Поэма
Три брата
Часть 1. Отец
Была изба на бугре,
Солома на крыше.
Отец косил на заре,
Мать выла всё тише.
Шестеро было ртов,
Семеро — с котом.
Спали все без снов,
Ели хлеб с кипятком.
Старшему — десятый год,
Среднему — семь едва,
Третий — полз у ворот,
Там, где росла трава.
Отец вставал до петухов,
Возвращался, как стемнеет.
Мать встречала у дворов,
И казалось — жизнь теплеет.
Ещё две девочки, мальчик малой —
Всех не прокормить.
Земля под снегом, долг за отцом —
Нечем семье платить.
Отец ушёл на заработки в ноябре,
Сказал: «К весне вернусь».
След его простыл на дворе,
Остались только ветер да грусть.
Через две недели письмо:
«Жив. Работаю. Ждите».
Больше ничего.
Весна. Лето. Не пишет.
Мать ждала у калитки в шали,
Детям давала пустой кипяток.
Часть 2. Долг.
Пришли соседи? Нет.
Чужие люди, злые.
Отец оставил след —
Долги, слова пустые.
Корову сразу увели,
Землю описали.
Мать стояла в пыли,
Дети в углу молчали.
Дети не плакали.
Они уже не кричали.
Только смотрели на маму в печали,
А их беды новые поджидали.
Осталось поле, да без сил.
Осталась хата, да без крыши.
Кто уехал, кто забыл,
А кто остался — тихо дышит.
Часть 3. Голод
Январь. Мороз за стеной,
Дрова на исходе.
Мать отдавала еду — долг свой,
Сама не ела вроде.
Сначала умерла Маша.
Ей было пять лет.
Уснула, не съев даже
Тот маленький, хлебный след.
Мать зарыла в снегу,
Руками — лопаты нет.
Сказала: «Я больше так не могу,
Господи, дай мне ответ».
Мать не плакала. Некогда было.
Хлеб — на детей пятерых.
В печи уже всё остыло,
Снег — как соль для них.
Четырёхлетний Степан, лежал на печи,
Кашлял, дышал с трудом.
Мать поила его с ночи,
Знала: это конец, не согреет их дом.
Он просил: «Мама, пить.
Мама, холодно мне».
Ей нечем было накрыть,
Молча сжимала малыша в тишине.
Он умер к утру. На заре,
Когда петухи запевали.
Мать сидела на полу, на дворе
Снег всё шёл, заметая печали.
Она несла его в лес,
Туда, где старые сосны.
Снег был выше колен, обманчиво бел,
Словно прощальные вёсны.
Голод крепчал, зима голодала.
Ей этих двух жизней было мало.
Дети сгорали, словно спички
И очередь была последней сестрички.
Она легла вечером. Не встала утром.
Мать нашла её у печи.
Девочка держала в руке перо мутное,
Что нашла на снегу в ночи.
Мать не вышла. Сидела.
Держала её, как в прежние времена.
В избе уже вода закипела,
За окном — щемящая пустота.
Часть 4. Мама.
Февраль. Снег не тает.
Дров больше нет.
Мать с утра не встаёт,
В глазах — мутный свет.
Старший чувствует, подходит её срок,
Им бы найти хоть один съестной колосок.
Мама отдала им хлеба последний кусок,
Но мальчик не ел, прижал к стене висок.
«Мама, нельзя, тебе нужней».
Она лишь с улыбкой покачала головой.
«Мне уже не нужно. А ты живи. Для тебя сейчас еда важней.
Держись, сынок. Ты теперь — главный. Постой».
Она устало легла на лавку.
Укрылась рваной шалью, что соседка дала.
Сказала: «Когда я уйду— заройте. Не биться вам больше за жизнь мою.
Живите. Держитесь. Люблю вас, мои сыновья».
Старший сидел у порога.
Слушал, как дышит она.
Тихо. Всё тише. Ни слова.
И в избе — тишина.
Она ушла к утру. Без крика.
Просто закрыла глаза.
Снег за окном падал дико,
В пепел сгорела слеза.
Старший сидел с ней до ночи,
Младший уснул на руках.
Ждать больше нет мо́чи,
Теперь всё у старшего в руках.
Часть 5. Трое. Весна
Десять лет старшему. Семь — второму.
Третьему мальчику— три.
Изба на бугре, солома по дому,
В поле не видно ни зги.
Старший вышел в поле с братьями,
В руках его— соха.
Земля была с долгами,
Соседская часть давно отрезана.
Но мальчик пахал,
Где мог, у каждого края.
Средний таскал воду, дрова,
Малой — с ним, в грязи играя.
Иногда младший боялся,
Старший нёс его на руках.
И, кажется, сам забывался,
Что существует страх.
Старший братьям был и мать и отец,
Соседи умилялись: "Вот это малец"!
А мальчики делали всю работу вместе,
И старший пел им красивые песни.
Где нет голода и неведом страх,
Где дети не гибнут от тоски на руках.
Где хлеб растёт на каждом шагу,
И не нужно быть сильным, не нужно жить одному.
Он не верил сам. Но врал.
Чтобы те, кто жив, не сдались.
Чтобы кто-то из них ещё ждал.
Чтобы братья не пали вниз.
Часть 6. Лето
Картошка — гнилая, запасов не оставили.
Но старший нашёл поля, где землю не пахали.
Собрал колосья, что уцелели,
Ссушил, смолол.
Средний таскал лебеду три недели,
Малой — с ним, как мог.
Ели траву, кору,
Ели мечту о хлебе.
Ночью зарывались в траву,
Чтобы было теплее.
Старший сидел с братьями перед сном,
Они души в нём не чаяли, за братом шли напролом.
От соседей скрывались, боялись попасть в детский дом.
Им было больше не страшно жить втроём.
Часть 7. Осень
Выжили. Родителей видели во снах.
Осенью собрали гнилую картошку,
Лебеду, мяту в просторных полях,
Сушёную рожь понемножку.
Старший торговал на базаре,
На деньги купили молоко и крупу в таре.
Средний тащил, с улыбкой пыхтел.
Он ничего больше так не хотел,
Как самый вкусный в мире хлеб,
Приготовленный руками брата на обед.
Вечером втроём сидели за огромным столом.
Старший мальчишка читал книжку и был вполне умён.
Средний учился рисовать на стене
— всё лучше, чем жить в суете.
А младший сидел у окна,
Светлые волосики падали до лба.
И не было счатья больше для малыша,
Чем корка свежего хлеба.
Часть 8. Поездка
Новая осень. Листья летят.
Стук в дверь — не сосед.
Пришли люди в чёрных плащах,
Сказали: «Здесь детям места уж нет».
Старший закрыл братьев собой,
Кричал: «Нет, мы не уйдём!
Не надо нас в дом чужой!
Мы здесь долго живём!»
Но руки чужие сильней,
Разняли, схватили, ведут.
Средний молчал, бледнел,
Младший плакал: «Не уйду!»
Их везли в огромной телеге,
Старший смотрел на поля.
Там, где пахали, где сидели на холме,
Где была их родная земля.
Три брата сидели, головы понурив.
Старший братьев обнимал, губу прикусив.
Он знал больше, чем должен был,
Он видел боль и её не забыл.
Он просто молчал, не мог братьям лгать.
Они молчали, перестали кричать.
Вокруг висела тишина.
Братья устали время считать.
Детский дом. Лица детей бледны.
Кровати стоят в один ряд.
Старший не спал до поры,
Слушал, как братья сопят.
Учили их грамоте, складывать числа,
Учили забыть, что сердцу близко.
Но старший на восходе в окно
Смотрел, где их поле росло.
Через год их разлучили.
Старшего — на местный завод.
Среднего — ремеслу учили.
Младшего — в военный городок.
Средний выл, упирался,
Цеплялся за брата рукой.
Старший к стене прижимался,
Сказал: «Мы найдёмся весной.
Как только птицы на ветку взлетят,
И ты увидишь меня среди других ребят.
Я буду махать тебе рукой,
Ты только иногда нашу песню пой»
Средний обнял старшего крепко,
За окном глухо стукнула ветка.
Старший знал, что это ложное обещание,
И зимой всех будет ждать разочарование.
Но слёзы текли сами из глаз,
Ведь этих малышей он когда-то спас.
Они оба его семья,
Разве нужно прощаться, кого-то любя?
Младший не плакал. Застыл.
Смотрел, как уходят братья.
Словно всё, чем он жил,
Разорвали на части.
Часть 9. Годы
Старший
Завод, общежитие, работы всё больше.
Руки в мозолях, спина — дугой.
Он писал редкие письма, и стал строже.
Но иногда, в тёмные вечера, душа рвалась домой.
Копил. Не пил. Не гулял.
По вечерам книги читал.
Учился заочно, сдавал,
Чтобы стать тем, кем отец не стал.
Через пять лет — красный диплом.
Через семь — свой дом.
Маленький, тесный, со ржавой трубой
Но свой, а не чужой.
Средний
Ремесленное. Слесарь. Станок.
Жил у чужих людей.
Иногда приходил на вокзал, валился с ног,
Но смотрел на лица людей у дверей.
Он писал брату: «Как ты?»
Ответа не ждал. Он его заранее знал.
Сжимал в кулаке листы,
Боялся, что почтальон адрес потерял.
Через много лет — своя мастерская.
Чинит часы, велосипеды, замки.
Жена, дети, жизнь простая,
Но в ящике — братьев конверты, стихи.
Младший
Кадетский корпус. Форма. Строй.
Бег по утрам, марш-бросок за рекой.
Он писал письма, но тут же их рвал,
Боялся, что от чувств будет слаб.
Он стал офицером. Был на войне.
Там, где смерть идёт по пятам.
Возвращался домой, но во сне
Видел избу, братьев, мать и всех обнимал.
Через пятнадцать лет — майор.
Ордена, ранения, шрамы.
Но в ящике — тот детский вздор,
Что писал он когда-то для мамы.
Часть 10. Встреча
Старший приехал на вокзал.
Город тот же, где их разлучили.
Он там никого не ждал,
Просто хотел, чтобы шрамы души отпустили.
Он сидел на скамье у путей,
Смотрел, как уходят составы.
И вдруг — сердце забилось сильней:
У соседней скамьи — двое в тех же "шрамах".
Средний. Такой же седой,
В старой кепке, с газетой в руке.
И третий. В форме простой,
С орденами на пиджаке.
Средний поднялся, кряхтя.
Младший застыл, как в тогда.
Старший встал, не сказав ни слова,
Просто шагнул вперёд, потирая глаза.
Средний шепнул: «Это не сон?»
Младший ответил: «Нет. Это...Он».
И они стояли втроём,
Как перед тем мрачным днём,
Когда их разлучили навек,
Пытасяь загасить братский свет.
Старший обнял их, как тогда,
В той избе, на полу, у печи.
Средний всхлипнул: «Вода...
В глазах словно танцуют сверчки...»
Сидели на вокзале, пили чай,
Старший спросил: «Вы как?»
Средний: «Живу. Жена. Дети. Хлеб.
Свой дом. Своя земля. Построил сарай».
Младший молчал. Потом сказал:
«Я там был. Где смерть. Где ад.
Я хотел найти тот завал,
Где вас недавно во сне видал.
Но это был сон, и вас не смог найти.
Оставалось только жить. И мечтать о том, что ждёт впереди».
Старший смотрел на них,
На седых, но таких родных.
Сказал: «Там, где мы, — дом.
Не тот, где стены, а тот, где мы втроём».
Часть 11. Родной край.
Три брата стояли в поле,
Где когда-то был их дом.
Ветер свистел на просторе,
Снег всё лежал кругом.
Старший достал хлеб, завёрнутый в тряпицу,
Положил осторожно на пенёк.
Средний молчал, словно птица,
Что замерла на часок.
Младший снял фуражку, нагнулся,
Пальцами тронул снег.
Старший сказал: «Мы вернулись.
Мама, мы здесь. Мы вместе навек».
И ветер утих. И снег
Легче стал, словно пух.
Им показалось — избушка их ждёт,
И мамин отголосок поймал каждого слух.
Так они стояли, смотря на избу,
Тень растворилась, солнце рассеяло тьму.
Братья стояли, сложив руки друг другу на плечи:
Им стоило жить, хотя бы за этот вечер.
Они всё те же, пусть и с седыми висками,
И полными мудрости глазами.
Пятьдесят лет разлуки стоили того.
Ведь сейчас братья поняли: счастье было недалеко.
Эпилог.
Они не забыли тех троих,
Что ушли в той зиме.
Они не простили других,
Но не дали умереть друг другу во тьме.
Старший сказал: «Мы — корни».
Средний: «Мы — ствол».
Младший: «Мы — крона, что помнит
Ветви, что ветер сломал, но не смёл».
И тихо вода текла,
И месяц вставал над водой.
Три брата, чья жизнь — не игра,
Чья доля — не плач, а покой.
Который добыли они
В полях, где не ждали весны.
Три брата чьи дни были сочтены,
Но вместе они сильны.
Им никогда не забыть,
Как мать умирала в лампы освещение.
Но их научило это жить,
А не ждать у края спасенья.
Конец