Пока не опали листья

Шэдоу стоял, прислонившись лбом к холодному, спасительному стеклу. В комнате позади него воцарилась оглушительная тишина. Соник, видимо, ошарашенный такой откровенной капитуляцией, действительно сел и замолчал.
И в этой тишине Шэдоу слушал пульсирующую боль в своих висках и думал.

Он сам виноват.

Эта мысль была простой, ясной и абсолютно неопровержимой.
Он сам. Он. Виноват.

Кто пошел к миссис Уоллес с этой «гениальной» идеей?
Он.

Кто поддался панике и сбежал, разрушив всё?
Он.

Кто потом, как последний трус, наговорил в столовой жестокой лжи, чтобы защитить свою жалкую репутацию?
Он.

Кто, в конце концов, не смог вынести вины, притащился к нему с этой дурацкой тетрадкой и снова начал «эксперимент»?
Он.

И, наконец, кто добровольно, собственными руками, открыл дверь этому синему урагану и впустил его в свой дом?
Он.

Шэдоу едва заметно усмехнулся, и это был смех полного поражения. Он мог бы сейчас злиться на Соника за то, что тот не может усидеть на месте. Но какой в этом смысл? Он звал не «прилежного ученика Соника». Он звал Соника. Со всем его хаосом, со всеми его «почему» и «а если тронуть». Он знал, на что шёл. Он сам, своей волей, променял свой идеальный, тихий, стерильный порядок на... вот это. На головную боль, на перевернутые ручки, на стук маятника и на парня, который за пять минут умудрился нарушить больше правил, чем Шэдоу за всю свою жизнь.

Он медленно повернулся.
Соник сидел на стуле, на удивление тихо. Он не качался. Он не трогал вещи. Он просто смотрел на Шэдоу с... беспокойством? Да, это было оно.
— Эй, — тихо сказал Соник. — Ты в порядке? Ты выглядишь, как мой отец после отчёта по налогам.

Шэдоу смотрел на него. На этот источник хаоса. И впервые за весь день не почувствовал раздражения. Только ироничную усталость.

— Я буду в порядке, — сказал он вслух, — если ты сможешь просидеть спокойно хотя бы десять минут.

— Десять?! — возмутился Соник. — Это же...

— Десять. Минут. И мы сделаем перерыв.

— На что? — глаза Соника тут же загорелись.

— ...На какао, — выдохнул Шэдоу, сдаваясь.

— С зефирками?)

— ...С зефирками.

Соник тут же сел прямо, сложил руки на стол, как первоклассник, и уставился в учебник.
— Я готов. Засекай!

Шэдоу потер переносицу. Он определенно сошёл с ума. И, что самое страшное, ему это, кажется, начинало нравиться.

— — —

Десять минут...

Это были самые длинные, самые мучительные десять минут в жизни Соника. Он сидел на стуле Шэдоу, вцепившись руками в сиденье, чтобы не начать раскачиваться. Он честно пытался читать. Но буквы сливались в строчки, а мозг был занят одним: "Ну сколько там? Уже прошло? А сейчас? А вот сейчас?".

Шэдоу, тем временем, стоял у окна, прислонившись лбом к стеклу. Он не смотрел на Соника. Он просто дышал, пытаясь унять пульсацию в висках, которая превратилась в оглушительный барабанный бой. Этот синий ёж играл на его нервах, как на той самой электрогитаре, — громко, хаотично и безжалостно.

ДЗЗЗИНЬ!

Будильник, который Соник предусмотрительно поставил на телефоне, взвыл победной трелью.
— ВСЁ! — взревел Соник, подпрыгивая на стуле. — Десять минут! Я выдержал! Я герой! Где мое какао?

Шэдоу вздрогнул от резкого звука. Боль в голове взорвалась с новой силой, ослепляя на долю секунды. Он зашипел сквозь зубы и с силой нажал пальцами на виски.

Победный танец Соника оборвался на полпути. Его гипер-энергия мгновенно схлынула, стоило ему по-настоящему посмотреть на Шэдоу. Он больше не притворялся, не пытался держать марку. Он выглядел... плохо. По-настоящему плохо. Бледный, с плотно сжатыми губами, и в его глазах стояла явная боль.
— Эй, — голос Соника стал тихим, лишенным всякой шутливости. — Тебе реально хреново, да?

Шэдоу не хотел отвечать. Он ненавидел показывать слабость. Но врать не было сил.
— Головная боль, — процедил он. — Обычное явление.

— Ага, "обычное явление", когда я рядом, — невесело усмехнулся Соник. В его голосе не было гордости, только... вина. — Это я тебя довел.

Шэдоу хотел возразить, сказать, что это не так, но это было бы ложью. Он просто устало вздохнул и двинулся к двери.
— Пойдём. Какао...

Он сделал шаг и слегка пошатнулся. Боль была такой сильной, что комната на мгновение качнулась.

— Так, стоп.

Прежде чем Шэдоу успел среагировать, Соник оказался рядом. Он не прикоснулся, но само его присутствие было барьером.
— Сядь, — приказал он.

Шэдоу удивленно посмотрел на него.
— Что?

— Сядь. На кровать, — Соник был непривычно серьёзен. — Ты выглядишь так, будто сейчас упадешь.

Шедоу хотел было возмутиться, но сил спорить не было. Он молча опустился на край своей идеально заправленной кровати. Это было... странно.

— Где? — спросил Соник.

— Что "где" ? — Шэдоу был
дезориентирован.

— Лекарство от головы. И какао. И ещё зефирки. Говори, где что лежит.

Шэдоу на мгновение завис. Он, гений контроля, сейчас будет давать инструкции "вирусу", чтобы тот хозяйничал в его идеальном доме.
«Чего, блин?!» — снова пронеслось у него в голове.

— Э-э-э... Кхем, кхем. В-ванная. За зеркалом, верхняя полка, — сдался он. — Какао — на кухне, в шкафу над плитой. Зефирки... там же...

— Принято! — кивнул Соник. — А ты сиди. И не смей ничего трогать, — передразнил он Шедоу с лёгкой улыбкой. — Я быстро.

И он исчез.

Шедоу остался сидеть на своей кровати в оглушительной тишине. Он слышал, как в ванной щёлкнул шкафчик. Затем звуки переместились вниз, на кухню. Он услышал, как открываются и закрываются дверцы, как звякнула ложка, как зашумел чайник. Его идеальная, стерильная кухня. В руках Соника. Головная боль снова предательски стукнула в висках.

Через две минуты Соник вернулся. В одной руке у него был стакан воды и две таблетки. В другой — огромная, нелепая кружка (определенно не из "парадного" сервиза, а та, что стояла в самом дальнем углу) с дымящимся какао, из которого торчала целая гора зефирок.

— Твоя "скорая помощь", — он протянул Шэдоу таблетки и воду.
Шэдоу молча принял их и выпил.

— А это — моё, — Соник с важным видом плюхнулся прямо на пол у кровати Шэдоу, прислонившись спиной к стене. Он сделал большой глоток и блаженно вздохнул.
Они сидели в тишине. Шэдоу — на кровати, чувствуя, как лекарство медленно начинает действовать. Соник — на полу, поглощая свое какао. И эта тишина была совсем другой. Она была... уютной.
— Прости, — вдруг тихо сказал Соник, не глядя на него. — Я... Я правда не специально. Я не привык, что... Ну... Что меня куда-то приглашают. Особенно такие, как ты.

Шэдоу посмотрел на его синюю макушку.
— Такие, как я? — хрипло переспросил он.

— Ну... — Соник поболтал ложкой в кружке. — Такие... Идеальные идеальные. Правильные. У меня вечно ощущение, что я должен что-то сломать, просто чтобы доказать, что оно настоящее.

Он поднял на Шэдоу взгляд, и в его изумрудных глазах была та самая честность, которая так напугала Шэдоу в коридоре.

— Но я не хочу тебя ломать.

Шэдоу молчал. Боль в голове отступала, оставляя место странной, теплой пустоте. Он посмотрел на этот хаос, сидящий на полу его спальни. На этот «вирус», который принес ему таблетки и нарушил порядок в его кухне.
— Ты невыносим, Соник, — сказал он.

— Знаю, — улыбнулся тот, облизывая ложку от какао. — Зато не скучно.

— Хм... Не скучно... — тихо согласился Шэдоу.

И это было самое романтичное, что случалось в этом доме.