Глава 6
Больничный коридор был пуст и безмолвен, как операционная после ночного дежурства. Нера шла медленно. В кармане халата пальцы сжимали шоколадку, и пластиковая обёртка тихо хрустела, будто фигуры на доске перед первым ходом.
«Е4», — всплыл в памяти голос отца, тёплый, с лёгкой хрипотцой.
«Королевский гамбит.»
«Слишком рискованно для тебя, рыбка.»
Она зажмурилась. Двенадцать лет и тишина, будто кто-то выключил свет в самой важной комнате её жизни. Потом племянник. Жёсткая авария. «Стоп. Не сейчас.»
—
Кафетерий гудел чужими голосами, но их угловой столик будто стоял в отдельной тишине. Она даже не заметила, как перед ней поставили тарелку.
— Вы опять не ели.
Нильс опёрся локтями о стол аккуратно, чтобы не задеть её поднос. Взгляд скользнул по её шее: кожа натянута, как струна.
— Но… я…
Пальцы нашли вилку и тут же выпустили. «Соберись.»
— Ешьте, — строго сказал он, но в уголках глаз читалась улыбка.
Он придвинул к ней салфетку, отодвинул свой стакан, освободил пространство.
Она послушалась. Первый кусок пасты растаял во рту, плечи опустились на один сантиметр.
— Так почему медицина? — спросил он, отодвигая свою тарелку.
Пальцем отбивал ровный такт по кромке подноса.
— Что?
Она переложила вилку из правой руки в левую, выиграла секунду.
— Почему медицина? Не каждый решится на такой шаг.
Он наклонился, подбородок лёг на ладонь, взгляд был без нажима.
— Просто в какой-то момент поняла, что хочу именно этого.
Вилка легла на поднос, ладони сцепились, чтобы не выдать дрожь. «Дальше не пойдём.»
Он почувствовал указанную границу и мягко сменил ракурс:
— А вне работы? — спросил он тише.
Большой палец провёл по тёплому картону стакана.
— Простите? — брови едва сошлись, в глазах мелькнуло удивление, но не раздражение.
— Что вас увлекает, помимо скальпелей и больничных уток?
Он усмехнулся коротко.
Пауза. Нера искала не медицинское слово.
— Шахматы, я думаю.
Плечи выровнялись, голос стал суше, как пароль.
— Шахматы? — он удивился. — Довольно необычно. Почему они?
Нильс коснулся столешницы костяшками пальцев: я слушаю.
— С детства играла с отцом.
«Е4.» Моргнула слишком медленно.
— А сейчас?
Он убрал нажим, смягчил подбородок.
Тишина. Взгляд ушёл в точку за его плечом, зубы бережно зажали губу.
— Отца больше нет. Давно не брала в руки фигуры.
— Простите, я не знал.
Пауза без дежурного «сочувствую».
— Всё в порядке, — ровно сказала она, меняя хват вилки.
— Что-то ещё?
Вопрос вместо прикосновения — мягкая подстраховка.
— Было некогда, — пожала плечами. — А вы? — короткий взгляд в лоб безопасный ракурс
— Я?
— Да. Что вас… держит на плаву?
Крышка стакана щёлкнула, глоток длиннее обычного.
— В детстве обожал комиксы. Всё, что с кулаками, взрывами и героями в трико.
Он смущённо усмехнулся, растирая носогубную складку.
— Серьёзно? — её смех прозвенел чисто, от чего тепло прокатилось по его груди.
— Ага. Потом прошло. Теперь предпочитаю что-то… тихое.
Кружка повернулась по кругу на пару градусов.
— Например?
— Фильмы, где люди просто разговаривают. Книги, где ничего не взрывается.
— Скучно наверно, — уголок её рта пополз вверх, бровь тоже.
— Зато никто не умирает.
Сказано слишком ровно. Тишина уплотнилась. Ложка звякнула о блюдце.
— А музыка? — слишком быстро. Дрожь спрятана в вопросе.
— Слушаю.
— Что именно?
— Всё подряд. От классики до… ну, лёгкого рока.
— Например?
— Muse, Imagine Dragons…
— О, — бровь поднялась. — Не ожидала.
— А что ожидали?
— Не знаю. Моцарта, может быть.
— Моцарта тоже люблю. Но не постоянно.
— А петь?
Он едва заметно откинул подбородок — «Неожиданный ход».
— Иногда. Если хорошая компания.
— Караоке?
— Да, можно и караоке. — Он улыбнулся. — А вы? — вдруг спросил он.
— Я? Нет.
— Никогда?
— Мне… не нравится мой голос. Да и петь не моё. Это для талантливых людей. Творческих.
Почти шёпот, взгляд в стол.
Он едва качнул головой. «Хотел бы услышать.»
За спиной кассира мигал лист с заголовком «Совет попечителей. Пятница, 18:30». И тут на стенде кто-то отодрал старую наклейку «Благотворительный вечер». Незаметные детали, как метки к грядущему ходу.
Поздний вечер.
Нильс стоял у окна кабинета, смотрел на огни города. В голове её смех. Глупо. Она младшая коллега. Но когда она улыбалась, смеялась… Он закрыл глаза. «Я влюбляюсь. Завтра операция. И она.» Голос, звучащий даже в тишине. И что с этим делать он не знал.
17:43. Приёмный покой «Грейс-Мемориал».
Флуоресцентный свет мерцал над стойкой, отражаясь в полированном кафеле, по которому третий час скользили капли дезинфектора. Нильс стоял у окна с картонным стаканом: чёрный, без сахара, остывший. Не пил, сжимал тонкие стенки.
«Перерасход анестетиков на 12%, МРТ снова даёт артефакты, кондиционер…» Мысли текли, как лекарство по капельнице.
И тут он их заметил. Главврач шёл по коридору с двумя людьми в чёрном. Высокий мужчина, выправка, как у военного. Он шёл так, словно весь мир его не интересует, костюм сидел на нём, как кожа. Женщина около пятидесяти, ухоженная, элегантная: тёмно-бордовый шарф, идеальный пучок, лёгкая ироничная улыбка, она будто знала больше остальных.
Через пять минут пейджер мигнул:
«СРОЧНО. СОВЕЩАНИЕ. ЗАВ. ОТДЕЛЕНИЯМИ + ВЕДУЩИЕ ХИРУРГИ. КАБ. ГЛАВВРАЧА. 17:50».
17:49. Кабинет главврача.
Тесно. Шкафы с папками, журналы, запах бумаги и кофе. Нильс вошёл последним. Уже были: Карсон (кардиология), Джефферсон (радиология, постукивал по планшету), Питер Вудсток (взъерошенный, его друг) и ещё шесть человек.
Главврач стоял у окна. Руки за спиной, в глазах — непривычная искра.
— Как вы знаете, — начал он, — финансирование урезали. Детское отделение должны были закрыть.
Молчание.
— Должны? — переспросил Карсон. — Уже не закрываем?
— Нет.
Пауза.
— Мы получили финансирование. И даже больше.
Шёпот прокатился по кабинету. Питер толкнул Нильса локтем:
— Ставлю 10 баксов, тут подвох.
Нильс не ответил. Он заметил, что на столе лежала папка с серебристым тиснением «Блэк Холдингс». Логотип глухо поблёскивал.
«Так значит... Блэк.»
— У нас появился постоянный спонсор, — продолжил главврач.
— Кто? — не выдержал Джефферсон.
— Семья одного из наших интернов.
Питер резко обернулся к Нильсу, глаза круглые:
— Неужели… — поражённо проговорил Питер.
— Да, — главврач вздохнул, отвечая на его изумление. — Семья Блэк.
«Нера...» — подумал Нильс.
Челюсть Нильса напряглась. В памяти стали проскальзывать моменты, как она три ночи подряд дежурила у кровати мальчика из приюта, потому что больше некому. Как не говорила о семье. Как отказывалась от «особого отношения» даже в виде кофе.
— Они просили сохранить конфиденциальность до официального приёма. — главный обвёл всех взглядом. — Мисс Бонем-Блэк не хочет особого отношения.
— Ваша задача — никаких слухов. Никаких разговоров. Вы справитесь?
Кивки быстрые, нервные.
— А сколько? — не удержался Джефферсон.
Пауза. Всем было интересно пожертвование в каком размере было сделано семьёй Блэк.
— Новые МРТ в каждое отделение, ремонт, оборудование, — перечислял главврач.
— Каждое?! — ахнул кто-то.
— Да.
— Семья Блэк основатели Кингсбёрна. Они… — сделал заминку главврач, — заинтересованы в развитии города.
Нильс смотрел в окно. Там её другая жизнь, о которой он ничего не знал. «Почему сейчас? Почему эта больница?» И вдруг понял: она не просила для себя. Она просила для них, для этих стен, пациентов. Для него. Кулак в кармане сжался.
«Чёрт.»
18:20. Пустой коридор
Нера шла, уткнувшись в бумаги. Край бумаги царапнул кожу, оставив белую полоску. Нер зажмурилась на секунду от резкой боли. На повороте она чуть не столкнулась с кем-то. Этот некто вовремя исправил ситуацию.
— Доктор Хольгерсон? — она подняла взгляд, мгновенно расправив плечи.
— Ты знаешь, — он сделал полшага ближе, и остановился, не переступая границы дозволенной близости. Правая рука сжалась в кармане, большой палец упёрся в шов. — Иногда мне кажется, что я тебя совсем не понимаю.
Нера застыла, как фигура перед неожиданным ходом. Она с подозрением посмотрела на Нильса.
— Что вы имеете в виду?
Голос ровный, но вена на шее выдавала учащённый пульс. Нильс словно загипнотизированный, всматривался долго. Вдох короче выдоха.
— Спасибо.
Слово короче паузы перед ним. Он едва кивнул и отвёл взгляд, чтобы не увидеть, как меняется её лицо.
Он ушёл. На последнем шаге сорвался на более быстрый ритм. Нера осталась стоять с приоткрытым ртом и дрожащими руками, не понимая, что произошло. В кармане халата стиснутая шоколадка.