал: «Ну что, товарищи офицеры и ты, Илья Иваныч, есть ли у кого какие-нибудь предложения, как дальше будем жить в ближайшее время? Вы же все видите, что над нашим лесом постоянно летают самолёты разведчики. Листва с деревьев давно уже осыпалась, и в лесу уже не так можно спрятаться. Что вы все думаете на этот счёт?» Да, начал «Бугор», зимой мы все будем почти как на ладони, и эти самолёты когда-то нас могут обнаружить, надо что-то придумать похитрее. Разрешите мне высказать одну идею, начал капитан Стружкин. Говори, Иван Николаевич, сказал майор. Нас, понятно, могут обнаружить из-за дыма, его в зимнем лесу будет хорошо видно. А что, пока у нас вроде передышка, послать смышлёных бойцов в глубь леса, и пусть они найдут двадцать, двадцать пять сухих стволов, скажем, берёзы. Я видел их не раз в лесу, когда мы ходили походом на немецкую базу. Найдут сухие стволы, а они почти всегда пустые. Потом мужики пророют неглубокие канавы к этим стволам. В канавах сделают вроде дымохода, и пусть дым выходит тонкой струйкой через ствол дерева. Расстояние желательно, чтоб было с полкилометра для верности. А что, раздались голоса в землянке, ловко наш Иван Николаевич придумал. Всё равно ведь пока бойцам делать то нечего, пусть займутся маскировкой лагеря. Я тоже так думаю, подвёл итог генерал, за дней пять бойцы всё должны сделать, ведь сегодня зима пришла ей-богу рано. Все бойцы принялись строить дымоотводы как можно дальше, чтобы дым уходил в лес и по возможности «таял» среди стволов деревьев. Запах от дыма такой, что с самолёта запах не учуешь. Зато генерал и майор решили, чтоб разведка ходила и смотрела по большому радиусу, по кругу от лагеря километров на десять. Тут как-то «Бугор» и генерал решили пройтись и заодно проверить, как наши бойцы копают неглубокие канавы и тут же их накрывают тонкими стволами берёз и осин и следом накрывают ветками ёлок и мхом. Проходя мимо очередной группы бойцов, «Бугор» заметил, что работают не все бойцы, и тут же сказал: «А вы чего сидите на жопах, когда ваши товарищи роют канавы? Для кого они всё это делают? Да для себя и таких, как вы. Ну-ка шустро взялись за лопаты и начали копать. Учтите, босяки, если я возьмусь за лопату, то я просто начну копать вам могилы». Бывшие блатные тут же вскочили и взялись за лопаты и усердно начали работать. Только один из них сказал: «Да что ты, в самом деле, «Бугор», мы только присели на минуточку, так, дух перевести. А ты, «Бугор», сразу нас в могилу решил отправить». Генерал ответил вместо «Бугра»: «Илья Иваныч так шумит, так сказать, для порядка, а так он мужик добрый». Из толпы тоже раздался голос зека: «Мы все знаем, какой «Бугор» добрый, за малейшую провинность враз отправит на небеса».Проверив, всё ли на территории лагеря, всё ли в порядке, генерал и «Бугор» спустились в свою землянку и увидели там майора Захарова, капитана Стружкина, радиста Фельдмана и переводчика Лапина. На всех их лицах было что-то похожее на страх, все лица у них были словно напуганы чем-то страшным. Генерал с порога сразу спросил: «Что хоть случалось то, у вас у всех лица уж больно странные». Все в землянке молчали, только радист Фельдман Ефим осмелился сказать: «Я по рации поймал нашу волну, по рации передали, что немецкие войска уже под Москвой. Бои идут в районе города Лобня, точнее, на Красной Поляне. А ведь до Москвы всего-то двадцать восемь километров. Неужели наши сдадут Москву?» Закончил говорить Ефим и опустил голову. За стол присели генерал и «Бугор», все ждали, что скажет генерал Кирилов. Прошла минута тишины, и генерал сказал: «Нет, Москву наши войска не отдадут, это просто невозможно». Тут, помоложе всех присутствующих офицеров, высказался капитан Стружкин: «А что, товарищ генерал, может, наш отряд с боем пойдёт на прорыв к своим? Не можем же мы тут сидеть в лесу, в болотах, когда немец уже под Москвой». Через минуту молчания генерал ответил и капитану, и всем, кто был в этой землянке: «Я понимаю тебя, Иван Николаевич, твой благородный порыв спасти Москву. Но по немецким тылам с боями мы физически не пройдём. До Москвы от нас четыреста километров с гаком, а гак — километров пятьдесят. Если мы примем решение, что ты предложил, капитан, то наш отряд весь погибнет через неделю. Кто потом скажет, что это был правильный выбор? Правильно, никто, ни ты, Иван Николаевич, ни я, генерал Кирилов». В землянке раздались вопросы, что же нам делать, спрашивали майор и капитан. Кирилов спокойным голосом стал говорить: во-первых, забудьте про разные там прорывы к нашим войскам. Даже если представим себе, что кто-то из нас дойдёт до регулярной Красной армии, то его, скорей всего, просто расстреляют как врага народа. По сути, мы все здесь вне закона, мы беглые из лагеря, а наши офицеры, майор и капитан, с бойцами — наши теперь подельники, это я сейчас говорю на языке нашего Ильи Иваныча. Нам обратно дороги нет, и зарубите себе это на носу. Наша основная задача — это как можно больше приносить вред врагу, фашистам. На сегодняшний день мы, наш отряд партизан, с этой задачей справляемся неплохо. Могли бы, конечно, и лучше, но мы во многом ограничены, первое — это в людских ресурсах, да, у нас есть три танка, но нет армейской артиллерии. Так что, не в обиду вам будет сказано, мы просто бандиты с большой дороги. Так, я думаю, считают и в нашем штабе армии, и в немецких штабах, что мы просто бандиты. Но скажу на последок: у нас с вами благая цель — уничтожить фашиста на нашей земле. Потом генерал обратился к радисту и сказал: Ефим, у меня к тебе очень большая просьба, ты поищи в этом эфире наши партизанские волны, может, ты их найдёшь, и мы попробуем с ними связаться и объединиться. Если получится, то это будет уже другая война. Радист Ефим Фельдман выполнял просьбу генерала на все пять баллов,  он часами, сидя у своей рации, ловил все эфиры и, когда натыкался на немецкую волну, то тут же звал переводчика Игоря Лапина. Лапин сразу всё услышанное записывал и тут же переводил нашим командирам. Но сведения были посредственные, немцы то ли поняли, что их кто-то слушает, то ли чёрт их знает. Но Ефим продолжал ловить в эфире наши позывные или разговоры на разных частотах. Даже майор приказал бойцам, чтоб радисту приносили еду в землянку. Ефим только мог спать, и то урывками, и, конечно, ходить по нужде, он же всё-таки живой человек. Дело прошлое, но ведь партизанский отряд уже существовал, жил и уничтожал врага уже три с лишним месяца. И уже давно бойцы перевыполнили план, сказанный когда-то генералом, что нам, братцы, надо хотя бы уничтожить врагов, ну хоть три тысячи. Наши бойцы этот план перевыполнили с хвостиком. Да, Ефим иногда подзывал к рации генерала и майора, если они были рядом, когда он вылавливал из эфира голос из самой Москвы. Этот голос был всегда диктора Левитана. Где-то через пять дней, постоянно слушая радиоволны, Ефим совершенно случайно наткнулся на радиоволну другого партизанского отряда, который прямым текстом передавал сведения в штаб армии. Фельдман всё время записывал на листок бумаги нужные частоты, и в этот раз он записал эту радиочастоту. Вдруг с той стороны передачи отзовутся на его позывные. Но пока была только тишина в эфире. Иногда к радисту Фельдману подходили генерал и майор и спрашивали: «Ну что там в эфире, Ефим, есть что-нибудь нам нужное?» Ефим с грустью в голосе отвечал: «Нет пока, товарищ генерал, была одна попытка. Я случайно нашёл вроде бы канал с позывными от партизанского отряда, но связь тут же прервалась. Скорей всего, все партизанские отряды страхуются, чтоб враг не запеленговал эту радиостанцию». Да, Ефим, ты прав, враг тоже умный пошёл, его на мякине не проведёшь. Но через день Ефим позвал к себе командиров, рядом с радистом был почти всегда переводчик Лапин, и Ефим сказал: «Я тут утром поймал в очередной раз немецкую волну, и вот что Игорь Иваныч перевёл. Немцы решили создавать ложные партизанские отряды, вместо наших там партизан будут немецкие прихвостни. Это те, кто добровольно сдался фашистам, да, они русские, украинцы и другие нации, но они стали фашистами. Так вот, я в эфире услышал позывные какого-то партизанского отряда, и они вроде хотят назначить нам встречу. Я им передал, что выйду в эфир завтра вечером, пусть ждут». Ты всё правильно сделал, Ефим, начал говорить генерал, как у нас в народе говорят, бережёного Бог бережёт. «Бугор», что стоял рядом, добавил: «А не бережёного конвой стережёт». Генерал продолжил: «Тогда так поступим, ты, Ефим, завтра вечером им скажи, что на встречу мы согласны, встречу мы вам назначим, и час, и день, и место встречи. А сейчас, капитан Стружкин, позови ты, брат, ко мне наших разведчиков, надо с ними поговорить и уточнить все детали этой встречи». В землянку зашли шесть разведчиков, все они уже были в белой одежде. Эти маскхалаты им сшили наши женщины уже давно, после второго посещения немецкой базы. Тогда же наши бойцы брали всё подряд, вот и прихватили швейную машинку, за что наши женщины сто раз бойцам сказали большое спасибо. Генерал сказал: «Так, бойцы, сели вон на ту лавку все в рядок и слушайте меня внимательно. Вы через день пойдёте на встречу с бойцами из другого отряда, хорошо, если это будут настоящие партизаны, а не немецкие гады, прикидывающиеся партизанами. Да, за вами следом пойдут ещё два отряда разведчиков, так, для подстраховки. На встречу, если она состоится, пойдут трое: «Жмых», «Корень» и возьмите с собой Валентина. Вы же сами говорили, что Валентин ловко метает ножи. Вот он вам там и может пригодиться. А вы, «Жмых» и «Корень», постарайтесь своим воровским чутьём понять, кто перед вами стоит и с кем вы будете разговаривать. Тут вставил своё слово «Бугор»: «Эх, мне бы с братвой пойти бы на встречу, я бы на раз раскусил бы, кто это: честный фраер или сука залётная». Отставить, строго сказал генерал, ты, Илья Иваныч, мне здесь нужнее, чем там в лесу. Да, бойцы, вас на всякий случай будут прикрывать две наших группы, их вы видеть не будете. Они будут идти за вами на приличном расстоянии, так что все ваши спины будут прикрыты надёжно. А на слова «Бугра» ответили воры «Корень» и «Жмых»: «Да не волнуйся ты, «Бугор», мы что, козла от вора не отличим». Да на раз, подхватил «Жмых». Потом генерал поставил задачу этим двум отрядам: держаться на расстоянии, себя ни в коем случае не дать обнаружить, но всегда приглядывать за первым отрядом. Если что-то пойдёт не так и первый отряд почует угрозу, вы в ту же секунду вступаете в бой и постарайтесь хоть одного взять в живых как языка. Командиры двух групп ответили: есть, товарищ генерал, уничтожить всех, кроме одного языка. Настал тот морозный день, и три группы разведчиков ушли на встречу неизвестно с кем: с другом по оружию или с врагом, что косит под партизан. Встреча была назначена километрах в десяти от нашего лагеря. Да в лесу, да в глухом месте у уже замёрзшей речушки, что впадала в местное болото. Первый отряд прибыл на место за час до встречи, и «Жмых» с «Корнем» попросили у командира группы осмотреться вокруг, так, очень осторожно. Командир дал добро и сказал: «Братцы, прошу только очень осторожно, да и на всякий случай возьмите с собой «Валета», чёрт его знает, кто там придёт. А Валет может метнуть нож тихо и без лишнего шума». Хорошо, сказали воры, и трое поползли по снегу в обход, делая кругаля. Через час они вернулись, сказали, что всё вроде тихо. А до встречи оставалось пару минут, и вот с той стороны большой поляны раздался свист. Наши тоже ответили свистом, мол, мы здесь. Потом кто-то крикнул с той стороны: «Ну что, братва, выходи на поляну». «Жмых» ответил: «Если вы с добром пришли, тогда выходим». С нашей стороны вышли трое: «Жмых», «Корень» и «Валет», все они держали свои пальцы на спусковых крючках автоматов. С той стороны тоже вышли трое, но на них не было белых маскхалатов. Это немного удивило наших бойцов, но виду они не подали. «Ну что, будем знакомиться и заодно поговорим», — начал тот, что пришёл с той стороны. «А что не покалякать», — ответил «Корень», «Можно и по базарить с хорошими людьми». Человек с той стороны спросил: «Вы что, братва, блатные, что ли?» «Жмых» ответил ему: «Ты с какой целью интересуешься? Сами то вы какой масти? Случаем, не ссученные, а то ты, земеля, какие-то вопросы тут задаёшь не по делу». «Корень» спросил: «С кем будем толковать? Не с тобой, что ли, баклан?» «Нет, ответил другой человек, он у нас просто проводник и знает этот лес. А говорить будем со мной, если вы, товарищи бойцы, не против». «Жмых» тут же ответил: «А что не поговорить с нормальным человеком?» Пока наши бойцы вели беседу с незнакомцами, наши два отряда разделились и очень осторожно стали обходить эту большую поляну. Через метров триста один из тех отрядов, что прикрывал спину первому отряду, заметил в молодых ёлках группу из пятнадцати человек, и один из них что-то говорил другому по-немецки, но очень тихо. Этот разговор услышал наш разведчик, он услышал всего пару слов, но эти слова были сказаны по-немецки. Почему наш разведчик сразу понял, что говорят не по-нашему, так ещё в лагере в нашем в партизанском с ними в свободную минутку говорил наш Игорь Иваныч, переводчик, и некоторые слова он разведчиков просил, чтоб запомнили, особенно произношение на немецком языке. Вот наш разведчик сразу понял, что там в засаде сидят немцы вперемешку с предателями Родины. Он об этом сразу доложил командиру группы. Командир сказал бойцам: «Нас шесть, их пятнадцать, ножами всех их мы без шума не возьмём. Обходим их сзади и уничтожаем всех из наших автоматов». Где-то вдалеке раздались выстрелы из автоматов. «Жмых» тут же из своего автомата выпустил очередь перед ногами гостей и сказал очень убедительно: «Так, рвань, всё оружие бросить на снег. Вторая очередь будет вам в ваши животы, всё поняли, крашенные клоуны». Эти трое стали бросать свои пистолеты и автоматы на снег, и один из них спросил: «Товарищ, что происходит, ведь мы такие же партизаны, как и вы». «Корень» ему ответил: «Ещё слово вякнешь, и будешь лежать тут на снегу, потом тебя волки сожрут на обед». С той стороны поляны вышел наш отряд, и командир издали, махая рукой, при этом крикнул: «Всё в порядке, засада уничтожена». Тут с другой стороны вышел и другой наш отряд на поляну. Этим, кто пришёл на встречу с нашими бойцами, связали руки и завязали им глаза, на всякий случай. Двое бойцов из вторых отрядов сказали: «Товарищ командир, давайте мы их будем всю дорогу охранять». Командир спросил: «А они от вас не сбегут?». На что бойцы ответили: «Нет, товарищ командир, не сбегут, хочешь, своим здоровьем поклянёмся». «Корень» не дал командиру открыть рот и сказал: «На что мне твоё здоровье, вы, сявки, волей поклянитесь». Эти два бойца тут же ответили: «Корень», суками последними будем, если они от нас сбегут, волей клянёмся. «Вот теперь по-нашему», — сказал «Жмых», — «Вот теперь вы за них в ответе». Все, отряд теперь большой из трёх маленьких отрядов, пошли в сторону нашего лагеря, видя на привязи спотыкающихся незваных гостей. Через несколько часов отряд прибыл в лагерь, правда, по дороге, ещё в лесу, эти незнакомцы часто просились в туалет. На что эти два бойца, что поклялись волей, отвечали им: «Ссы в штаны, на морозе штаны быстро просохнут». Ему пленные отвечали: «Я хочу по большому». На что опять слышали: «Ничего, говно не кровь, отмоется». Прибыв в лагерь, командиры рассказали обо всём, что произошло. На что генерал сказал: «Спасибо всем и идите отдыхайте, а с языками мы сами поговорим». Пленных заводили по одному в землянку, но двое так и стояли со связанными глазами. Только в землянке с глаз снимали повязку и усаживали на табурет. Первый начал допрос майор Захаров: «Имя, звание, с какой целью вы решили идти на встречу?» Из трёх пленных один сразу отличался от своих товарищей, если те двое были на лицо простые исполнители, то тот первый был похож на их командира. Он держался немного не так, как эти, даже в разговоре было понятно, что это не простой рядовой солдат, а, видимо, всё-таки командир. С него и начали допрос. Но этот пленный всё время молчал или говорил всякую ерунду, что он бывший военнопленный, что его заставили подписать договор, что он будет служить фашистской Германии. Генерал сказал на эти слова: «Ладно, хорошо, поговорим чуть позже, я вижу, вы с дороги устали и вам трудно отвечать на наши вопросы, поговорим позже. Ведите следующего». Этому опять завязали глаза и вывели из землянки. В землянку завели следующего, этот пленный был гораздо проще, и когда его майор спрашивал, с какой целью вы шли на встречу, то тот пленный отвечал: «Я точно не знаю, но немецкий полковник приказал нашему старшему найти какой-то партизанский отряд. Постараться внедриться в него, ну а потом передать сведения, чтоб уничтожить этот отряд». Ну вот и хорошо, начал майор, ты мне вот что скажи, как ты, боец Красной армии, сдался в плен? Так, гражданин майор, начал пленный, ведь всем жить хочется. «Бугор», что сидел в стороне и весь допрос молчал, вдруг вскипел после последних слов пленного. Говоришь, жить всем хочется, начал «Бугор», а пару месяцев назад, когда два моих кореша вели бой с неравным противником возле деревни, про которую ты, падла, конечно, слышал. Так мои кореша подорвали себя гранатами, чтоб не сдаться врагу. Пошли к осине, здесь недалеко, я самолично приведу приговор в исполнение. «Бугор» схватил этого пленного за шиворот и вывел его в лес к толстой осине. Молись, сучий потрох, сказал «Бугор» и выпустил в пленного всю обойму из пистолета. Генерал, майор и другие офицеры только молча наблюдали за всем этим, не проронив ни слова. В душе каждый из них понимал, что в этот момент испытывал старый вор, когда его товарищи отдавали свои жизни, чтоб сберечь других. Эти выстрелы, конечно, слышали и эти два пленных, и первый, кого допрашивали, попросился на допрос сам, в надежде, что ему сохранят жизнь. Теперь генерала интересовали совсем другие показания. Он спросил у пленного, если вам жизнь дорога, то вы должны показать во всех подробностях все расположения немецких частей вот в этом квадрате. Пленный ответил, если вы гарантируете мне жизнь, я вам всё покажу и расскажу то, что вам надо. Генерал сказал: «Я гарантирую вам жизнь, слово генерала». Пленный стал всё показывать на карте, что лежала на столе в землянке, он показал и расположение разных частей войск и попутно всё объяснял. «Хорошо, начал генерал, но чтобы вы остались живы, мы всё это должны проверить, и если ваши сведения верны, мы вас вернём на то же место, откуда вас привели». Когда увели пленного, майор сказал: «А ведь это не немец, он говорит без акцента». На что генерал ответил: «Игорь Иваныч, ты же видел, сколько ему лет, на вид лет сорок пять, значит, это бывший царский офицер, он и по годам подходит, и сразу видно, что выправка военного человека. Просто он люто ненавидит нашу советскую власть, вот и всё». Но что мы об этом человеке, третьего пленного можно тоже допросить, но он нового ничего не скажет. Но послушать его всё равно надо. Генерал склонился над картой и вслух стал размышлять: «Так что мы имеем на сегодняшний день, дорогие мои командиры? Плюс, что мы не попали в засаду. Этот плюс честно заработал наш Ефим с переводчиком Игорем Ивановичем». Да, Иван Николаевич, обратился генерал к капитану Стружкину, что у нас с провиантом, на сколько времени нам его хватит, чтоб не голодать? Капитан чуть вытянулся по привычке перед старшим по званию и ответил: «Если не снижать пайку на бойца, то на три месяца вполне хватит, а если немного снизить, то и все пять месяцев мы можем прожить». «Нет, ответил генерал, снижения никакого не будет, тем более зима уже началась и идёт полным ходом. Ну, я что-то отвлёкся, продолжал генерал, второй плюс, мы точно знаем все расположения врага и его почти точную численность. Вот на этом наши плюсы и заканчиваются, я даже знаю почему. У нас просто не хватит сил, чтоб нападать на эти военные подразделения. Вот здесь у них дивизия, вот тут четыре полка и танки впридачу. Мы не сможем немцев сильно потревожить, но мы можем какие-то немецкие части вылавливать в отдалении от их основных сил и по возможности эти войска уничтожать и снова скрываться в лесу. Я думаю, что в лес они не очень то хотят соваться», — закончил говорить генерал. Тем временем немецкого генерала вызвали к фельдмаршалу, и там фельдмаршал устроил разнос. Как такое может быть, что наша армия занимает такие города, как Киев, Орёл. Да что там города, мы захватили всю Украину, всю Белоруссию и уже стоим под самой Москвой. А ваши подчинённые не могут найти и уничтожить какой-то никчёмный партизанский отряд, который уже несколько месяцев не даёт в нашем тылу спокойствия. Приказываю, чтоб в течение недели вы уничтожили этих партизан, иначе вы и ваш полковник отправитесь на передовую под Сталинград. Там как раз нужны наши военные офицеры и солдаты. Тут почти без стука к маршалу вбежал его адъютант и доложил, что в том районе, где командовал этот генерал, партизаны взорвали четыре склада с нашими боеприпасами и что теперь на нашем фронте стали значительные перебои с боеприпасами. Партизан обнаружить и уничтожить не удалось, закончил адъютант командующего. Тут маршал совсем вышел из себя и просто начал орать на генерала, если вы не выполните мой приказ, я вас не пошлю на фронт, я вас лично расстреляю перед строем, выполняйте, закончил орать маршал. А что, собственно, случилось с этими немецкими складами? Генерал Кирилов и майор Захаров стали разрабатывать план нападения на немецкие склады с боеприпасами. Они знали точные места, где расположены большие немецкие части, этих мест на карте было четыре. Потом собрали четыре группы разведчиков, дали задание, чтоб шли по две группы на каждое немецкое большое расположение. Узнать точно, где находятся военные склады, себя не обнаруживать и тихо вернуться назад в лагерь. За три дня наши разведчики выполнили это задание, и наступил второй этап операции. На три мотоцикла погрузили все миномёты и бойцов, незаметно подъехали на расстоянии  трёх километров до фашистов. Развернули батарею миномётов и по точным координатам стали наносить миномётный удар. На уничтожение склада ушло всего девять мин, остальное доделали снаряды, что были на складе. Тут же всё погрузили на мотоциклы и рванули ко второму объекту, и там тоже быстро установили миномёты и быстро нанесли удары по складам противника. Тут же закончив свою работу, наши бойцы уехали быстро на мотоциклах в свой лес. Такую же операцию наши бойцы провели ещё с двумя объектами, со складами противника. Начиная от фельдмаршала, генерала и кончая простым немецким солдатом, все были в шоке. Как быстро и так дерзко работают эти партизаны, все были в шоке. Практически таким же образом были уничтожены ещё в двух немецких частях два склада с боеприпасами. Взрывы на этих складах продолжались почти два дня, их просто не могли потушить. В нашем партизанском лагере генерал Кириллов и майор Захаров перед всем строем объявили бойцам, всем, кто принимал в этой операции участие, благодарность. Майор добавил: «Спасибо вам, наши разведчики и наши миномётчики, я горжусь, что воюю рядом с такими бойцами, ещё раз спасибо вам за эту операцию». Потом весь отряд разошёлся по своим делам, девушки, а их было человек двадцать, пошли на болото собирать уже из-под снега клюкву. Мужчины занялись заготовкой дров, в общем, всем нашлась работа. А наши командиры спустились в свою землянку, и майор Захаров сказал: «А ты и вправду, Семён Ильич, отпустишь этих предателей?» Этот вопрос на минутку повис в тишине землянки, и все, а это «Бугор», капитан Стружкин, капитан Антонов, все ждали, что ответит генерал. Генерал присел за стол рядом с «Бугром» и спокойно ответил: «Да, раз я дал своё слово, то я их отпущу из лагеря живыми. Но есть маленькое «но», доберутся ли они до своих, а может, их в этом лесу волки сожрут». Опять на минутку наступила тишина, все хотели понять, слова генерала доберутся ли они до своих. Тут сидевший рядом вор Пахомов, улыбаясь во весь рот, сказал: «Ну ты, Семён Ильич, продуманный пассажир, да я ловок там во всяких хитростях, я, а генерал ещё ловчей меня будешь. А почему бы волкам не попробовать предательского мяса, пусть пообедают», — сказал «Бугор» в конце. На следующее утро двух пленных вывели из землянки, где их сторожили. Они оба стояли перед генералом, и генерал сказал: «Ваши сведения были верны, и я, как и обещал, отправлю вас на то же место, откуда вас привели сюда. Вас проводят наши бойцы до того места, ну а там вы сами дойдёте до своих, правда, глаза вам всё же завяжут». Потом генерал попросил собраться тем разведчикам, что взяли этих пленных. Кириллов сказал: «Отведёте на то же место в лесу. А тебе, Валентин, будет от меня особая просьба. Ты вот что сделай: сделай им на каждой ляжке серьёзный надрез ножом, убивать не надо, надо, чтобы кровь ихняя текла на снег. Я точно знаю, что волки запах крови учуют за версту, ну а там на всё воля божья. Но я надеюсь, что волки их всё же сожрут». После этого отряд отправился на ту поляну, и через пять часов на поляне, там, где недавно была эта встреча, Валентин двумя ударами разрезал им выше колена ноги и очень сильно. Пленные даже вскрикнули, на что Валентин, убирая свой нож, сказал: «Вы что орёте, черти, лес любит тишину». Потом пленным развязали руки и глаза, и один из бойцов сказал на прощание: «Я бы лучше бы вас обоих пристрелил бы, скажите спасибо нашему командиру, а теперь бегите что есть мочи». Пленные попытались бежать, но раненые ноги им не дали это сделать, они, хромая, пошли на ту сторону поляны. Разведчики проводили их взглядами, и один из них сказал: «Ну что, пошли в лагерь». Валентин ответил этому бойцу и остальным: «Вы, братцы, идите, а я ещё пару часиков здесь побуду, хочу посмотреть, чем тут дело кончится, я вас потом догоню, идите». Разведчики ушли, а Валентин забрался на дуб, что тут же рос, и стал смотреть, что будет дальше. Не прошло и пяти минут, как из ёлок выбежали два матёрых волка и тут же стали нюхать свежую кровь. Первый волк оглянулся на ёлки, и из них выбежали ещё пять волков, и вся эта стая рванула по следу крови, что был на белом снегу. Через полчаса Валентин слышал, как кричат человеческие голоса. Это было хорошо слышно в морозном воздухе. Валя спрыгнул с дерева и побежал догонять своих товарищей.Группа разведчиков вернулась, когда уже была ночь и весь лагерь спал, кроме часовых, что были по всему периметру. Не спали только наши командиры, и разведчики доложили всё как есть. Валентин сказал генералу: «Всё в порядке, товарищ генерал, я чутка посидел на дереве и видел, как волки рванули за предателями, а потом слышал, как их волки рвут на куски». «Спасибо», — ответил генерал и добавил: «Идите, бойцы, отдыхайте». А рано утром, когда ещё солнце не взошло над лесом, Ефим разбудил генерала и сказал: «Вам, Семён Ильич, надо послушать нашего переводчика Игоря Ивановича. Я тут волну немецкую поймал, а он перевёл, что говорили немцы». Генерал быстро подошёл к Лапину и спросил, что, что-то серьёзное. «Да, товарищ генерал, немцы решили весь лес бомбить с самолётов сплошной стеной». Так именно был приказ генерала немца бомбить сплошной стеной. Кирилов спросил, когда начнут бомбёжку. «Скорей всего, — ответил переводчик, — что сегодня». Почему я так думаю, просто я слышал по рации, как криком приказывал это генерал всем лётным войскам. Генерал тут же приказал капитану Стружкину объявить по всему лагерю тревогу и срочно собраться возле командирской землянки. Через десять минут все до единого стояли в строю перед генералом. Кирилов сразу стал объяснять положение дел: «Через час немцы начнут сплошные ковровые бомбардировки по всему лесу. Всем разбиться на отряды по двадцать человек. Взять с нашего склада всю белую материю и быстро выдвигаться в ближайшие поля. Разведчики вас всех проводят до места, здесь недалеко, с полкилометра на север. Всем лечь на землю как можно дальше от кромки леса. Желательно в чистом поле и быть накрытыми белой материей. Может, это нас спасёт от бомбёжки. У немцев приказ бомбить весь лес, где мы можем прятаться, а мы все уйдём в поля. Открытое место немцев не интересует, я надеюсь, что нам всем повезёт». Когда все пошли за Григорием, где он знал, что есть большие поля. К генералу подошли все танкисты, и старший лейтенант Карпов сказал: «Ты прости нас, Семён Ильич, но свои танки мы не бросим». Я вот что решил, продолжил старший лейтенант, мы сядем в свои машины и как можно ближе приблизимся к той немецкой базе, что грабили два раза. Немцы ведь знают прекрасно, что там у них стоит немецкая база, и этот район, скорей всего, бомбить не будут. Вот бог даст, и мы под шумок там укроемся». «Хорошо, ответил генерал, будь по-вашему, только у меня одна просьба: останьтесь, танкисты, в живых». «Езжайте с богом», — сказал в заключение генерал, а сам пошёл со всем отрядом в поля. Только рассвело, и весь наш отряд уже прятался под белой материей на полях, и наши танкисты успели на всех парах доехать до немецкой базы. Как в небе появились немецкие самолёты, их было сотни, они летели как бы с промежутком. От первых самолётов до второй волны было расстояние в полкилометра в небе. Началась бомбёжка всего леса, в этот раз немцы бомбы не жалели и сбрасывали сотнями их. Весь лес дрожал, а это были километры леса. Так продолжалось несколько часов, если улетали первые отбомбившиеся самолёты, то им на смену прилетали другие и постоянно сбрасывали бомбы на новые участки леса. Бойцы иногда поглядывали, лёжа на мёрзлой земле, за небом, аккуратно поднимая материю. Пролежав на зимней земле почти пять часов, люди стали ближе прижиматься друг к другу. К Валентину прижались две девушки с двух сторон, и одна сказала: «Валя, ты не подумай что-нибудь плохого, просто мы с Маруськой уже совсем окоченели». На что Валентин ответил: «Да я разве мог подумать про вас что-нибудь плохое, давайте прижимайтесь ко мне крепче, и вы согреетесь, и мне чуток от вас тепла перепадёт». Рядом лежащий на земле «Бугор» погрозил Валентину кулаком и сказал: «Смотри, «Валет», только без глупостей». Танкисты укрыли свои танки в овраге метров за пятьсот от немецкой базы. Потом они все забрались на бугор, что был рядом с базой, и наблюдали, что там происходит. Как только в небе появились немецкие самолёты, то все немцы на этой базе укрылись в помещениях, даже спрятались немецкие часовые. Один из танкистов ещё тогда сказал: «Товарищ старший лейтенант, этих немцев хоть сейчас тёпленькими бери, ни одна сволочь на улицу не выйдет». Старший лейтенант Карпов сказал: «Отставить, наша задача — сберечь танки и наблюдать за немецкой базой». А на чистом промёрзшем поле, когда последний самолёт улетел, все стали потихонечку подниматься. Все без исключения люди сильно замёрзли, хоть все были одеты в телогрейки. Но было видно, что многие просто дрожали от холода. Тогда генерал крикнул: «Вот вам всем моё приказание, всем прыгать на месте пять минут, можно также немного толкаться между собой боками, но не сильно. Вам всем надо разогнать свою кровь по телу, так что все начинаем двигаться как можно сильнее». В чистом поле большая группа людей численностью больше сотни прыгала кто на месте, кто-то начинал играть в салочки. Если бы мы с вами видели эту картину сверху, то сложилось бы такое впечатление, что все эти люди или сошли с ума, или просто ударились в детство. А ведь самой младшей в этой куче людей было уже восемнадцать лет. Когда все на этом поле хоть немного пришли в себя и согрелись, генерал крикнул: «Все за Григорием, идём в свой лагерь». Вся колонна из почти двухсот человек пошла на болота в свой лагерь, или то, что от него осталось. Когда весь отряд пришёл в лагерь, то они увидели, что многое было разрушено. Были напрочь разрушены многие землянки, полевой госпиталь. Но по совершенно случайному обстоятельству уцелела кухня и склад с боеприпасами. Когда всё осмотрели, кто-то из толпы сказал: «Это конец, где мы все будем спать и дальше жить», — это был голос женский. Генерал обернулся на голос и сказал: «Отставить панику, главное, что все мы живы, а все землянки мы отстроим заново, будут лучше прежних, ведь так, бойцы?» Он обратился именно к мужикам. «Да», — ответили бойцы. А сейчас повара всем готовят еду, а остальные приводят весь лагерь в порядок, разобрать разбитые землянки, целые брёвна сложить отдельно, а разбитый мусор убрать в одну кучу. Пока повара готовили еду, все мужчины и женщины занялись наведением порядка в лагере. Генерал, после того как люди поели и попили горячий чай, спросил, сколько осталось целых землянок, у капитана Стружкина. Стружкин ответил: «Из сорока пяти землянок осталось целых всего двадцать». На что генерал ответил: «Ну, это ещё не беда, десять землянок займут женщины, а десять займут бойцы. Ничего, в тесноте да не в обиде, ночку переночуем как-нибудь. А с самого утра завтра все начнём строить новые землянки». Удивительно, но факт, командирская землянка почти не пострадала, да, был взрыв возле входа в землянку, но его сразу засыпали и всё привели в порядок. Только к ночи наши танкисты пришли в лагерь, и старший лейтенант Карпов тут же пошёл на доклад к генералу. Рассказал, что свои танки они спрятали в овраге недалеко от базы. На базе всё по-прежнему, её так же сильно охраняют, а так всё как всегда, что-то подвозят, что-то увозят. «Хорошо», — сказал генерал, — «Вот пока вы все здесь, наши офицеры, я вам вот что скажу. Нас на целый месяц нет, мы все убиты, за это время мы отстроим весь наш лагерь заново и потом навестим эту немецкую базу. Сколько у нас продовольствия осталось?» — обратился Кирилов к капитану Стружкину. «На месяц хватит, ну, может, чуть побольше», — ответил капитан.Как только встали первые бойцы из лагеря, это ещё не расцвело, они начали рубить дрова для кухни, и уже через час все принимали пищу. Но до рассвета было ещё далековато, тем временем ещё в сумерках наши мужики начали рубить деревья на обустройства землянок. А вся женская половина занялась рыть под землянки котлованы, если у кого была в руках лопата, то этим женщинам ещё повезло, многие молодые девушки просто рыли и выгребали землю обломками дерева, в общем всем, что было под рукой. Одна из девушек почти строгим голосом сказала: «А вы, Мария Сергеевна, идите лучше вон туда к кухне или сходите к нашему командиру в его землянку. Просто нам всем очень дороги ваши руки». Эти слова девушки поддержали все, кто был рядом, и тоже ответили: «Идите, доктор, мы тут и без вас справимся». Врач Глебова пошла в землянку к командирам, зашла и присела на лавочке возле радиста Ефима Фельдмана. На неё обратили внимание все офицеры, и майор спросил: «В чём дело, Мария Сергеевна, вас что, кто-то обидел?» Нет,  ответила Глебова, просто меня девчонки наши выгнали из ямы, что копали под новые землянки. Все они говорят, что нам ваши руки очень дороги. Тут, улыбаясь во весь рот, ответил вор «Бугор»: «И правильно сделали, как мы без вас и ваших рук здесь будем жить? Вы, Мария Сергеевна, уже сколько моих корешей поставили на ноги. Если вы, доктор, ещё раз полезете в яму копать, то я не посмотрю на нашего генерала, я вас очень сильно отругаю на моём блатном языке». Тут вставил и своё слово генерал: «Ты, Мария Сергеевна, слушай этого Илью Иваныча, он ведь и в правду может тебя отругать своими словами, правда, я этих слов половина не понимаю, но думаю, что это будут плохие слова». Тут все в землянке и рассмеялись, и врач Глебова вместе со всеми. Пока бурно продолжалось восстановление партизанского лагеря, а что там говорить. Все жители этого лагеря прекрасно помнили, как им довелось спать эту ночь практически друг на друге. Так вот, наши бойцы дружно всё восстанавливали, и в этом им здорово помогали все женщины. А в немецком штабе праздновали очень раннюю победу. Полковник немецких войск докладывал генералу, что вот уже больше трёх недель нет малейших нападений на наши военные части и подразделения. Очевидно, господин генерал, что ваш план с бомбометанием принёс сокрушительный ущерб этим лесным бандитам. Скорей всего, они все погибли под нашими немецкими бомбами. Генерал сухо отвечал: «Да, я на это надеюсь, но ведь на этой большой территории есть и другие бандитские партизанские отряды». Полковник отвечал: «Господин генерал, мы и до них доберёмся, можете не сомневаться». А в нашем лагере генерал опять спрашивал капитана Стружкина: «Иван Николаевич, прошло три недели, будь добр, доложи всё по пунктам, сколько у нас продовольствия, боеприпасов и топлива для наших танков и мотоциклов». Стружкин начал докладывать: «Продовольствия осталось на две с половиной недели, с боеприпасами дело обстоит лучше, у нас боеприпасов достаточно, а вот с топливом, я так думаю, что на один полноценный переход. Короче говоря, топлива хватит максимум на двадцать километров, и то только для танков». «Ну что ж, — начал генерал, — картина более чем ясная. Мы уже не тревожим немцев почти месяц, пора бы навестить эту базу, собирайте боевое крыло отряда, завтра до рассвета будем выступать». В пять утра весь отряд был уже на ногах. Вперёд пошли, конечно, три развед группы, за ними шёл почти весь отряд, кроме тех, кто был в охране лагеря, и нашего врача с поварами. К десяти часам утра уже весь отряд был в ближайшем овраге, что был недалеко от той базы. Генерал опять отдавал все распоряжения: первыми идут бойцы, девушки стреляют по немецким вышкам и убивают всех пулемётчиков на этих вышках. Потом врываются на территорию бойцы, девушки их прикрывают с высоты этого оврага. Только потом женщины заходят на базу, не раньше, всем всё понятно? Все лежащие на снегу в овраге ответили: «Да, товарищ генерал». Да, вот что ещё: танкистов в бой не пускать, пусть ждут своего часа и прогревают свои танки. Первые выстрелы девушек были по часовым вышкам, и все залпы карабинов попали в цель. Следом с небольшой возвышенности бежали к воротам базы наши бойцы и тут же, взорвав ворота, уже вели огонь из автоматов по всему, что видели. Этот отряд, что забежал на территорию, был чуть больше восьмидесяти бойцов. За ними, как волна с горы, бежали женщины, стреляя на ходу, кто из карабина, кто из автомата. Что примечательное у всех бегущих, нападающих, что бойцов взять, что наших женщин? У них у всех был взгляд, нет, не страха, скорее ненависти к врагу, все они были как один бесстрашные. Через два часа вся база была под контролем партизан. Майор с генералом опять отдавали распоряжения. Генерал сказал танкистам: «Ребята, заправляйте свои танки под завязку, горючего не оставлять ни капли врагу». Майор тоже командовал: «Бойцы, найти и собрать все противотанковые и противопехотные мины и снаряды к нашим миномётам. Продовольствие всё забираем и всё, что пригодится в нашем лагере, не забудьте тёплую одежду». Когда через час всё вымели под чистую, вплоть до ниток с иголками, и почти всё погрузили на немецкие машины, генерал подошёл к танкистам и сказал: «Баки в танках залили полностью». Ему ответил старший лейтенант Карпов: «Так точно, товарищ генерал». Генерал обратился к Карпову: «Ты вот что, Олег Алексеевич, с нашим Григорием проедешь на своих «Танках» вон в ту сторону, на юг от нашего лагеря, километров так пятьдесят, потом сделаешь крюк, и Григорий вам покажет дорогу к лагерю. Перед тем как вы повернёте ближе к лагерю, я вас всех прошу: заминируйте свои следы, то, что вы оставите за собой. Заминируйте метров сто, я думаю, этого хватит. Немцы ведь тоже не дураки, они будут искать следы, откуда пришёл отряд, вот вы и оставьте им сюрприз». Я всё понял, товарищ генерал, ответил Карпов, сделаем всё в лучшем виде. И опять от немецкой базы отъезжали два набитых под завязку не немецких, а уже трофейных грузовика. После боя раненых было десять бойцов и три женщины, но ранения были не тяжёлые, все раны были на вылет, пулевые. Их в первую очередь погрузили на мотоциклы, тоже уже трофейные, и повезли в наш полевой госпиталь. А весь отряд отправился за двумя грузовиками, конечно, кроме танкистов. Они, выполнив свою задачу, вернутся только к самой ночи, спрячут свои танки в овраге, накроют уже в темноте еловыми ветками и пойдут со спокойной совестью спать в новой землянке на новых нарах. Есть танкистам уже не хотелось, после такого долгого пути, шутка ли, почти сто пятьдесят километров проехали, какой тут на фиг ужин, до лежанки бы добраться бы. Утром капитан Стружкин подробно докладывал майору и генералу, сколько всего у них есть в наличии. Продуктов у нас, начал капитан, на полгода точно хватит, боеприпасов в избытке, ну и так, по мелочи, тёплая верхняя одежда там, разное белье. Ну я не совался в женские там дела, они и без нас лучше во всём этом разберутся. Также генерал выслушал танкиста Карпова и всех, конечно, похвалил, при этом сказав напоследок: «Теперь, друзья, будем ждать новостей от фашистов, что они нам на это скажут». До немецкого генерала дошла новость, что опять какие-то бандиты напали на их базу, всех уничтожили и увезли всё, что было на этой базе. Генерал в ярости вызвал к себе подполковника и опять устроил ему выволочку. Но полковник ему ответил, что, скорей всего, это уже совсем другой партизанский отряд. Просто тот, что нападал на деревню и на базу, скорей всего, погиб под бомбёжками наших авиа ударов. Этот отряд не подавал целый месяц никаких признаков жизни, и я так думаю, что это другой бандитский отряд. Мы попытались проследить, куда мог двинуться этот отряд. Наши разведчики прошли по следам, что оставили их танки, почти пятьдесят километров, правда, в конце пути наши разведчики почти все подорвались на минах. Но несколько солдат уцелели, но они потом потеряли след этих бандитов. Так, сказал немецкий генерал, авиа удары, может, и принесли нам пользу, но не уничтожили этих бандитов. Нужна наземная операция, пусть пять рот солдат прочёсывают квадрат за квадратом, и так весь лесной массив. Пусть наши солдаты уничтожают всех, кого найдут в этом большом лесу. Я больше не желаю слышать про этих партизан, закончил говорить генерал немецких войск. А в партизанском отряде два капитана, Стружкин Иван Николаевич и Антонов Александр Александрович, наводили порядок, продовольствие было подсчитано, боеприпасы тоже были подсчитаны, и всё это лежало там, где ему надо было быть. Прошлись по всему лагерю, видели, что большая группа девушек опять пошла на болото за клюквой. Видели, что бойцы все чистят своё оружие, зашли к доктору Марии Сергеевне, спросили, может, что-нибудь ей надо. Но врач Глебова ответила: «Нет, спасибо, товарищи капитаны, у меня пока всё, что мне нужно, всё есть». Прошлись по женской половине лагеря, сделали небольшое замечание Валентину, мол, ты то что тут делаешь на женской половине лагеря. Не успел Валентин открыть рот, как за него заступились три женщины и сказали: «Вы, товарищи командиры, нашего Валю не трогайте, он нам всегда дров нарубит и принесёт в каждую землянку». Капитан Антонов приподнял руки и, улыбаясь, ответил: «Хорошо, хорошо, я же не осуждаю нашего Валентина, помогает — это отлично, пусть продолжает в таком же духе». Потом они спустились в командирскую землянку, где были генерал, майор, радист с переводчиком и вор Пахомов. Присели у печки, и тут «Бугор» вдруг спросил: «Семён Ильич, а как ты стал генералом, может, расскажешь нам, ведь интересно?» Генерал, лёжа на топчане, помолчал минутку, а потом сказал: «Да, собственно, интересного в моей жизни ничего и не было. В 18-м году вступил в партию, в 19-м воевал в степях у Крыма, правда, был один случай в моей военной жизни. Мой отряд в двадцать сабель был окружён, и ещё немного, и нас бы всех перебили бы белогвардейцы. Но я принял решение идти на прорыв в том районе, где не было пулемётов и было мало конных всадников. Мы всё-таки прорвались из окружения успешно, правда, в том бою отряд потерял пять бойцов, но остальные все были целы, если не считать некоторых ран на моих товарищах. Потом Москва, учился на повышении командного состава. Потом после Москвы — Средняя Азия, добивали банды басмачей. Через несколько лет получил звание полковника, а там началась война в Испании. Меня направили из Москвы туда помогать нашим товарищам, добровольцам, что воевали с фашистами в Испании. Вернулся из Испании, через полгода получил генерала, а через полгода объявили меня врагом народа, и потом наш с вами лагерь. Я вот так думаю, продолжал генерал, ловко немецкая резидентура работала в высших кругах нашей власти. Сколько ни в чём не повинных командиров расстреляли по доносам, а ведь это всё было неспроста, это уже была подготовка к войне. Тут генерала перебил радист Фельдман: «Я Москву поймал в эфире, и вот что только что передали». Ефим стал говорить своими словами: враг, что подошёл к Москве, сегодня был отброшен на пятьдесят километров, и наша Красная армия стремительно продолжает наступление на врага. Враг несёт большие потери в живой силе и технике. На секунду в землянке наступила тишина, и майор первым сказал: «Неужели дождались, товарищи?» После этих слов все стали обниматься и поздравлять с этой новостью. Потом «Бугор» спокойно ответил: «Ну теперь и помирать можно спокойно, хоть буду знать наверняка, что по моей земле, по моей деревне не будет немецкого сапога». Капитан Антонов сказал: «А мне, Илья Иваныч, не помирать вдруг захотелось, мне очень хочется бить врага ещё сильнее, пусть даже тут, в глубоком тылу у фашистов, но всё равно бить их гадов как можно больше». А я поддерживаю Сан Саныча, ответил майор, нам с тобой, «Бугор», рановато ещё себя хоронить. У тебя, я ведь знаю, что дочка там, на воле, живёт в деревне с бабушкой. Так нам её ещё замуж надо будет выдавать». «Бугор» глубоко вздохнул и ответил: «Это да, ты прав, майор, нам надо выжить и потом отдать мою дочку замуж за хорошего парня, только чтоб он был не из блатных, а нормальным человеком». Эту новость разнесли потом по всему партизанскому лагерю, и все радовались, как дети на новогодней ёлке, что фашисту дали сильный отпор. Ефим Фельдман услышал эту новость 5 декабря 1941 года, когда наступил переломный момент в этой войне. Немецкие самолёты разведчики продолжали летать над этим большим лесным массивом, они искали любую причину, чтобы найти следы партизан в лесу. Кружа над лесом, один самолёт случайно заметил следы, ведущие от чистого поля в лес, это были следы от танка. Об этом сразу было доложено полковнику немецких войск. Полковник даже обрадовался: «Неужели мы нашли следы этих партизан?» Тут же в этот район были направлены две роты солдат, и они стали прочёсывать весь лес в этом квадрате. А наши три группы разведчиков ходили большими кругами, километров по десять, пятнадцать вокруг нашего лагеря. Одна из наших групп услышала вдалеке лай собак, но людей не было видно, очень большое было расстояние между нашими разведчиками и фашистами. Просто в морозном лесу любой шум разносился на километры. Вернувшись в лагерь, командир разведчиков тут же доложил генералу, мол, что с дальней стороны леса цепью идут фашисты и идут, скорей всего, в нашу сторону, у них собаки, которые могут взять след. Генерал тут же приказал: «Весь отряд к бою, все, кроме женщин в возрасте и медперсонала». Потом Семён Ильич позвал к себе Григория Грибова и сказал: «Гриша, уведи женщин в чащу, туда, где только ты один знаешь туда дорогу. С тобой пойдут пять бойцов и капитан Антонов, женщин будет тридцать человек. Гриша, уводи их все прямо сейчас. Если мы все погибнем, мы постараемся не допустить фашистов к лагерю. Дней через пять ты один тихо придёшь в лагерь за продуктами, глядишь, вы как-нибудь и проживёте, а там, может, и Красная армия подоспеет на выручку. Так что, Григорий, одним словом, прощай». Григорий ответил на прощание: «Спасибо вам, товарищ генерал, за всё, за то, что я теперь стал свободным человеком, а людей я спрячу, не волнуйтесь». За Григорием женщины и бойцы пошли через болото в другую сторону от лагеря. Был собран весь партизанский отряд, и бойцы с автоматами в руках, и женщины, кто остался помоложе, тоже с автоматами и карабинами, и танкисты тоже все стояли в строю перед генералом, майором, капитаном Стружкиным и «Бугром» в миру Ильёй Иванычем Пахомовым. Генерал начал речь: «Товарищи бойцы, на нас прёт две роты немецких солдат, мы подальше от нашего лагеря обязаны занять оборону и дать врагу бой. За нашей спиной останутся склад с продовольствием, он потом может помочь тем, кто ушёл за болота, и им выжить в этом лесу. Так давайте же не дадим умереть нашим женщинам с голоду в этом лесу и убьём как можно больше врагов». Тут чуть в перед вышел Пахомов и начал говорить: «Бойцы, точнее, братва, я обращаюсь к вам не как авторитетный вор «Бугор», а как свободный человек к свободным людям. Даже если мы погибнем в этом лесу, в этом бою, то мы, братва, погибнем свободными людьми, а это вы сами лучше меня знаете. Лучше погибать на воле, чем тебя закопают на тюремном кладбище, вы это кладбище многие видели. Так вот, братва, пойдём и уничтожим эту фашистскую гадину, что пришла в наши города и сёла». Потом начались быстрые приказы, генерал уточнил у разведчиков, сколько до нас в километрах немцы. Командир разведчиков ответил: километров пятнадцать, может, все двадцать. В лесу снег глубокий, и немцы идут очень медленно, закончил говорить разведчик. Так, начал генерал, танкисты, займёте оборону вот в этом овраге, он показал на карте этот овраг. Миномётчики, вы займёте позиции за танками и будете бить вот по этим участкам леса, где наши разведчики немцев увидели. Мы займём позиции впереди танков на пятьсот метров впереди. Всем всё ясно, тогда все на свои позиции. Миномёты грузим на мотоциклы и вперёд, танки расчищают нам путь, за ними мотоциклисты с миномётами, все мины для миномётов мы берём с собой, бойцы их будут нести на плечах. Все отряды отправились встречать врага. С Валентином шли рядом три девушки, и одна вдруг спросила: «Валя, а почему у некоторых бойцов странные то ли клички, то ли позывные? Вот, например, вон идут двое, вон того зовут "Жмых", а что идёт с ним рядом, отзывается на "Корень"». Валентин только хотел как-то объяснить девушкам, как тут в разговор вмешался капитан Стружкин: «Понимаете, девушки, это у них такие прозвища, чтоб немец не узнал их настоящих имён и фамилий, вот поэтому они и откликаются на "Жмых" и "Корень"», так вам понятно? Теперь, конечно, понятно, ответили девушки. Дальше все шли по лесу, только "Валет" и капитан почему-то всю дорогу улыбались. Генерал подозвал к себе разведчиков и спросил, долго ещё до немцев идти. Командир разведчиков ответил: километров пять, не больше. Хорошо, сказал Кириллов, ты мне скажи, когда вы возвращались в лагерь, на пути были возвышенности, овраги, большие лесные поляны? Да, товарищ генерал, ответил разведчик, через километр будет то, о чём вы спрашивали, приличная возвышенность и перед ней большое открытое пространство, вроде поля. Вот там мы и будем ждать врага, сказал генерал. Весь отряд быстро дошёл до этой возвышенности, хоть и вязли в снегу наши мотоциклы, но их дружно выталкивали аж по пять бойцов и с ними девушки. Генерал начал приказывать: танки спрятать вот там в густом ельнике, в бой танкам не вступать до моего приказа. Миномётчики, развёртывайте вашу батарею за нами и через десять минут, когда будете готовы, открывайте огонь по врагу. Все стали оперативно готовиться к бою. Весь отряд что готовился к бою, а в отряде были всего шесть бойцов, что охраняли лагерь, восемьдесят девушек и около сотни бывших уголовников, среди которых в основном были воры и те, кто был осуждён за похожие преступления. До встречи с фашистами оставались считанные минуты, и перед тем как наши миномётчики начали стрелять из миномётов, генерал встал в полный рост, хотя весь отряд лежал на снегу, и начал говорить: может быть, я не успею вам всем сказать ни слова, но скажу сейчас, спасибо вам, господа воры, что здесь находитесь рядом со мной плечом к плечу. Я очень горд, что вы такие нормальные русские парни, спасибо ещё раз. А теперь к бою.Как только генерал закончил говорить, тут же приступили к работе наши миномётчики. Они хорошо знали направление врага по звуку лая собак, расстояние офицер миномётного подразделения быстро определил, и на немцев полетели мины. Лес, что стоял в тишине, словно спал в зимней спячке, вдруг весь вздрогнул от взрыва мин. Но весь отряд как лежал, так и оставался лежать на своих позициях, все ждали, когда немцы выйдут на открытое место. Как только появились первые немцы, генерал по цепочке передал: «Ждём ещё пять минут, пусть выйдут все из-за деревьев». Обе роты, то, что от них осталось после миномётного обстрела, вышли на большое поле, что было в лесу перед тем оврагом, где лежали и ждали врага наш отряд. Генерал крикнул: «Огонь». Из-за деревьев и из кустов молодых ёлочек полился свинцовый дождь на врага. Стреляли больше сотни автоматов и немного из карабинов, танки в овраге ждали своей очереди, приказа генерала. Миномётчики перенесли огонь на минимальное расстояние и били по фашистам. Сверху с самолёта разведчика пилот немецкий передал по рации, что в лесу идёт сильный бой, я прошу вас, полковник, прислать ещё подкрепления для наших солдат. То же самое передал немецкий офицер по рации, сидя за стволом большого дерева: «Нам не одолеть этих бандитов, прошу прислать ещё две роты солдат». Бой продолжался уже полчаса, немцы стали отступать опять в лес с большой поляны. На минуту выстрелы немного затихли. Генерал, сильно пригибаясь, побежал к танкистам и на бегу крикнул командира разведчиков. Тот тоже подбежал, пригибаясь, к танкам в овраг. Генерал спросил: «Лейтенант, скажи, есть какая-нибудь лесная дорога в этом районе и можно по ней проехать машинам?» «Да, товарищ генерал, в трёх километрах западнее есть дорога, по которой может проехать машина», — ответил разведчик. Кирилов начал говорить: «Вот и пришёл твой час, танкист Олег Алексеевич. Слушай задачу: встретите немецкое подкрепление на дороге, я уверен, что немцы попросили для себя ещё солдат. Ты на своих трёх танках встанете вот так: первый танк на дороге, два других параллельно дороги, и будете расстреливать прямой наводкой все машины, что будут ехать в нашу сторону. Я уверен, что у фашистов только автоматы, ну, может быть, и противопехотные гранаты, вам они особого вреда не причинят. Если всё у вас получится и вы уничтожите всё подкрепление, возвращайтесь к нам назад, будем дальше воевать с врагом». Танкисты, проехав по оврагу, сделали небольшой крюк и выехали на лесную дорогу, встали так, как сказал им генерал. Первый танк стоял прямо на самой дороге, а два других, проехав чуть вперёд на сто пятьдесят метров, встали в лесу по краям дороги и стали ждать приближения врага. Ждать пришлось почти два часа, и как только первые пять машин проехали мимо наших танкистов, командир старший лейтенант Карпов отдал приказ: «Огонь по всем машинам, я бью по головной машине, а вы бьёте по задним машинам. Зажмём этих чертей в клещи и потом всех расстреляем, как зайцев в тире». Раздались сразу одновременно три выстрела из танков. Первая головная машина взлетела на воздух вместе с солдатами, тут же две задние машины тоже были взорваны. Все две роты немецких солдат оказались в огненном мешке на лесной дороге. Танки стреляли по машинам с минимальным интервалом времени, машины взрывались одна за другой. Пулемёты из танков косили всю живую силу противника. Этот расстрел прямой наводкой длился час, потом выстрелы из танков прекратились. Танкист из второго танка сказал по рации: «Командир, давай я с Мишкой выйду из танка и посмотрю, что там на дороге». «Хорошо, ответил Карпов, но оружие держите наготове, могут быть и не добитые фашисты». Два танкиста вылезли из танка и украдкой пошли на дорогу, где всё было в огне. Они добили ещё с десяток фрицев и вернулись в танк, чтобы доложить, что живых на дороге нет. Тем временем, когда немецкий генерал узнал, что две его роты почти уничтожены и ещё две роты немецких солдат, что спешили на выручку к тем ротам, тоже были атакованы этими бандитами, он пришёл в ярость и приказал всем самолётам бомбардировщикам срочно вылететь в тот квадрат леса и разбомбить там всю лесную площадь. Начиная от начала леса и до конца этого лесного массива, и чтобы полоса бомбёжки была десять километров. Накрыть бомбами всё в этом районе, что последнее сказал генерал. Но ведь в этом квадрате наши войска, а это две роты, что выдвинулись на помощь, и, возможно, есть наши солдаты ещё живые от тех двух рот. Как мы будем бомбить наших солдат, господин генерал, это же безумие, сказал полковник, вытирая платком пот со лба. Генерал посмотрел на полковника и ответил: «Я думаю, что в этом районе уже нет в живых наших солдат, так что выполняйте приказ, полковник». Через час в небе летела армада немецких самолётов, их были сотни, такого авиа удара этот лес ещё не видел. Когда все в отряде услышали в небе гул самолётов, то генерал сказал: «Всем, кто живой, укрывайтесь под стволами больших деревьев, может это нам как-нибудь и поможет». Люди в лесу стали прижиматься к корням больших деревьев, но это вряд ли могло бы им помочь.Через минуту на этот лес посыпались бомбы, их было так много, что казалось, вот-вот и земля расколется на части. Немецкие самолёты опять заходили на этот квадрат волнами, как только первые самолёты отбомбились, тут же начинали бомбить вторые, что летели следом. Так смертельными волнами самолёты фашистов бомбили почти два часа. Да, бомбы падали куда угодно и просто в лес, но многие бомбы всё же достигали своей цели. От первого налёта, что сбросили бомбы на наш отряд, погибло практически больше половины отряда. Танкисты тоже погибли в своих танках. Когда в лесу упали первые сто бомб, рядом с Валентином были две девушки, они просто закрывали свою голову от страха, эти девушки. Тут от сильных взрывов возле Валентина и девушек упали две очень большие ёлки, и Валентин, хватая девушек, просто закинул их между стволами деревьев и сам прыгнул туда. «Лежите и не поднимайте головы», — крикнул Валентин, «нас могут спасти эти толстые стволы от осколков бомб». Так и лежали эти трое между стволами почти два часа этого ада, где всё взрывалось и горело, земля дрожала, словно её вытащили из ледяной проруби. Прошло время, и бомбы прекратили взрываться. Валентин чуть приподнялся, опираясь рукой о ствол дерева, чтоб оглядеться вокруг. Кругом были сплошные воронки от взрывов, и лежали убитые партизаны, бойцы и женщины, у которых в руках были зажаты их оружие, автоматы и карабины. Валентин сказал девушкам: «Поднимайтесь, похоже, что налёт кончился, и похоже, что больше бомбить некого». Они осторожно переступали через убитых своих товарищей. Видели убитого генерала и рядом с ним майора Захарова и других убитых партизан. Но чуть в стороне раздался тихий голос: «Валет», подойди к нам быстрее. Валентин и девушки бегом подбежали к толстому дубу и увидели «Корня» и «Жмыха», оба они были тяжело ранены, осколки попали в живот, в руки и ноги. «Жмых» сказал: «Валет», сделай последнее доброе дело, мы с Петькой, он имел в виду «Корня», не хотим, чтобы нас заживо начали жрать волки. А застрелиться самому — это всё-таки грех, мы хоть и прожжённые воры, но нашего бога мы очень уважаем. Сделай милость, пристрели нас обоих, очень тебя мы просим. На что «Корень», который не мог уже говорить, только махнул головой, мол, давай, Валя, стреляй. На что Валентин ответил: «Прощайте, бродяги, вы были настоящими людьми», и выстрелил из пистолета в каждого вора. Обе девушки были целы, не ранены, а вот Валентину прилетел осколок в руку, когда он «забрасывал» девчат между стволами деревьев. Девушки Валю перевязали, и все трое пошли в сторону своего лагеря. Только к ночи они добрели до лагеря, девушки на скорую руку вскипятили чай, и с сухарями они поужинали перед сном. Утром Валентин сказал: «Девчонки, я ведь не знаю, куда наш Григорий увёл остальных в лес, нам остаётся только ждать, когда Гриша вернётся в лагерь за продуктами». Двух девушек звали Маша и Даша, они были чуть моложе Валентина, им было по 20 лет. Валентину Даша сменила повязку на раненой руке, а Маша уже готовила еду на костре. Так они прожили пять дней, и со стороны болот раздался знакомый голос: «Эй, кто там в лагере, выходи, не балуй, а то я буду стрелять». Валентин тут же вышел и сказал: «Гриша, свои, мы тебя ждём вот уже почти неделю». Потом Валентин рассказал, что весь отряд погиб, но перед смертью наш генерал сказал, что мы, похоже, угрохали ещё четыре роты этих чертей. Гриша, всё это выслушав, сказал: «Так это что, получается, что наш отряд всего из двухсот человек отправил к чертям собачьим почти пять тысяч фашистов?» «Да», — ответил Валентин, — «но мне очень жаль наших товарищей, век не забуду». Потом все четверо взяли с собой продукты и пошли за Григорием через болота в самую чащу этого леса, где, похоже, никто не ходил, как говорят, там ещё не ступала нога человека. А эти взрывы, эта канонада от бомб, которая своим шумом разлеталась на десятки километров, а то и дальше. Эти взрывы слышали в дальних партизанских отрядах, и из таких двух отрядов командиры отправили в тот район свою разведку. Через пару дней эти две группы разведчиков объединились и вышли на место, где шёл неравный бой нашего отряда с фашистами. Из этих двух групп был один кадровый военный, его из Москвы специально забросили в один из отрядов. Так вот, когда партизаны вышли на место, где шёл бой, этот офицер стал рассказывать своим бойцам, что здесь произошло. Вот с того бугра наши партизаны вели огонь по врагу, забрасывая фашистов минами и потом расстреливая из автоматов. Давайте, бойцы, поднимемся на тот бугор, продолжил говорить офицер. Две группы поднялись на бугор, обходя воронки от бомб, и этот офицер сказал, глядя на убитого генерала Кирилова: «Так я же знаю этого человека, это генерал Кирилов Семён Ильич». Эх, какой был этот генерал, так вот про которого я слышал в Москве, что какой-то партизанский отряд уничтожает фашистов направо и налево. Так это был ваш отряд, товарищ генерал, продолжал говорить офицер из Москвы. Слушай мой приказ, начал говорить офицер, всех убитых партизан похоронить по-человечески в одной братской могиле. Так на такой грустной ноте я и закончу этот рассказ про бывших зеков, что прямиком отправились на небеса, в войско небесное.

 Но тут читатель вдруг спросит меня, а что стало с остальными, выжившими из отряда. И будет прав, ведь так рассказ заканчивать получается не совсем правильно. А что стало с остальными бойцами этого партизанского отряда. (Я как автор решил продолжить немного этот рассказ). Когда всех погибших партизан похоронили в одной очень большой братской могиле, куда укладывали очень бережно мужчин и женщин. Офицер из Москвы, а это был капитан НКВД , Терехов Игорь Васильевич спросил одного бойца, Сергеич, ты же вроде как местный и скорей всего знаешь эти места в этом лесу. Да немного знаю, ответил этот партизан, но не так как Гришка Грибов, что как бабы наши говорили мол сгинул в лагере, что сгорел тогда ещё в начале войны. Вот Гришка, тот знал эти места как свои пять пальцев и даже местные непроходимые болота. Я то что товарищ капитан, да я знаю лес, но до болот, туда я боялся ходить, но показать то что я знаю смогу спокойно, закончил говорить этот Иван Сергеич. Капитан спросил, Иван Сергеич, а ты сможешь найти следы, откуда пришёл этот отряд и может мы найдём их партизанский лагерь. Да дело не хитрое, начал Сергеич, тот кто всю жизнь  прожил в лесу и умеет читать следы, то того кто шёл до меня я могу найти. И после этих слов, отряд из двадцати партизан пошли по следу в партизанский лагерь наших бывших зеков. Пройдя несколько километров по лесу, Сергеич поднял левую руку в сторону и показывая влево сказал, вот там и начинаются непроходимые болота, нам с тобой Игорь Васильевич надо идти вот сюда правее, да похоже и тот отряд шёл этой дорогой. А тем временем Григорий сказал, Валентин и вы два бойца пойдём в наш лагерь и возьмём продовольствия побольше, кто знает какая погода будет завтра, может пурга закружит на несколько дней. А принесём продуктов на пару недель и слава Богу. Так четыре человека ушли от этой лесной стоянки в лагерь, куда уже подходил отряд капитана Терехова. Как только Иван Сергеевич привёл отряд в лагерь все тут же удивились, тому что увидели. Да, начал капитан, видать отряд здесь был большой, вон сколько землянок и похоже это был у них медсанбат, он показал на разрушенный бомбами строение. Тут из-за ельника раздался голос Григория, эй кто такие и чего вы тут шарите в нашем лагере. Все партизаны вскинули своё оружие на голос из кустов. Но Сергеич сказал, братцы опустите ружья, я кажется узнал этот голос и потом крикнул, Гриша Грибов, ты что ли дух лесной. Это я Ванька Сорокин, у нас с тобой ещё дома стояли рядом с нашим колодцем. Из ельника раздался голос Григория, Сорока ты что ли, а кто с тобой рядом что за люди. Сергеич ответил, это наш капитан из самой Москвы, а остальные это наши партизаны. Выходи что ли Гришка, обнимемся по соседски. Из кустов вышли на поляну четыре человека, Гриша, Валентин и два бойца. Конечно Григорий и Иван обнялись как словно родные, потом все представились. Я капитан НКВД Терехов Игорь Васильевич и это мой отряд. Гриша начал представляться с себя , я Григорий Грибов, в партизанском отряде был проводник и следопыт, с фашистами в боях не участвовал. Мне это запретил наш генерал Кирилов, говоря при этом,ты Гриша наши глаза в этом лесу и  на этих болотах. Это, продолжил Григорий показывая на Валентина, Валентин разведчик и не раз принимал участия в боях с фашистами. Если хотите узнать подробно сколько мы немцев ухлопали, то Валентин вам скажет подробно. Это два бойца из бывшего охранения нашего лагеря, они тоже пронимали участия в боях, не как я. Тут капитан спросил, а сколько всего вас осталось от отряда. Да не много, начал Гриша, семь бойцов считая с нами и двадцать две женщины. Среди женщин есть врач очень хороший, я вас потом с ними всех познакомлю. Потом Григорий отвёл этот отряд на стоянку в чащу и уже потом все оставшиеся из отряда генерала Кирилова присоединились к другому партизанскому отряду и продолжали бить врага. Вот и на этот я закончу этот рассказ всё.