Вкус правды
Дыхание альфы над его головой было ровным и властным, как ветер перед грозой. Член, плотный и горячий, заполнил рот Славы, лишив его возможности издавать что-либо, кроме глухих, подавленных стонов. Запах ударил в ноздри только теперь — мускусный, густой, с нотками хлопка и едва уловимого пота. Не парфюм, не гель для душа — настоящий запах крупного, здорового самца. И от этого вкус стал ещё острее: солоноватый, животный, невероятно правдивый. Не было здесь ни лести, ни скрытых мотивов, ни необходимости принимать решения. Была только одна четкая задача: служить. И омега отдался ей с таким жаром, будто это был глоток воды в пустыне.
Большая рука альфы не покидала его голову, пальцы сплелись в его волосах, не дергая, но и не позволяя отступить ни на сантиметр. Движения Славы поначалу были робкими, неуверенными, но тело альфы отреагировало немедленно — мышцы живота под щекой омеги напряглись, и это безмолвное одобрение прокатилось по телу Славы горячей волной.
— Медленнее, — прозвучал приказ, приглушённый тканью маски, но оттого не менее властный. — Ты не голодная собака. Ты инструмент. Будь им осознанно.
Омега замер на мгновение, почувствовав, как по его спине пробежала волна стыда и одновременно дикого возбуждения. Он заставил себя расслабить челюсти, замедлить дыхание. В следующий раз он взял член глубже, уже не торопясь, концентрируясь на каждом сантиметре кожи под языком, на биении пульса, которое отдавалось в его нёбе. Его мир сузился до этой точки контакта, до запаха, до веса руки на своей голове.
— Лучше, — констатировал альфа, и в его голосе впервые прозвучали оттенки чего-то, кроме абсолютной власти. Что-то вроде удовлетворения. Его пальцы слегка пошевелились в волосах Славы, почти как поглаживание. — Теперь используй руки. Покажи, что ты ценишь то, что тебе дают.
Дрожь пробежала по рукам Славы, но он повиновался, обхватив основание члена пальцами, создавая кольцо, в котором двигался его рот. Слюна стекала по подбородку, смешиваясь с предэякулятом, звуки стали влажными, откровенными. Он слышал, как участилось дыхание альфы, и это знание — что он, униженный, стоящий на коленях в темноте, способен влиять на этого могущественного незнакомца — ударило в голову как наркотик.
Внезапно рука в его волосах сжалась, не больно, но с такой силой, что полностью обездвижила его голову.
— Замри.
Слава замер, член альфы всё ещё глубоко в его горле. Он чувствовал, как напряглись мышцы бёдер перед ним, как дрогнула плоть во рту. Тихий, сдавленный стон — почти рык — вырвался из-под маски альфы, и Слава ощутил горячие, горьковатые толчки на своём языке. Его приказали не двигаться — и он не двигался, принимая всё, глотая, чувствуя, как его собственная эрекция болезненно пульсирует в тесных брюках, а ткань под ней медленно пропитывается влагой.
Прошло несколько долгих секунд. Альфа вытащил свой член, с лёгким влажным звуком. Рука на голове Славы ослабла, превратившись в простое тяжелое прикосновение.
— Хорошо.
Это одно слово прозвучало как высшая похвала. Слава, всё ещё в маске, с опущенной головой, тяжело дышал. Вся его омега-сущность ликовала, млела, расплываясь в этом состоянии полного подчинения и одобрения.
Альфа поправил одежду. Потом его пальцы снова коснулись подбородка Славы, заставив его чуть приподнять голову, хотя глаза по-прежнему оставались опущены.
— Ты получил то, чего хотел?
Слава быстро, почти судорожно кивнул.
— Голосом. Ты можешь говорить.
— Д-да, — хрипло вырвалось у Славы. — Получил. Спасибо.
— Следующий раз ты встретишь меня без одежды, — повторил альфа своё условие, и теперь в нём слышалась окончательность, контракт на будущее. — И подготовленным. Используй пробку до моего прихода. Я проверю.
Сердце Славы ёкнуло от смеси страха и предвкушения.
— Да. Я… я сделаю.
Большая рука в последний раз провела по его коротко стриженным волосам, почти нежно.
— Теперь ложись лицом в пол. Не вставай, пока не закроется дверь и не пройдёт пять минут.
Не раздумывая, Слава опустился с колен на прохладный паркет, прижав горящую щекой к дереву. Он слышал бесшумные шаги, скрип двери, щелчок замка.
Тишина.
Он лежал в темноте своей квартиры, в дорогом костюме, испачканном слюной и прилипшем к телу там, где ткань пропиталась его собственной смазкой. На языке всё ещё был вкус чужой плоти. Запах альфы медленно выветривался из прихожей, и Слава с сожалением втягивал его остатки.
Впервые за много месяцев тяжесть на его плечах казалась не такой уж невыносимой. Потому что теперь у него был секрет. Место, где он мог всё это сбросить. И альфа, который взял на себя груз его контроля, даже не зная его имени.