монстр

Мы сидели в закрытом кабинете.

Как обычно.

Компания Сугана развалилась на диванах, кто-то листал телефон, кто-то смеялся.

А посреди комнаты стоял какой-то мальчишка.

Никто его не трогал сначала.

— Эй, ты чего в нашу сторону смотрел?

— Извиняйся.

— Слух потерял?

— Ну же, давай.

Парень только растерянно повторял:

— Я не специально...

— Да ладно? — засмеялся кто-то. — А нам показалось, что специально.

Я сидела рядом с Суганом.

Он лениво обнимал меня за плечо, что-то листая в телефоне.

Время от времени поднимал взгляд и усмехался.

А я...

Я просто наблюдала.

— Кис?

Я подняла голову.

— Мм?

— Ты какая-то странная.

— Да так...

Он хмыкнул.

— Не заболела опять?

Я покачала головой.

Я смотрела, как они пинают его.

Мальчишка сжимался на полу, закрывая голову руками.

Звук глухих ударов смешивался с приглушенными всхлипами.

Суган сидел рядом со мной, лениво поглаживая мою голень.

Его пальцы — теплые, уверенные — скользили вверх по колену, задерживаясь.

Я знала эту игру.

Знала, чем она заканчивается.

Мои ноги покоились у него на коленях, и я чувствовала, как его дыхание становится глубже, когда он смотрит на унижения, разворачивающиеся в трех метрах от нас.

Улыбка не сходила с его лица.

Она никогда не сходила.

Рука медленно поползла выше.

Я не дернулась, не отстранилась — какой смысл?

Когда его пальцы коснулись кружева трусиков, я лишь прикрыла глаза на секунду, позволяя себе эту слабость.

— Скучно, — выдохнул он, не обращаясь ни к кому конкретно. — Бей сильнее, Мунги.

Компания засмеялась.

Мальчишка всхлипнул громче.

А пальцы Суган уже сместили ткань вбок, и я почувствовала прохладу воздуха там, где не должно быть прохладно.

Резко подняла взгляд.

Он поймал его, этот мой испуганный взгляд, и улыбнулся шире — той улыбкой, от которой внутри все обрывалось.

— Не отвлекайся, — шепнул он, и я послушно отвела глаза.

Первый палец вошел медленно.

Я закусила губу.

Сладко-больно, неправильно-правильно.

Я была девственницей — никто не знал, никто не догадывался, даже он.

Особенно он.

Второй палец проник глубже, растягивая.

Я качнулась вперед, но его свободная рука легла мне на колено, раздвигая их шире.

— Тише, — голос Суган прозвучал мурлыканьем. — Ты же хочешь посмотреть, как мы учим этого щенка манерам?

Я кивнула.

Пальцы двигались внутри меня — медленно, изучающе, собственнически.

Каждое движение отдавалось дрожью в пояснице, дыхание сбивалось, но я смотрела прямо перед собой.

На мальчишку, который корчился на полу, не подозревая, что происходит в полуметре от него.

Суган наклонился, касаясь губами моего уха:
— Ты вся мокрая, — выдохнул он. — Тебе нравится смотреть, как я ломаю людей?

Я промолчала, но мои бедра качнулись навстречу его пальцам, и он усмехнулся, довольный.

Пальцы внутри меня сжались, согнулись, нащупывая ту точку, от которой ноги подкашиваются.

Суган знал мое тело лучше меня самой — изучил за эти месяцы, выучил, как молитву.

Ритм ускорился, и я перестала дышать, боясь, что каждый выдох выдаст меня с головой.

Мальчишка на полу захрипел, пытаясь втянуть воздух разбитым ртом.

Мунги пнул его в лицо — брызнула кровь, алая, яркая.

Я вздрогнула, и Суган сжал пальцы внутри, заставляя меня остановить движение.

— Ты сочувствуешь ему? — шепот, почти невесомый. — Этому куску мяса?

Я мотнула головой, чувствуя, как большой палец кружит по клитору, размазывая влагу.

— Нет, — выдохнула я.

— Умница.

Он ввел третий палец — резко, без предупреждения, и я вскрикнула, не сдержавшись.

Мальчишка поднял голову, посмотрел на меня мутным взглядом, и в этом взгляде мелькнуло что-то — понимание?Узнавание? Стыд?

Я отвернулась первой.

Суган убрал руку внезапно, оставляя пустоту, горячую и влажную, и поднес пальцы к моим губам.

— Оближи.

Я открыла рот.

Он смотрел, как мой язык скользит по его коже, и улыбался всё той же улыбкой.

Я думала, что любовь — это когда он сжимает мою руку так сильно, что кости трещат, а я молчу, потому что боюсь потерять единственного человека, который смотрит на меня.

Суган тащил меня по школьному коридору, и я слышала, как за спиной затихают голоса друзей.

Они привыкли.

Все привыкли к тому, что он берёт меня, когда хочет, а я всегда иду следом.

Дверь туалета захлопнулась с эхом.

Его ладонь впечатала мои лопатки в холодный кафель.

Губы Сугана коснулись моего уха, и его дыхание пахло сигаретами.

— Неужели ты девственница, раз от двух пальчиков внутри себя хочешь кричать?

Внутри меня всё перевернулось.

Я подняла глаза и встретила его наглый взгляд.

— У меня не было никого, кроме тебя, — выдохнула я, и голос предательски дрогнул.

— Это очень хорошо, — прошептал он, и в этом «хорошо» я услышала не нежность, а собственническую радость.

Он подхватил мою ногу, и я почувствовала, как ткань юбки задирается, холодит кожу.

А потом пришла боль.

Резкая, разрывающая, как удар ножом в живот.

Я вскрикнула, но его ладонь тут же залепила мне рот.

— Тише, киса, — прошептал он мне в губы почти ласково. — Мы ведь в школе.

Каждый толчок был ударом тока.

Я прогибалась в спине, мои пальцы царапали его спину под тканью рубашки, оставляя красные полосы.

Он двигался во мне грубо, быстро, как будто хотел проломить мне позвоночник насквозь.

Я мокла с каждым его движением — тело предавало меня, отзывалось на боль, как на запретное удовольствие.

Он изредка откидывал голову назад, прикрывая глаза, и тихо стонал.

Но темп не сбавлял ни на секунду.

Потом усмехнулся, посмотрел на меня сверху вниз, как на вещь.

— Целок у меня ещё не было.

Я прикусила губу до крови.

Слёзы текли по щекам, но я не хотела, чтобы он видел их.

Потому что я любила его.

Но он смотрел на меня так, будто я — его территория.

И я ненавидела себя за то, что мне это нравилось.

Когда дверь за ним захлопнулась, я осталась сидеть на полу.

Слёзы высохли.

Я услышала шаги.

Тяжёлые, уверенные.

Он вернулся.

— Забыла трусики, — бросил Суган, перешагивая через порог.

Но он не уходил.

Он стоял, глядя на меня сверху вниз.

Я увидела, как его взгляд скользнул по моим голым ногам.

— Ну и как оно?Целку выебать?

Суган усмехнулся, облизнул губы:

— Очень мокро. Я думал, в первый день мне дашь. Не знаю, чего ломалась.

— Ну ты и урод.

Он обернулся, и его улыбка стала сумасшедшей.

— Сама напросилась.

Он двинулся ко мне.

Я попыталась встать, но ноги подкосились, и я снова рухнула на холодный пол.

Суган схватил меня за волосы, вздёргивая вверх, и потащил в открытую кабинку.

Он швырнул меня лицом в унитаз.

Холодный фарфор ударил по скуле, и я почувствовала вкус железа на языке.

Его рука заломила мне спину, прижимая грудью к ободку.

— Хотела поговорить? — прошипел он мне в затылок, расстёгивая ремень. — Я дам тебе тему для разговора.

Он вошёл в меня снова, грубо, без предупреждения.

— Теперь ты знаешь, — выдохнул он мне в ухо, — какой он на вкус, твой любимый урод.

Суган прижал меня к раковине.

Трусики соскользнули до колен одним движением.

Он развёл мои бёдра коленом.

Не спросил.

Не подготовил.

Член вошёл одним резким толчком — до упора, до основания, до боли.

Что-то порвалось внутри — остро, горячо.

Алая кровь потекла по его члену.

Суган не остановился.

Он трахал меня быстрыми жёсткими толчками — член входил на полную длину, выходил почти до головки и снова вбивался до упора.

Каждый удар вырывал из горла вскрик.

Бёдра горели.

Суган замедлился.

Не толкнул.

Повёл внутрь медленно — сантиметр за сантиметром.

Каждый сантиметр отзывался новой волной влаги — смазка смешивалась с остатками крови.

Суган остановился на полпути.

Замер.

Член пульсировал внутри.

Он смотрел мне в глаза и не двигался.

Дразнил.

Растягивал одним лишь присутствием.

— Ну? — выдохнул он.

Я не ответила.

Только тихо застонала.

Суган вышел из кабинки, неся меня на руках, и направился к подоконнику.

Подоконник обжёг холодом сквозь задранную юбку.

Суган развёл мои бёдра широко, грубо.

Он вошёл без предупреждения — одним толчком до середины.

Он сжал кулак в моих волосах на затылке.

Пальцы скрутили пряди, оттянули голову назад — резко, больно.

Суган впился ртом в мои губы — жёстко, без нежности, язык толкнулся внутрь.

Я стонала ему в рот — тихо, сквозь зубы, звук вибрировал между наших языков.

Губы растягивались в улыбке под его поцелуем.

Боль ушла.

Осталась горячая пульсация, распиравшая низ живота, и его язык, и его член, и его рука в волосах — властная, держащая.

Я подалась бёдрами навстречу — насадилась глубже, всхлипнула сквозь поцелуй.

Суган ускорился.

Толчки стали чаще, резче, дыхание сорвалось в хрип.

Тридцать минут он трахал меня так — без остановки, без слов, только рваное дыхание и мокрые звуки тел.

А потом вышел.

Резко, не кончив.

Суган тяжело дышал, челюсть сжата.

Отстранился.

Отпустил волосы.

Посмотрел мне в глаза.

— Поехали домой, я заебался.

Я спустила юбку.

Спрыгнула с подоконника.

Ноги подломились мгновенно — колени ушли в стороны, бёдра дрожали.

Я вцепилась пальцами в край подоконника, удерживаясь на ватных ногах.

Суган закатил глаза.

Подошёл, подхватил меня под колени и спину одним движением — руки сжались, замерли на секунду, прежде чем прижать к груди.

Он понёс меня через всю школу.

Я уткнулась носом в его рубашку.

Кадык Сугана дёрнулся под тонкой кожей, когда он сглотнул, и я провела языком по этому месту.

Он сбился с шага.

— Ты че нахуй делаешь? — голос низкий, но без попытки осадить.

Я лизнула ещё раз.

Его тело напряглось.

Пальцы глубже впились в мою кожу через юбку.

Я всхлипнула — от боли, от удовольствия, от этой дурацкой смеси, когда внутри пусто и полно одновременно.

— Не останавливайся, — выдохнула я ему в шею. — Неси.

Он шумно выдохнул.

И ускорил шаг.

Стеклянная дверь главного входа распахнулась толчком плеча.

— У тебя кровь на рубашке, — шепнула я в его плечо.

Губы скользнули по ткани, оставляя тёплое влажное пятно дыхания.

— Похуй.

— Бросишь меня опять на полу?

Он остановился перед своей машиной.

Посмотрел на меня сверху вниз.

— Не ссы. Я всё, что трахнул, довожу до конца.

Он бросил меня на заднее сиденье.

Суган скользнул на водительское место.

Он повернулся, не включая свет.

— Сядь прямо.

Я выгнулась, подчинилась — медленно, как кошка, которую оттаскивают от миски.

Спиной прижалась к сиденью, развела колени.

Юбка поползла выше, открывая все, что нужно.

Он смотрел.

Секунду.

Две.

— Чёрт....

— Веди быстрее, — мой голос вышел сиплым, почти неслышным. — Или нахуй останови.

Суган не ответил.

Только крепче сжал руль.

Но я видела, как блеснула кожа на правой руке, когда он переключил скорость.

Автомобиль нырнул в подземный паркинг.

Суган затормозил так резко, что я клюнула носом в спинку переднего сиденья.

Двигатель заглох.

Тишина ударила по ушам — звонкая, ватная, невыносимая.

Он вышел первым.

Дверь с моей стороны распахнулась.

Свет ударил в глаза, но я не зажмурилась.

— На выход.

Я не двинулась.

Смотрела на него снизу вверх.

Ноги не слушались.

Или я просто хотела, чтобы меня тащили, как куклу.

— Ты слышала меня, Т/и.

Имя, произнесённое его голосом, упало куда-то в низ живота горячей каплей.

Я медленно, нарочито медленно, выпрямилась, опираясь ладонями на сиденье.

Кожа горела под его взглядом.

— Слышала.А ты меня слышал?Я сказала — останови. Ты не остановил.

Он шагнул вперёд.

Втиснулся между моих разведённых коленей — одним движением, жёстким.

Взял за подбородок, сдавил скулы большим пальцем, заставляя запрокинуть голову.

— Ты думаешь, я идиот? — спокойно.
— Думаешь, я не знаю, что у тебя в сумочке?

Я усмехнулась — криво, разбитыми губами.

Правой рукой он сжимал мою челюсть, а левая уже нырнула в мою сумку — нашла, вытащила, продемонстрировала перед моим лицом.

Пластиковая карта.

Номер 315.

Отель «Метрополь».

— План Б, — выдохнула я, почти касаясь губами его губ.

Зрачки его расширились.

Он перехватил моё запястье, сжал до хруста — я зашипела, выгибаясь.

— Тогда поехали, — его голос сел, стал ниже, вибрируя где-то в грудной клетке. — Ты хотела быстрее. Получишь.

Двигатель взревел снова.

А его рука, тяжёлая, горячая, легла мне на голое колено — и поползла вверх, раздвигая ткань юбки, находя влажную кожу.

Шелк простыней обжигал спину, когда я вцепилась пальцами в сбившееся покрывало.

Его тяжелое дыхание щекотало затылок.

— Громче, — прошептал Сугана, и его голос вибрировал где-то глубоко в моем позвоночнике.

Я выгнулась дугой, когда его пальцы впились в бедра до синяков, и ночная рубашка, задранная до самой шеи, мешала дышать.

Мои стоны срывались в хриплые всхлипы, пока его ладонь хлестала по заду снова и снова, оставляя горящие следы.

Каждый удар отдавался эхом в висках, а когда он дернул за волосы, запрокидывая голову назад, я увидела свое отражение в темном стекле шкафа — растрепанную, раскрасневшуюся, почти безумную от наслаждения.

Он ускорил темп, вбивая меня в матрас с такой силой, что пружины жалобно заскрипели.

Я кусала губы до крови, но крики все равно вырывались наружу, разносясь по пустым комнатам этого проклятого дома.

Он наклонился, впиваясь зубами в мое плечо.

— Еще, — простонала я, и это прозвучало как мольба и приказ одновременно.

Его зубы сомкнулись на ключице сильнее, и я почувствовала, как тонкая струйка крови стекает по груди.

Сугана слизнул каплю языком.

— Ты как раскаленный воск, — выдохнул он мне в ухо, и его пальцы сжали мой подбородок, поворачивая голову так, чтобы я смотрела в зеркало. — Смотри. Смотри, как я тебя ломаю.

Я видела: его бедра двигались размеренно, жестоко, каждый толчок заставлял мои пальцы впиваться в простыни до белых костяшек.

Сугана навис сверху.

Я провела ногтями по его спине, оставляя красные дорожки.

Он вцепился в мои бедра так, что завтра точно останутся синяки.

— Знаешь, что я делаю с непослушными девочками?

Он замедлился, мучительно медленно, и я застонала от бессилия, пытаясь приподнять бедра, поймать ускользающее наслаждение.

Но его ладонь прижала мой живот к матрасу, фиксируя, лишая движения.

— Сначала я довожу их до края, — его большой палец нашел клитор, надавил, описывая ленивые круги, пока я выгибалась. — А потом смотрю, как они умоляют.

Из горла вырвался полустон-полусмех.

Я вцепилась зубами в его плечо и прошептала в мокрую кожу:

— Умоляю. Вбей меня в этот гребанный матрас, пока я не забуду свое имя.

Сугана ухмыльнулся — я почувствовала это движение губами на своей шее — и он вошел снова.

Простыни подо мной превратились в мокрый ком, прилипающий к спине.

Я чувствовала, как его сперма медленно вытекает из меня, горячей дорожкой стекая по бедру.

Сугана приподнялся на локте, и его пальцы — все еще влажные от меня — лениво намотали прядь моих волос.

В темноте его глаза блестели как у кота, готовой к новой игре.

— Ты думаешь, это конец?

Он наклонился и провел языком по моей скуле. — Нет, кошечка. Мы только начали.

Он встал, и я увидела, как лунный свет прочерчивает рельеф его спины — там, где мои ногти оставили красные линии, набухающие кровью.

Суган подошел к окну, распахнул створки, и ночной ветер ворвался в комнату, холодом остужая мою горящую кожу.

— Иди сюда.

Это не было просьбой.

Я поднялась, чувствуя, как дрожат ноги, как саднит между бедер.

Он взял мою руку и прижал ладонь к холодному стеклу, а сам встал сзади.

— Видишь тот фонарь? — он кивнул вниз. — Там нас никто не увидит. Но услышат.

Его рука скользнула по моему животу, ниже, пальцы погрузились в меня, и я ахнула, ударившись лбом о стекло.

Он вошел сзади — резко, заставляя меня прогнуться, прижаться грудью к холодной поверхности.

— Кричи, — прошептал он, двигаясь во мне с жестокостью. — Я хочу, чтобы весь этот ебанный район знал, кто тебя трахает.

Мои пальцы скользили по стеклу, оставляя разводы, а его рука сжала мое горло сзади, сдавливая.

Я закричала — не от боли, от чистого, животного освобождения, когда оргазм накрыл меня волной.

Суган кончил глубоко внутрь и мы замерли, соединенные, дрожащие, на фоне спящего города.

Он медленно вышел, и я почувствовала, как пустота внутри заполняется его теплом, стекающим по моим ногам.

Я лежала на смятой простыне, чувствуя, как каждое биение пульса отдаётся в теле.

Воздух в комнате был густым.

Казалось, мы дышали друг другом, и я всё ещё ощущала его вкус на своих губах.

Суган повернул голову.

— Никогда и не думал, что ты девственница.

Я сглотнула.

— Не приходилось как-то...— слова выпали из меня тихо, почти виновато.

И это было правдой.

Но правда не имела значения в мире, где каждая секунда принадлежала ему.

Он усмехнулся ещё шире, и я увидела, как его рука медленно, почти ласково, поднялась.

Шлепки по щеке были лёгкими.

— Теперь ты точно от меня никуда не денешься, да ведь?

Вопрос?

Нет.

Это был приговор, вынесенный до того, как я успела моргнуть.

Я знала: одно движение бровей, одна секунда непослушания — и его руки сомкнутся на моей шее, вышибает из лёгких последние крохи воздуха.

Он не спрашивал, он утверждал мою участь.

Но я любила его.

— Я никуда и не собиралась от тебя.

Суган перекатился на бок, нависая надо мной.

Его пальцы вплелись в мои волосы.

Сначала нежно, потом больно дёрнули, запрокидывая мою голову назад.

Его дыхание коснулось моего уха, обжигая кожу.

— Умница, — прошептал он. — Теперь ты моя. И никто, слышишь, никто не посмеет даже посмотреть на тебя.

Я закрыла глаза, чувствуя, как его зубы впиваются в мое плечо, оставляя клеймо, которое невозможно смыть.

Он не отпустит меня никогда.

И, господи, я не хотела, чтобы он отпускал.