Глава 17.
Ещё минут двадцать между ними держался непринуждённый разговор. Больше рассказывал Дазай, но друг не был против, он сам попросил что-то рассказать, любил слушать. Но спокойный разговор сразу же оборвался, как только на пороге появились две родительские фигуры. Осаму с некой неприязнью закатил глаза, стараясь не показывать своё недовольство на всеобщее обозрение. Но от кровати не отошёл, а остался так же сидеть на корточках около друга.
- Чуя, сынок..наконец-то очнулся, - женский голос больше был дрожащим.
Отец молча подошёл, глядя на ребёнка. Внутри Чуи же проскальзывали смешанные эмоции. С одной стороны, они вроде родители, вроде переживают. С другой стороны, со слов Дазая, он с ними поругался, как это происходило постоянно. Конечно, шатену он верил. Да и с другой стороны, то что те постоянно забивали его какой-то ерундой, что вообще в жизни было лишним, не нравилось. Странно. Оставалось наблюдать.
Мать настолько распереживалась и обрадовалась, что с в её глазах стали видны капельки слёз.
- Через два дня тебя выпишут и ты уже сможешь быть дома, - сообщил отец.
Рыжик лишь кивнул, не зная, что ещё сказать. Взрослые смотрели на него, как на пришествие с неба. Дазай сидел среди этой «компании», просто потому что был с Чуей, хотя из появившихся пока никто с ним не заговорил. Хотя во взглядах явно чувствовался вопрос, что он тут делает и как оказался здесь быстрее, чем они приехали. Для Накахары это оставалось частично открытым вопросом. Было предположение, что Дазай пришёл, потому что, ясное дело, позвонили врачи. А позвонили именно ему, потому что помимо родительских номеров в список резервных Чуя вписал номер кареглазого. Быстрее взрослых пришёл, потому что бежал из дома, а не ехал с работы, как это было в случае со старшими.
Всё-так было приятно от его появления. Иначе было бы слишком тошно в одиночку осознавать, что был на грани от смерти. И что теперь весь круговорот начнётся по-новой.
- Я, наверное, пойду, - негромко сказал кареглазый, - Чу, я завтра приду, - глянул прямо в глаза.
Рыжик кивнул, а Осаму направился на выход. Как только дверь закрылась, старшие сразу подошли ближе, взяв сына за руки.
- Ах...Если бы ты в тот день не ушёл ночью...Ничего бы не было...Всего плохого тоже...
Что? «Если бы ты не ушёл»? То есть он ещё и виноват? Он только что очнулся после комы и уже в чём-то в этой жизни виноват? На душе стало паршиво. А самое главное больно. Очень больно. Что даже в таких условиях его продолжают винить во всех грехах планеты.
- Не нужно было со мной ругаться, - было сказано с неким сарказмом и отвращением.
- Не нужно было истерить и уходить из дома. Никто с тобой не ругался. Мы просто разговаривали, пока ты не вскочил и не ушёл.
Но Чуя чётко помнил, что Осаму сказал, что они разругались. Значит точно что-то было. Значит старшие опять перевирают и выворачивают ситуацию. Осаму не стал бы лгать.
- Неправда. Нет. Там что-то было, - надо хотя бы попытаться.
- Твоя очередная истерика? Да, была.
- Нет! Я бы не стал просто так что-то делать! - крик разлетелся по всей палате.
Следом же после крика в палату влетел шатен. Сразу заприметилась напряжённая ситуация, строгий взгляд старших, нервно-удивлённое выражение лица голубоглазого, который явно был уже на десятой стадии отчаяния. Разговор и крик было слышно даже в коридоре.
- Чёрт возьми, вы можете хотя бы сейчас с ним не ругаться?! Он только что после комы, а на него сразу уже начали наезжать и что-то ему предъявлять. Неужели нельзя хоть раз вникнуть в моральное состояние собственного ребенка. Хоть раз услышать. Хоть раз задуматься. А не пытаться добить его окончательно!
- Не вмешивайся не в своё дело, - голос как топором отрезал, после чего был обращён уже к сыну, - общаешься со всякими ущербными и не пойми с кем.
Осаму знал, что они его недолюбливали, поэтому было всё равно, но Чую эти слова конкретно задели, даже больше чем те которые вылились на него.
- Может хватит уже его постоянно ненавидеть? Он ничего плохого даже не сделал. Он хотя бы меня поддерживает, а не пытается сделать всё ещё хуже, чем есть на данный момент, - следом же горло предательски стало саднить от нагрузки после долгого молчания.
- Ну давай-давай ещё покричи, может тебе от этого лучше станет, или проорёшься, или что тебе всё время не хватает? Эмоций от скандала, лишь бы только поругаться?
Накахара просто закатил глаза и откинул голову на подушку. Сил терпеть это не было, а прекратить происходящее тоже не получалось. Повезло, что всё-таки врачи обратили внимания на крики из палаты. По итогу выпроводили абсолютно всех посетителей с теми словами, что пациенту нужен покой, а если этого не дают, то и пускать никого больше не будут.
Голубоглазый остался наедине со своими мыслями. Наедине со своим одиночеством. Было тошно. Понимал, что долгое время уже было прожито. И не ясно, что будет вообще после выписки. До начала учебного года оставался один месяц. Но при том его обучение оборвалось ещё зимой, многое уже упущено. Не ясно. Отношения со взрослыми не стабилизировались, всё осталось так же как и было. Тишина медленно душила и убивала, было просто невыносимо. Процесс размышлений мог бы ещё продолжаться долго, но судьба хотя бы здесь решила сжалиться, поэтому Чую быстро склонило в сон, где уже не было никаких тревог и беспокойств.