Трещина
Хуже открытой войны может быть только холодная, липкая тишина.
После того понедельника на пожарной лестнице Адель казалось, что самое страшное позади. Она выдержала взгляд Ильи, она нашла опору в Вике. Но к среде идеальный фасад начал трещать по швам. И удар пришёл оттуда, откуда Адель его совсем не ждала.
---
Настя изменилась. Это происходило постепенно, мелкими, колючими дозами. Сначала она перестала звать Адель вместе в столовую на завтрак, беззвучно ускользая из комнаты, пока та ещё укладывала волосы гелем. Раньше Настя могла полчаса ныть, что Адель копается, а теперь просто тихо закрывала за собой дверь. На уроках, за их общей партой, Настя теперь сидела, максимально отодвинув стул к самому краю, словно пыталась увеличивать расстояние между ними каждую секунду.
Во вторник на уроке литературы, когда им задали работу в парах, Настя, даже не взглянув на Адель, демонстративно повернулась к девчонкам со второго ряда: «Девочки, можно я с кем-то из вас сяду? А то у нас... концепции не сходятся». Это было сказано громко, на весь класс. Адель в этот момент готова была сквозь землю провалиться под любопытными взглядами одноклассников.
Но хуже всего было на переменах. Адель несколько раз замечала, как Настя стоит у окна в конце коридора в компании Ильи. Они не ругались, не спорили. Илья говорил что-то тихо, лениво подбрасывая в руке связку ключей от машины, а Настя слушала его со странным, жадным и одновременно напуганным выражением лица. Когда Адель подходила ближе, они мгновенно замолкали. Илья криво ухмылялся, опускал козырёк своей неизменной спортивной куртки и уходил, а Настя смотрела на Адель таким тяжёлым, оценивающим взглядом, что внутри всё леденело.
---
- Насть, что происходит? - не выдержала Адель в среду вечером, когда они сидели в комнате под монотонный шум осеннего дождя за окном. Настя судорожно листала учебник по обществознанию, демонстративно игнорируя её присутствие. - Ты из-за Ильи со мной не разговариваешь? Он тебе что-то наговорил?
Настя даже не подняла головы. Лишь сильнее сжала пальцами гелевую ручку, так что побелели костяшки.
- Ничего он мне не наговорил, Адель. Просто... занимайся своими делами. Ладно? У тебя же теперь новые интересы.
В груди Адели остро кольнуло. Новые интересы? Ей хотелось подбежать, встряхнуть Настю за плечи и спросить: «Насть, ну мы же с моего перевода в августе, с самого начала, каждую минуту вместе! Я думала, мы за эту четверть родными стали, всеми секретами делились, от воспитателей ночью бегали, одну шоколадку на двоих в темноте точили... Почему ты теперь веришь ему, а не мне? Что я тебе сделала?» Но глухая стена Настиного отчуждения душила любые слова. Адель чувствовала себя виноватой без вины, и это непонимание выматывало сильнее любой зубной боли. Ей не хватало их глупых шуток, не хватало ощущения, что в этой огромной, чужой школе-интернате у неё есть свой человек.
Паранойя росла как снежный ком. Адель начало казаться, что Настя следит за каждым её движением, за каждым вздохом. Стоило Адель взять в руки телефон, как она ловила на себе внимательный, прищуренный взгляд подруги с соседней кровати. В каждом шорохе в коридоре ей чудился Илья, готовый выскочить и выдать их секрет комендантше.
Из-за этого липкого, сковывающего страха Адель совершила главную ошибку - она начала закрываться от Вики.
Это не произошло в один миг, но за эти три дня Адель умудрилась выстроить между ними невидимую, колючую стену. На переменах, когда Вика привычно караулила её у кабинета физики, опираясь спиной на подоконник, Адель делала вид, что увлечена разговором с учителем, собирала сумку медленнее всех и выходила из класса последней, прячась за спинами других учеников. В столовой она садилась на самый дальний ряд, спиной к Вике, хотя кожей, каждым позвонком чувствовала её тяжёлый, непонимающий и злой взгляд, прожигающий затылок.
Даже в сети всё стало фальшивым. На Викины короткие сообщения: «Зайди на лестницу через пять минут» или «Скучаю, Шайбакова», Адель судорожно набирала ответы, стирала их, снова писала и в итоге отправляла сухие отписки: «Не могу, Настя рядом», «Занята, учу историю». Телефон буквально обжигал пальцы. Адель до безумия, до дрожи в руках не хватало Викиного голоса, её резковатого запаха сигарет и кожи, её тёплых рук. Ей хотелось бросить всё, пойти к ней и уткнуться носом в Викино плечо. Но страх, что Настя увидит на экране блокировки имя Николаевой и всё разрушит, парализовал её. Адель думала, что спасает их. Но на самом деле она просто медленно и трусливо сдавала назад.
Вика терпела это три дня. А в четверг её терпение лопнуло.
Точка кипения случилась после уроков. Вика перехватила её в переходе между учебным корпусом и жилым блоком. Народу вокруг почти не было, и Вика действовала как обычно - уверенно, размашисто. Она шагнула навстречу, протягивая руку, чтобы привычным жестом забрать у Адели тяжёлый рюкзак и увести её подальше от суеты, но Адель инстинктивно, с испугом в глазах отшатнулась назад, прижимая рюкзак к груди. За углом как раз послышались девичьи шаги и громкий, знакомый смех Насти.
- Вик, не надо, не прикасайся, - шёпотом, почти умоляюще попросила Адель, оглядываясь по сторонам. - Пожалуйста. На нас смотрят.
Вика замерла. Её протянутая рука так и осталась в воздухе. Зелёные глаза мгновенно потемнели, превращаясь в два куска хвойного льда, а пальцы медленно, с силой сжались в кулак. Жилка на её челюсти резко дёрнулась.
- «Не прикасайся»? - голос Вики прозвучал непривычно тихо, но в нём было столько опасного, звенящего холода, что Адель внутри сжалась. - Серьёзно, Шайбакова? Опять? Мы же вроде всё обсудили в понедельник. Или тебе снова важнее, что подумает это стадо?
- Ты не понимаешь! - Адель едва не плакала от разрывавшего её бессилия и скопившихся за неделю слёз. - Настя, она точно что-то знает. Илья крутится вокруг неё, они шепчутся, смотрят на меня. Если они поймут, если они расскажут директору или коменде, нас обеих отсюда вышвырнут перед самыми экзаменами! Ты подумай о своём будущем, если тебе на моё плевать! Я боюсь за нас, Вик!
- Да мне плевать на твою Настю, и на Илью мне плевать, и на их коменду тоже! - Вика сделала шаг назад, и на её лице появилось то самое колючее, злое выражение из их первых дней знакомства, когда она никого не подпускала к себе ближе чем на пушечный выстрел. - Я думала, ты выросла из этого. Думала, мы заодно. А ты опять трясёшься по углам при первом же шорохе и стыдишься меня. Знаешь что? Бегай дальше. Мне надоело играть в прятки. Я в этом не участвую.
Вика развернулась и стремительным, размашистым шагом пошла прочь по коридору, даже не обернувшись на тихий всхлип за спиной.
Адель осталась стоять посреди пустеющего перехода. Воздуха катастрофически не хватало, а к горлу подкатывал горький ком. Внутри всё горело от несправедливости: она ведь пыталась защитить их! Защитить ту хрупкую, нереальную субботнюю ночь от грязных школьных сплетен. Но вместо этого она сделала только хуже, ранив Вику своей вынужденной трусостью и заставив её поверить, будто Адель её стыдится.
---
От лица Адель.
Кое-как справившись с дрожью в ногах, Адель дошла до их с Настей комнаты. Больше идти было некуда.
Вечер четверга превратился в изощрённую пытку. Настя сидела за своим столом, уткнувшись в наушники, и её присутствие ощущалось как наэлектризованная туча. Ни единого слова, ни единого взгляда в сторону Адели. Когда Адель попыталась спросить, пойдёт ли та на ужин, Настя просто встала, демонстративно взяла тарелку и ушла есть к девчонкам в соседний блок.
В одиннадцать вечера объявили отбой. В комнате выключили свет, и темнота сделала эту тишину ещё тяжелее. Адель лежала на спине, уставившись в серый потолок, по которому скользили редкие блики от фар проезжающих за забором интерната машин. На соседней кровати ворочалась Настя.
Адель сжала в руке телефон. Экран был чист - ни одного уведомления. Ей до боли, до физической ломоты в груди хотелось написать Вике. Извиниться. Объяснить. Сказать, что она дура и просто испугалась. Пальцы сами потянулись к клавиатуре, она набрала: «Вик, прости меня, пожалуйста».
Она держала палец над кнопкой отправки минут десять. Сердце бешено колотилось о рёбра. Но в темноте Настя вдруг громко вздохнула и перевернулась на другой бок, и Адель испуганно заблокировала экран. Страх снова победил. Она стёрла сообщение.
Адель повернулась к стене, натягивая одеяло до самого носа, и беззвучно заплакала, кусая подушку, чтобы Настя не услышала её всхлипов. Она никогда в жизни не чувствовала себя такой потерянной. Вика была её единственной точкой опоры в этой школе, её безопасным местом - и эту опору Адель разрушила собственными руками.
---
От лица Вики
Когда Вика развернулась и пошла прочь по переходу, её буквально потряхивало от ярости. Пальцы в карманах толстовки сжались в кулаки до хруста в суставах, а в ушах шумела кровь.
Ей было не просто зло - ей было чертовски больно. Вика Николаева, которая всю жизнь держала дистанцию со всем миром, которая никого не подпускала к себе близко, впервые открылась. Впервые поверила кому-то, показала свою уязвимость там, на пожарной лестнице, позволила себе надеяться, что они заодно. А Адель. Адель испугалась Настиного хвостика за углом. Отшатнулась от неё, как от чумной. «Не прикасайся ко мне». Эти слова Адель звенели в голове Вики, как пощёчина.
«Трусиха, - зло думала Вика, с размаху пиная попавшийся под ноги пластиковый стаканчик в коридоре жилого блока.- Испугалась, что её идеальную репутацию испортит плохая девочка Николаева». Самым унизительным для Вики было ощущение, что её стесняются. Что её считают грязным секретом, который нужно прятать по углам.
Придя в свою комнату, Вика швырнула рюкзак в угол и врубила в наушниках музыку на максимум, чтобы заглушить собственные мысли. Она никуда не пошла - ни на ужин, ни курить на крыльцо. Просто лежала на кровати в темноте, уставившись в потолок, и внутри неё росла глухая, чёрная стена.
Около полуночи она достала телефон. Экран светился серым. Ни одного сообщения от Шайбаковой. Вика криво усмехнулась, чувствуя, как внутри выгорают последние остатки тепла, оставляя только выжженную пустыню. «Ну и катись к чёрту», - подумала она, швыряя телефон на тумбочку экраном вниз. Если Адель выбрала своё «стадо» и Настю, Вика навязываться не станет. Она умеет вычёркивать людей из жизни, она училась этому годами.
Но уснуть Вика так и не смогла. Всю ночь она прислушивалась к шагам в коридоре, подсознательно, вопреки всей своей гордости, надеясь, что дверь её комнаты откроется, и туда скользнёт заплаканная Адель. Но никто не пришёл.
К утру пятницы Вика окончательно превратилась в ту прежнюю, колючую и опасную Николаеву, которую боялся весь интернат. Ей было плевать на всё. Единственное, чего она хотела - забрать из гаража мотоцикл, врубить газ на полную и уехать из этой удушающей школы к чёртовой матери.
---
Наступила пятница. День, когда все разъезжались по домам. И атмосфера в школе была заряжена так, что достаточно было одной искры, чтобы всё взлетело на воздух.
------
Маленькая глава, извините
------