Глава 2
Знаете, есть такое странное чувство, которое невозможно до конца объяснить словами. Оно появляется тогда, когда ты оказываешься в новом месте, среди незнакомых людей, и вдруг понимаешь — все взгляды устремлены на тебя. Будто ты не человек, а экспонат в музее, на который можно пялиться, обсуждать, оценивать. Одни смотрят с лёгким отвращением, будто я здесь чужая, недопустимая, будто сам факт моего существования нарушает их привычный порядок. Другие — с неподдельным интересом, даже восхищением, словно в их размеренной жизни появился неожиданный элемент. Кто-то просто безразличен, равнодушно скользит глазами и идёт дальше. И всё это перемешивается в одно странное ощущение, от которого на коже появляется лёгкий холодок.
Во время экскурсии, пока я шагала рядом с Ньютом, мне приходилось то и дело сталкиваться с этими взглядами. Они будто следовали за мной. Я старалась делать вид, что не замечаю, но иногда было невозможно игнорировать. Вдобавок к этому были и другие взгляды — тяжёлые, неприятные, похотливые. Те, от которых внутри всё сжимается, и хочется спрятаться или хотя бы отвернуться. И что самое странное — я никак не могла понять, почему именно так. Ну да, я девчонка, и что? Неужели у них тут никогда раньше не было девушек? Или всё дело в том, что я — чужая, а значит, автоматически привлекаю излишнее внимание?
– Итак, – начал Ньют, его голос вернул меня к реальности, – это место называется Глэйд. Здесь мы живём. Уважай его, потому что это наш дом.
Я всмотрелась в открывающуюся передо мной картину. Глэйд представлял собой огромную квадратную территорию, окружённую высокими стенами, уходящими вверх так, что их верхушки скрывались в солнечном свете. В каждой стороне — север, юг, восток и запад — находились массивные проходы, четыре Двери, ведущие прямо в Лабиринт, но из них были открыты только северные. Стены этих дверей выглядели так, словно кто-то специально высек их из камня, и от них веяло чем-то тревожным, недобрым.
В самом центре находился Лифт — квадратная шахта, из которой, как я теперь знала, поднимались новички вроде меня и все необходимые припасы. Чуть в стороне, у западной стены, располагались жилые постройки, сделанные кое-как, но с какой-то особой теплотой. Их называли Хомстед. Между ними, втиснувшись словно случайная ошибка, стояло маленькое строение — Кутузка, тюрьма, где, видимо, держали тех, кто нарушал правила. На северной стороне простирались аккуратные сады с грядками. Я заметила ряды зелени и людей, склонившихся над землёй. На востоке находились загоны для животных — два больших участка, огороженные крепкими деревянными заборами. Там слышались мычание и блеяние, и запах был соответствующий.
Южная часть показалась особенно интересной: там виднелось Картохранилище, здание, возле которого, по словам Ньюта, Бегуны фиксировали все изменения в Лабиринте. А чуть левее, ближе к углу, начиналась роща — густая зона с высокими деревьями, их кроны переплетались, образуя густую тень. Всё это пространство вместе казалось упорядоченным, выстроенным, словно каждый клочок земли имел своё предназначение. Ничего лишнего, всё для выживания.
Мы с Ньютом взобрались на деревянную конструкцию — «вышку». На первый взгляд она выглядела до смешного хлипкой: доски скрипели под ногами, ветер слегка раскачивал её, и я невольно представила, как мы падаем вниз вместе с этими неустойчивыми балками.
– Не переживай, – успокоил меня Ньют, заметив моё напряжение. – Эта штука держится лучше, чем кажется. – Он усмехнулся и сразу же решил подкрепить свои слова историей. – Однажды, когда приехал один новичок, Галли, Макс, Минхо, Джейк и Сэм одновременно влезли сюда. Впятером! Вот тогда вышка чуть не рухнула. – Он рассмеялся, вспоминая подробности. – Один из них, кажется, Сэм, так застрял, что повис на своей кофте. Можешь себе представить? Но всё обошлось.
От его слов я неожиданно расхохоталась. Картинка в моей голове оказалась настолько нелепой, что я даже зажала живот от смеха. Мне стало легче, словно это место перестало быть таким враждебным хотя бы на пару секунд.
– А теперь о правилах, – резко посерьёзнел Ньют, и я тут же стихла. – Первое: никогда не обижай другого Глэйдера. Без доверия здесь не выжить. – Он посмотрел на меня особенно пристально. – И тебе будет сложнее, потому-что ты девочка.
Я кивнула. Он был прав. Что я могла сделать целой толпе парней, если вдруг они решат, что я чужая? Или враг? Или что еще хуже.
– Второе правило: работай. Бездельникам здесь не место. – Его голос звучал твёрдо, без намёка на сомнение. – И третье: никогда, слышишь, никогда не выходи за эти стены.
Он указал рукой в сторону Дверей, ведущих в Лабиринт.
– Хотя ты уже сделала это, – в его голосе мелькнула лёгкая насмешка, – это не значит, что тебе можно снова туда выходить.
– Почему? Что там такого? – я приподняла левую бровь, показывая заинтересованность.
– Там Лабиринт. Страшное место. – Его голос потемнел. – Но об этом потом. Ты уже слишком много узнала за один день.
Он перевёл дыхание и добавил спокойнее:
– Сейчас я позову Чака, и он отведёт тебя в твою хижину. У тебя будет отдельная, не придётся спать среди парней.
– Спасибо, Ньют, – я улыбнулась искренне, хоть внутри всё ещё царила тревога.
– Чак! – крикнул он куда-то вниз, и мы начали осторожно спускаться по скрипучим ступеням.
– Что, Ньют? – донёсся звонкий голос, и вскоре перед нами появился пухленький мальчишка. На вид ему было лет двенадцать, не больше. Самый младший из всех, кого я видела здесь.
– Знакомься, Чак, это Эвелин, – представил меня Ньют. – Проведи её, пожалуйста, к её хижине и дай коробку с её вещами.
– Хорошо, – бодро ответил мальчик, улыбнувшись так широко, что у него даже щеки округлились сильнее.
– Эвелин, у тебя есть время обустроиться и погулять до вечера. Потом у нас будет праздник.
– Праздник? В честь чего? – удивлённо переспросила я.
– В честь твоего приезда. – Ньют слегка пожал плечами. – Но не обольщайся. Глэйдерам всё равно, кто приехал. Для них главное — сам праздник.
С этими словами он развернулся и ушёл по своим делам, а я осталась с Чаком, ощущая, что моё настоящее знакомство с Глэйдом только начинается.
Мы с Чаком медленно шли по узкой, пыльной тропинке, ведущей к небольшому, на первый взгляд хилому строению, которое будто пряталось среди высоких, мрачных деревьев. Воздух вокруг был плотным и тягучим, напоённым сыростью и запахом старого дерева, будто сама природа затаила дыхание, наблюдая за каждым нашим шагом. Я ощущала, как где-то в глубине груди тревожно стучит сердце, а пальцы нервно сжимают ткань куртки. Хижина казалась покинутой и забытым воспоминанием — перекошенная крыша, потемневшие доски, на которых местами вырос мох, и одно узкое окно, мутное от времени, отражающее слабый свет уходящего солнца. Чак шагал впереди уверенно, но я заметила, как его шаг стал чуть медленнее, когда он приблизился к двери — как будто даже он почувствовал ту тяжёлую, гнетущую тишину, что витала в воздухе. Ветер тихо прошелестел между ветвями, коснувшись лица ледяным дыханием, и я невольно поёжилась. Всё вокруг казалось нереальным, словно мы переступили невидимую грань между обычным миром и чем-то иным, таинственным, от чего по коже бежали мурашки.
Чак: Это твоя хижина. Небольшая, зато твоя. Располагайся. - он обернулся ко мне с лёгкой улыбкой, но в голосе всё же проскользнула усталость, будто он сам не до конца верил, что это место может стать домом хоть для кого-то.
-Спасибо, Чак. - я поблагодарила его, слабо улыбнулась и осторожно шагнула внутрь, чувствуя, как доски под ногами жалобно скрипят. Внутри пахло пылью, деревом и чем-то старым, наполовину забытым. Хижина представляла собой небольшое помещение, в котором, несмотря на запустение, чувствовалось странное ощущение уюта. У правой стены висел гамак, немного потёртый, но аккуратно подвешенный. Напротив него стоял маленький шкафчик с выщербленной поверхностью, а у левой стены — простой деревянный стол. На нём стояла коробка с моим именем, написанным неровным почерком. Я ощутила лёгкое волнение — в груди будто шевельнулась тень воспоминания, хотя я точно знала, что раньше никогда не видела этого места. С обеих сторон двери находились крошечные окна, через которые пробивался мягкий, золотистый свет. Несмотря на простоту, здесь было удивительно тихо, и эта тишина давила, словно за пределами стен скрывалось нечто, что лучше не тревожить.
Я подошла к столу и осторожно открыла коробку. Внутри действительно лежали аккуратно сложенные вещи: комплект чистой одежды, необходимые мелочи для личной гигиены и блокнот. Он сразу бросился в глаза — старый, потрёпанный, с чуть обгоревшими краями и странным металлическим отливом на обложке. Я взяла его в руки, почувствовав прохладу обложки, и присела на гамак, который чуть качнулся под моим весом, скрипнув канатами. В пальцах блокнот казался живым — будто впитал в себя чьи-то тайны, боль и тревогу. На передней обложке я заметила гравировку: «Е». -Мои инициалы...- прошептала я себе под нос, чувствуя, как по спине пробежала дрожь. Сердце сжалось — откуда этот блокнот здесь? Почему с моими буквами? Я провела пальцем по гравировке, и внутри будто что-то щёлкнуло — ощущение лёгкого узнавания, которое никак не удавалось поймать. Всё вокруг затихло. Даже ветер, казалось, перестал шевелить листву. Я глубоко вдохнула и, не выдержав, открыла первую страницу.
2226.10.02
Мама почему-то нервничает. Сегодня утром она разбила чашку, когда наливала чай, и сказала, что просто устала. Но я видела, как у неё дрожали руки. Папа ушёл уже несколько дней назад, и дом стал другой — слишком тихий, будто стены теперь слушают нас. Я пыталась играть с Соней, но она только рисует и молчит, а я не знаю, как её развеселить. Когда темнеет, я всё время слышу какие-то звуки на улице, будто кто-то шуршит в кустах. Я боюсь, но не говорю маме, потому что не хочу, чтобы она переживала ещё больше. Вчера ночью мне приснилось, что папа стоял под дверью и стучал, но когда я открыла, там никого не было. Мне кажется, он где-то рядом, просто не может вернуться.
2226.10.05
Мама сказала, что папа ушёл проверять вакцину от болезни. Я спросила, какая это болезнь, а она ответила, что не стоит волноваться. Но я волнуюсь. Она почти не ест и часто смотрит в окно, как будто ждёт, что он появится. Ньютик теперь всё время ей помогает — носит воду, чинит лампу, говорит, что он уже взрослый. Ему двенадцать, и он серьёзен, как папа. А Соня всё время спрашивает, где папа, и мама просто говорит, что он далеко, но обязательно вернётся. Сегодня вечером я видела, как мама плакала, но сделала вид, что не заметила. Я хочу, чтобы папа пришёл домой. Я бы ему сказала, что не злюсь, что он уехал, просто пусть вернётся, пожалуйста.
2228.05.01
Давно не писала. Всё стало по-другому. Мы теперь живём в ПОРОКе. Здесь всё белое и холодное, и пахнет железом. Папа погиб. Мне сказали, что он умер, но я не верю до конца. Иногда думаю, что он просто где-то очень далеко и не может к нам вернуться. Маму я не видела уже давно, но Ава Пейдж говорит, что с ней всё в порядке. Я стараюсь верить, хотя сердце говорит обратное. Соня теперь дружит с Харриэт и Арисом, и это радует — хоть кто-то рядом смеётся. Ньютик тоже нашёл друзей — Томаса и Минхо. Томас добрый, а вот Минхо немного грубый, он часто шутит, но не смешно. Хотя мне кажется, он просто не умеет говорить по-другому. Иногда он помогает мне, но делает вид, что не хотел.
2228.07.16
Теперь я работаю на ПОРОК. Ава говорит, что я молодец, и что это важно — помогать людям. Мы делаем какие-то проверки, вроде для заражённых. Но я не до конца понимаю, зачем. Здесь все ходят серьёзные, не улыбаются, и мне от этого не по себе. Иногда, когда я одна, мне кажется, что стены шепчут. В лаборатории всегда холодно, даже когда тепло снаружи. Я видела, как Дженсон разговаривал с кем-то, но когда я подошла ближе, они сразу замолчали. Ава сказала, что я должна просто слушать и делать, что скажут. Но чем больше я здесь, тем больше кажется, что они что-то скрывают. Всё вокруг будто немного не настоящее. И я не понимаю, почему мне всё время страшно.
С каждым прочитанным словом я чувствовала, как внутри что-то сжимается. Строки казались слишком личными, словно написаны мной, но в другом времени. Воздух в хижине стал тяжелее, будто вместе с этими записями я выпустила из блокнота нечто древнее и недоброе. Вдруг раздался резкий стук в дверь — такой громкий и внезапный, что я вздрогнула, а блокнот чуть не выскользнул из рук. Я быстро спрятала его под подушку, стараясь не дышать слишком громко, и крикнула:
-Войдите! - голос дрогнул, я постаралась выровнять дыхание, хотя сердце стучало так, будто вот-вот вырвется наружу.
В комнату вошёл Ньют, высокий, с привычной мягкой улыбкой, которая чуть осветила сероватое пространство. Он бросил беглый взгляд на комнату, потом на меня.
Ньют: Ты готова? - он прислонился плечом к дверному косяку, скрестив руки.
-К чему? - я нахмурилась, подняв взгляд и чуть наклонив голову.
Ньют: Ты уже забыла что ли? Ну даёшь, шнурок! На вечеринку идём. - он усмехнулся, оттолкнулся от двери и сделал шаг ближе.
-Точно! Пойдём. - я встала, поправив волосы, и, чтобы скрыть остатки смущения, быстро накинула куртку.
Выйдя на улицу, я закрыла дверь на какой-никакой замок и оглянулась на хижину. Внутри будто что-то шевельнулось — едва заметная тень, промелькнувшая у окна. Я быстро отвернулась, не желая верить собственным глазам. Мы направились по тропинке к поляне, где уже слышались приглушённые голоса и смех. Но где-то в глубине души я знала: этот блокнот не просто найденная вещь. Он стал ключом. И теперь что-то внутри меня начало меняться.