Часть 2. Особый ингредиент
Ночью общежитие «Эдем» казалось ещё более зловещим. Старые стены глухо потрескивали, а из вентиляции доносился не то свист ветра, не то чьё-то приглушённое дыхание. Чонин ворочался на узкой кровати, но сон не шёл. Действие анестезии окончательно прошло, оставив после себя тупую, ноющую боль в челюсти и сосущее чувство голода в желудке.
Не выдержав, Чонин накинул оверсайз-толстовку и тихо выскользнул в коридор. Одинокая лампочка над дверью Сынмина не горела — в 305-й комнате стояла мёртвая тишина.
Парень на цыпочках дошёл до конца коридора, где располагалась общая кухня. Там было сыро, пахло старой штукатуркой и чем-то приторно-сладким. Горел лишь один навесной светильник, выхватывая из темноты силуэт человека, сидящего за колченогим столом.
Сынмин.
Он был в простой белой футболке, идеально чистой, воротник обнажал острые ключицы. Перед ним стояла глубокая керамическая тарелка. Стоматолог неторопливо, с хирургической точностью перемешивал вилкой её содержимое — ярко-красный сырой фарш, обильно залитый густой, глянцевой багровой пастой. Каждое движение выглядело завораживающе и странно.
— Не спится, Чонин-ши? — Сынмин даже не поднял головы, но его голос прозвучал так мягко, словно он ждал этого визита.
Чонин вздрогнул, остановившись у порога.
— А... да. Зуб немного ноет. И проголодался. Извините, если помешал.
— Ну что вы, вы не можете мне помешать, — Сынмин наконец поднял глаза и тепло улыбнулся, откладывая вилку. — Я как раз ужинаю. Не хотите присоединиться? Это особое блюдо.
Чонин неловко подошёл ближе, разглядывая странную массу в тарелке. В полумраке кухни фарш выглядел слишком тёмным, почти чёрным, а красная паста тянулась за вилкой, напоминая густую кровь.
— Это... сырое мясо? — Чонин сглотнул, чувствуя, как инстинкты внутри кричат об опасности.
— Тартар, — легко пояснил Сынмин, пододвигая тарелку чуть ближе к парню. — Секретный острый соус от шефа. Мясо очень нежное, его почти не нужно жевать. Как раз для вашего зуба. Попробуйте. Чистый протеин.
Отступать было неудобно — доктор Ким смотрел на него с таким искренним дружелюбием и заботой. Чонин взял чистую ложку, зачерпнул совсем немного странной красной смеси и отправил в рот.
Вкус оказался неожиданным. Насыщенный, металлический, обжигающе-острый из-за пасты, но само мясо буквально таяло на языке, оставляя странное, сладковатое послевкусие.
— Ну как? — Сынмин слегка наклонился вперёд, подперев подбородок ладонью. Его глаза блестели в тусклом свете лампы.
— Вкусно... — честно признался Чонин, с трудом сглатывая. — Действительно очень мягкое. А что это за мясо? Говядина?
Сынмин несколько секунд молчал, не отрывая взгляда от губ Чонина. На его лице медленно расплылась едва заметная, загадочная усмешка.
— Скажем так, Чонин-ши... — Ким понизил голос до шепота, отчего у Чонина поползли мурашки по коже. — Это мясо... не животного происхождения.
На кухне повисла мёртвая, удушающая тишина. Чонин замер с ложкой в руке, чувствуя, как только что проглоченный кусок встаёт поперек горла. В голове пронеслись самые жуткие мысли, а перед глазами вспыхнул образ странного, безлюдного района вокруг общежития.
Заметив, как побледнел его новый сосед, Сынмин вдруг негромко, бархатно рассмеялся, откидываясь на спинку стула.
— Боже, Чонин-ши, вы бы видели своё лицо! — Ким покачал головой, его смех звучал абсолютно искренне и доброжелательно. — Я пошутил. Это дорогая растительная имитация говядины премиум-класса. Новейшие технологии, стопроцентный соевый белок. Я ведь медик, слежу за трендами в питании. Неужели вы подумали о чём-то плохом?
Чонин судорожно выдохнул, чувствуя, как бешено колотится сердце. Напряжение немного спало, но липкий страх всё ещё сидел где-то глубоко внутри.
— Ну и шутки у вас, доктор Ким... — парень попытался улыбнуться, но вышло натянуто. — Я действительно испугался.
— Простите, не удержался, — Сынмин снова пододвинул тарелку к себе и зачеркнул порцию фарша. — Приятного аппетита. Ешьте, вам нужно набираться сил.
Сынмин отправил мясо в рот, продолжая смотреть на Чонина со своей безупречной, доброй улыбкой. И только в глубине его тёмных зрачков, скрытых тенью челки, плясало холодное, безумное торжество человека, который точно знал: его шутка была чистейшей правдой.