Новички в каменном мешке
Скрип лифта был знакомым, но от этого не менее леденящим звуком для обитателей Глэйда. Когда железная решетка отъехала, ослепительный солнечный свет ударил в глаза, и из темноты на зеленый ковер луга вышла она.
Тишина, царившая в лагере в этот час, разорвалась, как пергамент. Впервые за два года в лифте стояла девушка.
Она была высокая, стройная, с длинными вороновыми волосами, спадающими на плечи. Её лицо было бледным, но на нем не было и тени привычной для новичков паники. Она щурила свои невероятно голубые, будто кусочки летнего неба, глаза, медленно осматривая высокие стены, крыши хижин и застывших в изумлении парней.
— Ну что ж, — её голос, низкий и слегка хрипловатый, прозвучал отчетливо. — Вид, конечно, душевный. Прямо идиллия сельского отпуска. Только вот стены… немного давяще, не находите? Кто архитектор? Гений-неудачник?
К ней подошел Альби, его обычное напутствие прозвучало сбивчиво. Она слушала молча, лишь изредка переводя холодный, насмешливый взгляд с его лица на каменные громады Лабиринта.
— И что, эти ваши… Гриверы, — выговорила она слово с легкой издевкой, — они там просто так болтаются? Как бездомные псы? Никакой эстетики в угрозе.
Из толпы вышел Минхо, Главный бегун. Он оценивающе оглядел её с ног до головы.
— Они тебя слопают с эстетикой или без, новичок, — бросил он, но в его глазах мелькнул интерес.
— О, здорово. А соус какой-нибудь предлагают? — парировала она, и уголок её губ дрогнул в улыбке. — Николь, кстати. Если имена здесь еще в ходу.
Она вписалась в Глэйд странно. Не как потерявшаяся овечка, а как ехидный, наблюдательный кот. Её колкости над похлебкой («Вы уверены, что это еда, а не эксперимент по выживанию?») и работами строителей («Ребята, а вы пробовали не квадратные хижины строить? Треугольные, например. Гриверам будет сложнее их опознать») одновременно раздражали и забавляли. Но когда через три дня Минхо застал ее в хижине картографов, где она, склонившись над свитками, водила пальцем по запутанным линиям, его отношение изменилось.
— Видишь этот повтор? Здесь, в юго-восточном секторе, — сказала она, не отрываясь. — Это не хаос. Это паттерн. Сбой в матрице, если угодно.
— Завтра, — коротко бросил Минхо. — Побежишь. Покажешь.
И она показала. В Лабиринте Николь преобразилась. Сарказм сменился ледяной концентрацией. Её голубые глаза, острые как сканер, замечали едва уловимые выступы, странную фактуру камня, несоответствия в схеме. Когда из-за поворота с скрежетом выползло нечто щупальцеобразное, а Минхо рванул ее в укрытие, она не вскрикнула. Глухо выругавшись, она метнула в сторону чудовища увесистый камень, создав драгоценную помеху для их побега.
— Неплохо, — вечером сказал Минхо, отхлебывая воду. Только одно слово. Но в Глэйде это было высшей похвалой. Так Николь стала Бегуном. И не просто Бегуном, а природной силой, которую стены Лабиринта, казалось, уважали.
Прошло несколько недель. Глэд привык к Николь, к её колючему добродушию и невероятной эффективности в беге. И вот лифт скрипнул снова.
На этот раз из него вышел он. Высокий, под метр девяносто, с коротко стриженными темными волосами и насмешливыми карими глазами. Он потянулся, громко хрустнув шеей, и окинул Глэйд медленным, оценивающим взглядом.
— Вау, — произнес он с актерским придыханием. — Натуральное ранчо «Каменный мешок». Привет, народ! Меня, кажется, зовут Берт. Или Барт. Пока не вспомнил. Но, — он обернулся к столпившимся, включая подошедшую Николь, и широко улыбнулся, — судя по вашим праздным лицам, я теперь главное развлечение на неделю. Кто тут за главного? Мне нужно пожаловаться на качество транспорта. Лифт без музыки — это преступление.
Николь фыркнула, скрестив руки на груди.
— О, отлично. Клоун прибыл. Как раз не хватало цирка.
Берт повернулся к ней, и его улыбка стала еще шире.
— А, голубоглазая и язвительная! Значит, тут есть хоть кто-то с чувством юмора. Дружить будем.