«Рождение в дождь.»
Говорят, человек ничего не помнит о своём рождении.
Я помню.
Вернее...
Я помню то, чего помнить не должен.
Иногда по ночам мне снится один и тот же сон.
Бесконечный чёрный коридор.
Холодный.
Пустой.
Такой длинный, что его конец растворяется во тьме.
Я стою там один.
Босиком.
По щиколотку в чёрной воде.
Вода неподвижна, но я чувствую, что под её поверхностью что-то есть. Что-то глубокое. Живое. Терпеливое.
Где-то впереди слышится детский плач.
Сначала тихо.
Потом ближе.
Потом я понимаю, что этот плач принадлежит мне.
Каждый раз сон заканчивается одинаково.
В темноте открываются глаза.
Огромные.
Нечеловеческие.
Слишком внимательные, чтобы быть просто частью кошмара.
Они не смотрят на меня.
Они узнают меня.
И прежде чем я просыпаюсь, кто-то произносит одну и ту же фразу:
— Тебя не должны были вернуть.
Когда я был маленьким, я считал это кошмаром.
Детским страхом.
Болезненным сном, который однажды исчезнет сам.
Но он не исчез.
Он рос вместе со мной.
Становился глубже.
Тише.
Настоящее.
И чем старше я становился, тем отчётливее понимал: вся моя жизнь похожа не на обычную жизнь.
А на продолжение того самого сна.
⸻
Моя история началась 4 мая 2006 года.
В деревне, которую легко не заметить даже на карте.
Там не было ничего особенного для чужих глаз. Несколько улиц. Старые дома. Серые заборы. Окна, в которых после заката редко горел свет.
Но у таких мест есть своя память.
Они запоминают шаги.
Голоса.
Смерти.
То, о чём люди стараются не говорить вслух.
По ночам ветер проходил между домами так, будто искал кого-то по имени. Он цеплялся за крыши, скрёбся в ставни, выл в пустых переулках.
Старики после заката старались не выходить без нужды.
Когда я был ребёнком, мне говорили, что это просто суеверия.
Позже я понял: взрослые часто называют суеверием то, чего боятся сами.
В ночь моего рождения шёл дождь.
Так рассказывала бабушка.
Не обычный весенний дождь.
Странный.
Тёплый.
Тяжёлый.
Медленный.
Капли били по крыше так глухо, будто падали не с неба, а изнутри него.
Бабушка говорила, что в ту ночь воздух был густым, как перед грозой, хотя грома не было. Собаки не лаяли. Птицы не кричали. Даже ветер будто исчез.
Только дождь.
Ровный.
Тёмный.
Бесконечный.
Однажды она сказала:
— Небо тогда будто кровью истекало, а не водой.
И сразу замолчала.
Слишком резко.
Словно поняла, что сказала лишнее.
Я помню её лицо в такие моменты. Она отворачивалась к окну, делала вид, что устала, и больше не отвечала на вопросы.
Тогда я не придавал этому значения.
Дети редко понимают, когда взрослые прячут страх за молчанием.
Сейчас я придаю.
Потому что некоторые вещи начинают складываться в смысл только спустя годы.
Когда уже поздно делать вид, что ничего не было.
⸻
Я не знаю, что именно произошло в ту ночь.
Не знаю, почему бабушка так боялась вспоминать дождь.
Не знаю, почему мать всегда меняла тему, когда разговор случайно касался моего рождения.
Но я знаю одно.
С самого начала что-то было неправильно.
Не после школы.
Не после первого кошмара.
Не после той ночи, когда я услышал стук.
С самого начала.
С первого вдоха.
И, возможно, именно тогда кто-то впервые посмотрел на меня из темноты.
Не как на ребёнка.
А как на то, что однажды должно было открыться.