Притворщица

До четверга у тебя было много времени. Целых три дня, чтобы переварить случившееся, собрать мысли и подготовиться к новым занятиям с Джейком. Три дня, за которые тревога успела прочно засесть в груди, пустить корни и начать цвести колючими цветами.

По крайней мере, ты перестала злиться на самого Джейка.

Это было странное открытие: ты лежала ночью с открытыми глазами, смотрела в белый потолок и вдруг поняла, что гнев, который ты носила в себе все эти дни, направлен не на него. Он просто оказался в нужном месте в нужное время. Или в неправильное. Как посмотреть.

За тебя всё решила мама. Как всегда. Как всю жизнь.

Джейк был таким же инструментом в её руках, как твой дневник, как расписание дополнительных занятий, как фисташковое мороженое в холодильнике, которое ты никогда не просила.

Во вторник ты вернулась из школы разбитой. Уроки тянулись бесконечно, Минджон болтала без умолку, Юнсан пытался шутить, но даже его шутки казались тебе какой-то белой пустой помехой. Хотелось одного - принять душ, упасть в кровать и провалиться в сон, где нет контрольных, репетиторов и маминого голоса.

Ты уже почти дошла до своей комнаты, когда мама остановила тебя в дверях.

- Харин.

Её голос был холодным. Тем особенным тоном, от которого дышать становится труднее. Этот голос пробежал по твоей одежде, проскользнул под неё, заставляя вздрогнуть, хотя в комнате было тепло.

- Когда сделаешь уроки, покажешь мне, - сказала мама, даже не спрашивая, есть ли у тебя силы.

- Хорошо, - ответила ты. Потому что любой другой ответ означал бы спор, а спорить сегодня ты не могла.

Ты зашла в комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, давая себе минуту слабости. Потом села за стол, открыла тетрадь по математике и уставилась в пустой лист.

Ручка лежала рядом. Ты не брала её.

Вместо этого ты взглянула в окно.

В соседнем доме горел свет. Плотные шторы были задёрнуты, скрывающие всё, что происходит внутри. Но ты всё равно видела тень. Она медленно двигалась по комнате.

Ты представила, как выглядит комната Джейка. Такая же, как у тебя? Или другая? С плакатами на стенах? С вещами, разбросанными по полу? Или такая же стерильно-чистая, как твоя, где каждая вещь знает своё место?

- Харин! - позвала мама из коридора. - Ты начала?

- Да, - крикнула ты в ответ, вздрагивая.

Ты взяла ручку и заставила себя писать. Формулы, числа, уравнения, всё это смешалось в голове в один бесформенный ком. Ты писала механически, не вдумываясь, лишь бы заполнить страницы, лишь бы мама отстала.

Хотелось закончить хотя бы до десяти. Лечь и ни о чём не думать.

В десять пятнадцать ты дописала последнее предложение в сочинении по литературе. Ты собрала тетради, выровняла стопку и пошла к маминой комнате.

Сердце колотилось в груди. Каждый раз, когда ты заходила сюда, ты чувствовала себя маленькой девочкой, которая несёт дневник с двойкой. Даже если двойки не было.

Ты постучала.

- Входи, - голос мамы был без тени эмоций.

Ты приоткрыла дверь, выглядывая из-за неё, словно это могло защитить тебя от того, что сейчас произойдёт.

- Всё сделала? - спросила мама, даже не поднимая головы. Она сидела за своим столом, перед ноутбуком, и что-то печатала.

Ты кивнула, хотя она не могла этого видеть, и протянула стопку тетрадей.

Мама взяла их, начала листать. Страница за страницей. Медленно, внимательно, как будто искала ошибку, которую можно было бы поставить тебе в вину.

Ты стояла, переминаясь с ноги на ногу. В комнате пахло мамиными цветочными духами, от которых у тебя всегда слегка кружилась голова.

- Мам, - позвала ты, собрав всю смелость в кулак.

Мама не оторвалась от тетради.

- У нас в школе... открыли набор в художественный кружок.

Мама замерла.

- Могу ли я вместо дополнительных занятий по химии...

- Нет.

Мама перебила тебя, даже не дав закончить. Она подняла на тебя тяжелый взгляд, от которого хотелось стать маленькой и незаметной.

- Забыла о договоренности? - голос мамы стал тише. - Никаких "вместо дополнительных". Харин, это выпускной класс. Тебе нужно думать о будущем, а не о каракулях.

Каракули.

Это слово ударило больнее, чем если бы она сказала "ерунда" или "бесполезная трата времени". Каракули. То, что ты рисовала по ночам под одеялом, то, что вырывало тебя из серого мира контрольных и маминых приказов, то, что было единственным, что ты делала для себя, она назвала каракулями.

Ты почувствовала, как к горлу подступает ком.

- Понятно, - выдавила ты.

- Свободна, - мама вернулась к тетрадям, уже не глядя на тебя.

Ты вышла из комнаты, аккуратно притворила дверь. Прошла в коридоре несколько шагов и зашла к себе.

Дверь закрылась за тобой с мягким щелчком.

Ты прислонилась к ней спиной, сползла вниз и села на пол, обхватив колени руками.

Каракули.

Ты не плакала. Последний раз это было несколько лет назад, когда ты поняла, что слезы ничего не меняют. Ты просто сидела, уставившись в одну точку на противоположной стене.

Через минуту ты поднялась, достала из-под подушки блокнот и открыла на последней странице. Тот самый лебедь на пруду, грустный и одинокий.

Ты провела пальцами по линиям, которые сама нарисовала.

Ты положила блокнот обратно под подушку, выключила свет и легла в кровать. За окном в соседнем доме огни уже погасли. Тень больше не двигалась.

Ты закрыла глаза и попыталась представить, что завтра будет новый день. Что он может быть другим. Что однажды ты проснёшься и не услышишь маминого голоса, который говорит тебе, кем быть.

Но это была только мечта.

А мечты, как говорила мама, "не прокормят".

Ты перевернулась на другой бок и уткнулась носом в подушку, вдыхая запах порошка и собственного бессилия.

В четверг снова придёт Джейк. И ты снова будешь притворяться. Снова будешь делать ошибки в простых уравнениях. Снова будешь играть роль, которую для тебя написали другие.

Вопрос только в том: как долго ты сможешь в ней оставаться?