Мой идеальный экспонат

Холодный ночной воздух обжигал легкие. Тео едва поспевал за широким, размеренным шагом Зенфира. Тьма вокруг была почти осязаемой - перегоревшие фонари превратили улицу в длинный, зловещий коридор. Лишь тусклый свет далекой луны пробивался сквозь рваные облака, выхватывая их силуэты на фоне серых стен.
​- Отпусти меня! - Тео внезапно дернулся, вырывая запястье из железной хватки. Он остановился, тяжело дыша, и его голос, сорвавшийся на крик, эхом разлетелся по пустой улице. - Ты думаешь, ты мой спаситель? Ты монстр! Хуже тех уродов в переулке! Ты похитил меня, ты сломал всё, что было у меня дорогого! Мне плевать, что будет дальше, просто убей меня здесь, если не собираешься дать мне уйти!
​Зенфир остановился. Он не обернулся сразу. Его фигура в черном костюме замерла, став похожей на монолит. Когда он медленно повернулся, Тео увидел, как исчезла вся его «ласковость». Лицо Зенфира превратилось в каменную маску, лишенную даже тени человеческих эмоций. Его глаза, обычно горящие извращенным обожанием, стали пустыми и бездонными, как колодец.
​- Ты не понимаешь, с кем играешь, Тео, - прорычал он.
​Первый удар пришелся в живот, выбив из Тео весь воздух. Он сложился пополам, рухнув на холодный асфальт, но Зенфир не дал ему упасть окончательно. Он схватил парня за воротник и начал наносить удары - методичные, жестокие, без лишней ярости, но с пугающей эффективностью. Тео не успевал закрываться. Каждый удар отзывался во всем теле тупой, пульсирующей болью. Вскоре он перестал кричать, лишь глухо стонал, уткнувшись лицом в дорожную пыль.
​Зенфир остановился только тогда, когда Тео обмяк в его руках. Воцарилась гнетущая тишина. Зенфир тяжело дышал, поправляя сбившийся галстук. Он медленно опустился на колени рядом с избитым парнем. Его лицо снова приобрело нездоровую мягкость. Он бережно, почти трепетно, подхватил Тео на руки, как ребенка.
​Тео был в полубессознательном состоянии. Он чувствовал лишь холодные руки Зенфира, которые теперь касались его с пугающей нежностью. Зенфир склонился и оставил долгий, влажный поцелуй на окровавленном лбу Тео.
​- Глупый мальчик, - прошептал он, прижимая Тео к своей груди, где бешено колотилось сердце. - Ты всегда был таким упрямым. Но я научу тебя любить свою клетку.
​Он зашагал в сторону дома, не подозревая об одном важном обстоятельстве.
​Высоко над ними, на столбе, скрытая густой листвой дерева и темнотой, работала камера видеонаблюдения, подключенная напрямую к центральному полицейскому узлу. Она была настроена на движение, но из-за неработающих фонарей и глубокой ночи картинка была лишь набором зернистых теней. Полицейский аналитик в участке, просматривающий ночные записи, лишь мельком взглянул на монитор - там двигались два размытых пятна. Ни лиц, ни примет, ни даже того, что происходит, - лишь два силуэта, один из которых нес другого в темноту ночи.
​Для системы они оставались лишь «шумом», технической погрешностью, которую никто не стал бы проверять. Зенфир, уверенный в своей невидимости, даже не взглянул вверх. Он был слишком занят своим «трофеем», неся его обратно в подвал, где тьма была куда надежнее, чем любой закон.