Мой идеальный экспонат

​Зенфир смотрел на Тео сверху вниз, и в его глазах, привыкших к полумраку подвала, читалось хищное удовлетворение. Он медленно опустился на колени, сокращая дистанцию до опасного минимума. От него пахло свежим лаком для дерева и чем-то резким, холодным - запахом неизбежности.
​- Видишь? - голос Зенфира был вкрадчивым, почти заботливым, но Тео чувствовал, как от него вибрирует воздух. - Даже закон считает, что тебя больше нет. Ты - призрак, Тео. Ты - мой секрет, который я буду хранить в этой темноте, пока не вытравлю из тебя всё, что принадлежало тому «другому» Тео.
​Зенфир коснулся пальцами подбородка парня, заставляя его поднять голову. Тео был бледным, его глаза, воспаленные от слез и недосыпа, смотрели с ненавистью, но в глубине зрачков уже начала прорастать тень страха.
​- Три дня ты сопротивлялся, - продолжал Зенфир, проводя ладонью по скуле Тео, едва касаясь ссадин. - Три дня ты не ел, не пил, пытаясь доказать мне что-то. Но посмотри, к чему это привело. Ты слаб. Ты дрожишь. И ты знаешь, что я - единственный, кто подаст тебе воды.
​Зенфир достал из кармана складной нож. Лезвие щелкнуло, отразив тусклый свет лампы. Тео дернулся, но сил почти не осталось. Зенфир не стал подносить нож к горлу - он медленно провел кончиком лезвия по краю футболки Тео, аккуратно, сантиметр за сантиметром, разрезая ткань на груди.
​- Я хочу, чтобы ты понял одну вещь, - шептал Зенфир, глядя на обнажающуюся кожу. - Моя жестокость - это лишь инструмент. Если ты хочешь остаться в целости, если ты хочешь, чтобы я касался тебя так, - он на секунду замер, прижавшись лбом к плечу Тео, - ты должен перестать быть тем упрямым мальчиком. Ты должен стать тем, кого я ждал.
​Он отложил нож и взял со столика стакан воды. Его движения снова стали подчеркнуто ласковыми. Он поднес стакан к губам Тео.
​- Пей. А потом мы поговорим о том, как ты будешь благодарить меня за то, что я не позволил тебе умереть от жажды.
​Тео хотел сжать зубы, хотел оттолкнуть стакан, но инстинкты брали свое. Горло пересохло так, что каждое движение причиняло боль. Он сделал осторожный глоток, затем еще один. Зенфир наблюдал за ним, словно ученый за редким насекомым, его лицо было искажено странным, почти болезненным восторгом.
​Когда Тео закончил, Зенфир провел большим пальцем по его нижней губе, вытирая капельку воды.
​- Хороший мальчик, - прошептал он, и эта похвала прозвучала как приговор. - А теперь... раз уж ты решил, что полиция тебе не поможет, я дам тебе шанс проявить себя. Сегодня ночью я не буду приковывать тебя. Я оставлю дверь открытой.
​Тео замер, не веря своим ушам.
​- Но знай, - добавил Зенфир, понизив голос до рычания, - если ты выйдешь из этой комнаты, если ты сделаешь хоть шаг к выходу из дома, я перестану играть в «доброго хозяина». У меня во дворе глубокая яма, Тео. И я не побоюсь закопать в ней свою самую большую драгоценность, если она окажется испорченной. Попробуешь сбежать?