8
— Ну не знаю... — тихо говоришь ты, аккуратно вытирая кровь с его скулы. — Ты же такой же гопник... А я альтушка. Вы же таких, как я, любите избить.
Слова выходят чуть нервно, но без привычной дрожи.
Ты всю жизнь видела только это. Смех, толчки, издёвки, чужие руки на своих волосах, мерзкие клички вслед. Для таких, как Даня, такие, как ты, всегда были просто поводом поржать.
Поэтому его поведение до сих пор казалось каким-то неправильным.
Даня смотрит на тебя внимательно.
Будто пытается понять, что у тебя в голове творится.
Ты продолжаешь осторожно стирать кровь с его щеки. Под пальцами его кожа горячая, чуть шершавая после драки. Он не двигается вообще.
Только смотрит.Потом тихо усмехается.
Но как-то беззлобно.
Устало даже.
— Ты обо мне нихуя не знаешь, Диан.
Ты поднимаешь на него взгляд.
— А что я должна знать?
Он чуть склоняет голову набок.
Рыжие волосы падают на лоб, глаза становятся темнее под светом тусклой лампы туалета.
— То, что не все одинаковые.
Ты фыркаешь тихо.
— Очень убедительно звучит от чела, который ходит в адидасе с толпой гопников.
Уголок его губ дёргается.
— А ты смешная, оказывается.
— Я серьёзно вообще-то.
— Я тоже.
За дверью туалета шумит школа — крики, звонки, чужие шаги, смех. Но здесь будто отдельное пространство. Тесное, тёплое, пахнущее водой, сигаретами и металлическим запахом крови.
Ты продолжаешь вытирать остатки крови у него под глазом.
И замечаешь синяк, который уже начинает проступать на скуле.
— Пиздец он тебе зарядил...
— Да похуй.
— Тебе всё похуй?
— Почти.
Ты качаешь головой.
— Невыносимый.
— Зато красивый.
Ты замираешь.Он говорит это абсолютно спокойно.
Будто между делом.
А потом усмехается, когда видит, как ты чуть охуела.
— Чё глаза такие сделала?
— Ты сейчас серьёзно это сказал?
— А чё? Не правда?
Ты закатываешь глаза, пытаясь скрыть улыбку.
— Самовлюблённый долбоёб.
— Есть такое.
И опять эта его короткая усмешка.
Ты вдруг понимаешь, что рядом с тобой он вообще не похож на того Данию, которого боится полшколы. Нет этой показной агрессии, этого наглого взгляда, которым он обычно смотрит на всех в коридорах.
Ты комкаешь окровавленную салфетку в пальцах.
— Зачем ты вообще полез в эту драку?
— Я ж сказал.
— «Бесит он меня» — хуйня ответ.
Даня выдыхает через нос и смотрит куда-то в сторону.
Будто думает, отвечать или нет.
Потом тихо говорит:
— Потому что он ахуел.
Ты молчишь.
А он продолжает:
— Я много чего терплю. Но когда толпой на одну девчонку лезут,это уже не прикол.
Его голос становится жёстче.
И ты впервые слышишь в нём настоящую злость. Не показную, не для понтов.
Настоящую.
— Тем более с ножом тогда... — добавляет он тише. — Это уже ебанутость.
Ты опускаешь взгляд.
Почему-то внутри что-то болезненно сжимается.
Потому что никто раньше так не говорил.
Никто не вставал между тобой и ними.
Никто не смотрел на тебя так, будто ты человек, которого надо защитить, а не посмешище.
Даня замечает, как ты затихла.
— Эй.
Ты поднимаешь глаза.
Он смотрит прямо на тебя.
— Ты чё?
Ты быстро качаешь головой.
— Ничего.
— Врёшь хуёво.
Ты усмехаешься краешком губ.
— А ты слишком наблюдательный.
— Работа такая.
— Какая ещё работа?
— Быть ахуенным.
Ты не выдерживаешь и тихо смеёшься.
И Даня будто зависает на этом звуке.
Смотрит на тебя так внимательно, что тебе становится жарко даже под воротником рубашки.
— Вот так лучше, — тихо говорит он.
— Что лучше?
— Когда смеёшься.
Сердце внутри предательски дёргается.
Ты быстро отворачиваешься к раковине, делая вид, что выбрасываешь салфетку только потому, что тебе это надо.
Хотя на самом деле просто не хочешь, чтобы он видел твоё лицо сейчас.
Даня тихо усмехается за спиной.
— Засмущалась, альтушка?
— Завались.
— Ага.
Ты моешь руки от крови под холодной водой. Пальцы дрожат совсем чуть-чуть.
Сзади слышится, как Даня прислоняется к раковине.
— Диан.
— М?
— Если Паша ещё раз полезет скажи мне сразу.
Ты поворачиваешь голову.
— И что ты сделаешь?
Он смотрит прямо тебе в глаза.
Спокойно.
Уверенно.
— Он больше тебя не тронет.
И почему-то, когда Даня это говорит, ты впервые реально веришь, что так и будет.