Глава 39
В допросной комнате царила гнетущая тишина. Лампа под потолком светила прямо в лицо Шелбину, делая его кожу болезненно бледной. Он сидел, ссутулившись, руки скованы наручниками, пальцы нервно дёргались, будто он всё ещё хотел перелистывать страницы Библии, которой у него уже не было. На столе перед ним лежала папка с фотографиями, и Гейдж нетерпеливо постукивал по ней пальцем.
Оливер открыл её и, не говоря ни слова, вытащил одну из фотографий. Он медленно подвинул её к Шелбину. На снимке — мёртвая Джоанн, тело в морге, с характерными следами жестокости.
— Посмотри внимательно, — голос Оливера был хриплым, твёрдым. — Ты ведь видел её в последний раз живой, в этой церкви.
Шелбин вздрогнул, но глаза его метнулись в сторону, избегая взгляда на фото.
— Это не я... — прошептал он. — Я... не мог...
Гейдж резко шлёпнул ладонью по столу, отчего фотографии разлетелись веером.
— Хватит юлить! — рявкнул он. — Все улики ведут к тебе. Ты был рядом с каждой из этих женщин. Ты слышал их исповеди. Ты знал, что они изменяли мужьям. И после этого они умирали. Совпадение?
Он резко ткнул пальцем в другую фотографию — обескровленное тело ещё одной жертвы.
— Это тоже совпадение, да?
Шелбин замотал головой, глаза его наполнились слезами.
— Я ничего не делал! Клянусь! Я... я не виноват!
Оливер холодно посмотрел на него и наклонился ближе, его голос стал тише, почти шёпотом, но от этого ещё страшнее:
— А если всё, что ты называешь «кошмарами», вовсе не сны? Ты задумывался? Может быть, ты сам совершаешь всё это — и не помнишь? Такое бывает. Личность раскалывается, разум прячет ужасы, которые сам же творит.
Шелбин затряс головой, дыхание сбилось.
— Нет, нет! Это не я! Я бы никогда! — он почти вскрикнул, в голосе его звучала паника. — Вы взяли не того... Я молюсь, я очищаюсь... Я грешник, но не убийца!
Гейдж откинулся на спинку стула, фыркнув:
— Все вы так говорите.
Но тут Шелбин вдруг замер, его взгляд стал отрешённым, голос сорвался на шёпот, будто он говорил сам с собой:
— Но вы поймёте... скоро поймёте... Когда найдут ещё одно тело.
Эти слова повисли в воздухе, холодные, как лезвие ножа. Оливер напрягся, сжал кулаки. Внутри него бушевала ярость — он хотел вытрясти из этого парня всю правду. Но одновременно в голове мелькнула мысль: «а если он действительно говорит правду?»
Гейдж сорвался первым. Его и без того вспыльчивый характер теперь взорвался, как пороховая бочка.
— Ты, сука, издеваешься надо мной?! — рявкнул он и схватил Шелбина за воротник, дернув к себе через стол так резко, что фотографии посыпались на пол.
— Скажи всё как есть, пока я тебе глотку не вырвал!
Шелбин дёрнулся, глаза его наполнились слезами, но вместо признаний из уст полился поток слов — рваных, громких, будто он хотел заглушить и крики, и собственные мысли:
— «Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твоё...»*
Он начал молиться всё громче и громче, голос его дрожал, но становился всё увереннее. Казалось, он пытается спрятаться за словами молитвы, как за стеной, не слыша больше ни угроз, ни оскорблений.
— «Да приидет Царствие Твоё... да будет воля Твоя...»
Гейдж сжал кулаки, его лицо налилось злостью. Он был готов ударить, но Оливер встал и твёрдо положил ему руку на плечо:
— Хватит. Бесполезно.
Гейдж зло выдохнул, оттолкнул Шелбина обратно на стул и с матом пнул ногой по ножке стола так, что тот громко скрипнул.
— Молись дальше, урод, недолго тебе осталось.
Они вышли из комнаты, оставив за собой тишину, нарушаемую лишь гулким эхом молитвы, что ещё звучала за дверью. Дежурные подошли, вывели Шелбина под руки. Он не сопротивлялся, только громко и настойчиво продолжал читать строки из Писания.
В коридоре, когда его вели к камере, он вдруг сорвался на крик. Голос его трещал, но каждое слово звучало отчаянно, почти звериным воем:
— Проверьте ещё раз! Это не я! Я клянусь вам! Кровь не на моих руках, не на моих! Вы поймёте! Вы ещё поймёте!
Дверь камеры захлопнулась с грохотом, и его слова заглушил тяжёлый железный замок. Но в ушах Оливера они всё ещё звучали, как проклятие.
Телефонный звонок раздался вечером. На экране у Эмили высветилось имя сестры Оливера. Она сразу же улыбнулась и, прижав трубку к уху, услышала радостный, но немного усталый голос Хейзел.
— Эмили? Привет. Я так скучаю по тебе, — сказала Хейзел, и в её голосе прозвучала искренняя теплотa. — Как ты там? Как отец?
Эмили вздохнула, облокотившись на подоконник. За окном Нью-Йорка мерцали огни города, а в её душе царила тревога.
— Спасибо, Хейзел... Сейчас он уже идет на поправку. Врачи говорят, что состояние стабилизировалось, но потребуется много времени, чтобы восстановиться. Я стараюсь держаться, помогаю маме с документами, с отцом... Но это нелегко.
— Я представляю... — мягко сказала Хейзел. — Ты сильная, Эмили. Я уверена, твой отец это чувствует.
Они ещё немного поговорили о семье, о том, как важно быть рядом. И вдруг Эмили, словно между прочим, добавила:
— Я всё пытаюсь дозвониться до Оливера сегодня, но никак. Он то ли отключён, то ли сбрасывает. Не понимаю...
В трубке послышался лёгкий смешок Хейзел:
— Не удивляйся. Он, наверное, просто завален делами. У нас тут было громкое событие. Понимаешь, они наконец-то задержали маньяка. Того самого, за которым Оливер охотился больше пяти месяцев. Сейчас по всем каналам крутят интервью с ним.
Эмили замерла, прикусив губу. Её сердце болезненно сжалось.
— Интервью?.. — переспросила она чуть тише.
— Да. Он говорит, что подозреваемый задержан, и что они почти уверены, что всё это закончено. Оливер такой усталый, но видно, как гордится работой. В городе все только об этом и говорят, — Хейзел говорила взволнованно и с гордостью за брата.
Эмили слушала молча. Её пальцы сильнее сжали подоконник. Слова «всё заканчивается» эхом раздались внутри. Если дело завершено, то, значит, завершится и её роль в его жизни. Та странная игра, в которую они втянулись, подойдёт к концу. И Оливер, выполнив свою часть, наверняка попросит её уйти... уйти навсегда.
Она чувствовала, как неприятная тяжесть опускается в грудь, лишая дыхания.
— Я рада за него, — с усилием произнесла Эмили. — Передавай ему, что я горжусь.
Разговор подошёл к концу, но даже после того, как Эмили положила телефон на стол, её взгляд всё ещё был направлен в пустоту.
Тем временем в Эдинбурге Оливер возвращался домой. Весь день он словно прожил на изломе: десятки допросов, бумаги, репортёры, бесконечные разговоры. Его лицо было мрачным и усталым, будто каждая эмоция выгорела внутри. Он едва открыл дверь квартиры, даже не разуваясь, и медленно прошёл к дивану.
Куртка с плеч свисала небрежно, и, упав на мягкие подушки, он почувствовал, что не в силах пошевелиться. Тело ломило, мысли путались.
Чарли радостно подбежал, запрыгнул рядом и, повизгивая, начал тянуть зубами за рукав куртки, словно хотел помочь снять её. Пёсик фыркал, тянул и тянул, пока куртка не соскользнула с плеча Оливера.
Оливер чуть приоткрыл глаза, посмотрел на него и слабо улыбнулся:
— Спасибо, дружище... хоть ты рядом.
Но сил раздеться дальше у него не было. Он просто закрыл глаза, положив руку на шерсть Чарли, и погрузился в темноту, где тревожные мысли переплетались с изнуряющей усталостью.
Ночь была глухой и тягучей. Оливер погрузился в сон, но он не был спокойным. В темноте его разума возникали образы, которые постепенно становились всё яснее и страшнее.
Он видел церковь. Тусклый свет свечей отбрасывал длинные тени, которые шевелились и переплетались, словно живые. Он слышал шёпот, жалобный, тревожный, будто крики жертв переплетались с молитвами. Каждое имя резало его сознание: Джоанн, другие девушки, чьи лица он едва различал, но ощущал их боль, страх и несправедливость.
Вдруг перед ним появился Шелбин. Его глаза были пустыми, а руки в крови, которая не смывалась. Он стоял рядом с Оливером, словно всматриваясь в его душу, и шептал:
— Это не я... это не я...
Но затем сцена сменилась. Оливер видел склад, тело девушки, спрятанное в темном углу. Он пытался подойти, но его ноги прилипли к полу, будто тяжесть всех преступлений мира давила на него. Чарли бежал рядом, но он был не в состоянии защитить никого.
Казалось, что каждый человек, которого он пытался защитить, теперь в опасности. Он слышал стук собственного сердца, слышал, как кто-то тихо шепчет о следующей жертве.
— Она придёт за тобой... — повторял голос Шелбина, и Оливер видел, как тень двигается, стремясь скрыться в темноте.
Он пытался кричать, но голос застрял в горле. Пытаясь двигаться, он осознавал, что всё вокруг растворяется в кроваво-красном тумане, где каждый крик, каждый шёпот, каждое имя жертвы возвращались снова и снова.
И в этот момент он проснулся, резко вздрогнув. Пот лился по его спине, дыхание было частым и прерывистым. Чарли тут же прыгнул на диван, прижимаясь к нему, словно чувствуя тревогу хозяина. Оливер закрыл глаза, обхватив голову руками, и осознал, что кошмар не оставит его покоя даже после того, как реальность вернётся ведь дело, за которое он боролся пять месяцев, оставило след в его душе, и Шелбин всё ещё рядом, в его мыслях, в темноте, готовый вырваться вновь.