Пролог
(От лица автора)
Представьте себе мир, где время течёт иначе. Где двадцать лет — как один твой год, а тысяча — лишь зрелость. Где луна не просто светит — она правит, выбирая повелителей холодным, безжалостным светом. Тогда ещё не было Светлых и Тёмных. Был единый клан, и правил им Долмор. На первый взгляд — спокойный, даже справедливый. Но справедливость эта была обманчива, как лёд, под которым скрывается бездна. Долмор не кричал, не метал громы и молнии. Он просто... решал. И если решение было не в твою пользу, ты мог исчезнуть. Не в бою — в темнице. Не от меча — от голода, от одиночества, от медленного угасания в каменном мешке. Так царил мир. Триста лет — пятнадцать человеческих годов— мир, замешанный на страхе.
В это время, в самом начале правления Долмора, жила семья. Отец, Тейнмор, — воин до мозга костей. Каждый мускул его тела был создан для битвы, каждый взгляд — холоден, как сталь клинка. Он любил свою жену Найрос той дикой, собственнической любовью, что сжигает дотла, но на детей... на детей у него не оставалось тепла. Они были для него слабым звеном, обузой, которую нужно либо закалить, либо отбросить. Он ждал, когда они «заслужат» его любовь. Ждал годами. А Найрос... Она была светом в этом доме. Тёплым, тихим, почти беззащитным. Она мечтала о большой семье, о смехе, о детских руках, обнимающих её за шею. Но когда родился Зил — живой, непоседливый, с глазами цвета утреннего тумана, — мечта обернулась испытанием. Тейнмор всё реже возвращался домой. Его место было на плацу, среди лязга мечей и запаха крови. А Найрос уходила на поля, где под присмотром магов зрели Мрачные колосья — сухие, как солома, но дающие силы. На вкус они были как мёд с орехами, но это был вкус выживания, а не счастья.
Через двадцать лет после Зила родилась Енни. Такая же черноволо́сая, как брат, но с глазами цвета горного льда. Тейнмор не изменился. Он не умел любить просто так. Любовь нужно было заслужить, выстрадать, выгрызть зубами. Зил и Енни росли вдвоём. Дом стал их миром, а мир за его порогом — чужим и враждебным. Зил, старший, носил эту ответственность, как носят тяжёлый плащ — не снимая, не жалуясь. Он следил за сестрой, учил её, защищал. А когда ему исполнилось двести двадцать — по человеческим меркам всего одиннадцать, — жизнь дала трещину, из которой хлынула тьма.
Их часто путали. Двойняшки, говорили эльфы, глядя на схожие черты, на одинаковые чёрные волосы. Но те, кто смотрел внимательнее, видели разницу. Зил выше. Его глаза — серые, как пепел, как туман над болотами. Её — голубые, как лёд, как небо перед грозой. Он — порывистый, горячий, готовый на всё ради тех, кого любит. Она — сдержанная, колючая, но с сердцем, спря́танным так глубоко, что даже сама не всегда знала, где его искать. Они любили друг друга. По-своему. Зил — открыто, поступками, каждым своим шагом. Енни — молча, сквозь обиды, которые копились годами. Она обижалась на него за его странную дружбу со Светлыми, за то, что он уходил, оставляя её одну с их холодным отцом. Но любовь никуда не девалась. Она просто ждала своего часа. Но об этом — позже. Сейчас история только начинается. И расскажет её сам Зил.