«Запретная история»

Глава 11. Молоко

---

— ✦ ── ✦ ── ✦ ── ✦ ── ✦ —

Несколько недель назад

Это был третий день Мариуса в «Президенте». Третий день ада. Лу доводил его методично, изобретательно, с наслаждением. Срывал уроки, дерзил, подговаривал одноклассников на мелкие пакости. На перемене перед последним уроком он демонстративно разбил вазу в коридоре — просто чтобы посмотреть на реакцию нового учителя.

Мариус не отреагировал. Прошёл мимо, даже не взглянув. И это взбесило Лу сильнее, чем любой крик.

После уроков Лу задержался в классе — официально для отработки, а на самом деле чтобы продолжить войну. Он сидел за партой, закинув ноги на соседний стул, и смотрел на Мариуса с вызовом.

— Гуссенс, открой учебник.

— Не хочу.

— Гуссенс.

— Что? — Лу ухмыльнулся. — Накажете меня? Вызовете директора? Давайте. Мне плевать. Мой отец спонсирует эту школу, вам меня не тронуть.

Мариус медленно выдохнул. Он смотрел на Лу — на этого пятнадцатилетнего мальчишку, который думал, что мир прогнётся под него. Который никогда не слышал слова «нет». Который доводил людей до ручки просто потому, что ему было скучно.

Что-то внутри Мариуса щёлкнуло.

— Хорошо, — сказал он и встал.

Лу насторожился. Он ожидал крика, угроз, жалобы директору. Но Мариус просто подошёл к своему рюкзаку и начал в нём копаться.

— Что вы делаете?

— Сейчас увидишь.

Мариус достал термос. Открутил крышку. По классу поплыл запах тёплого молока. Потом он достал детскую бутылочку с соской — прозрачную, с голубой крышкой. Лу уставился на неё, не веря своим глазам.

— Вы... вы что, с собой это носите?

— С сегодняшнего дня — да, — Мариус перелил молоко в бутылочку и проверил температуру на запястье. — Я подумал: раз ты ведёшь себя как младенец, значит, и обращаться с тобой надо соответственно.

Лу вспыхнул. Кровь прилила к щекам.

— Вы не посмеете!

— Посмею.

Мариус достал из рюкзака простыню — мягкую, фланелевую, в мелкий цветочек. Лу смотрел на это, и внутри у него всё сжалось. Это было странно. Пугающе. Он не понимал, что происходит, но инстинкт кричал: беги.

Он вскочил и рванул к двери.

Мариус оказался быстрее. В два шага он перехватил Лу, схватил за плечи, развернул. Лу брыкался, пытался вырваться, колотил его кулаками в грудь.

— Пусти! Отпусти меня! Ты псих! Я тебя уничтожу!

Мариус не отвечал. Он действовал молча, методично. Завернул Лу в простыню — плотно, туго, прижимая руки к бокам. Лу кричал, извивался, но ткань держала крепко. Мариус подхватил его на руки — легко, как будто Лу ничего не весил.

— Отпусти меня! — голос Лу сорвался на визг. — Я закричу! Весь коридор услышит! Тебя уволят!

— Кричи, — спокойно сказал Мариус, усаживаясь на стул. Он прижал Лу к себе — крепко, но не грубо. — Здесь никого нет. Все давно ушли. Кричи сколько хочешь.

Лу открыл рот, чтобы закричать — и осёкся. Мариус был прав. В коридоре было тихо. Школа опустела. Никто не придёт.

— Чего ты хочешь? — прошептал Лу. Голос дрожал. — Зачем ты это делаешь?

— Я хочу, чтобы ты замолчал, — устало сказал Мариус. — Хотя бы на пять минут. Ты утомил меня. Ты утомил всю школу. Ты утомил сам себя. Просто... остановись.

Он поднёс бутылочку к губам Лу. Тот отдёрнулся, сжал зубы, замотал головой.

— Не буду! Это унизительно! Я не младенец!

— Тогда перестань вести себя как младенец.

Лу снова попытался вырваться, но простыня держала. Он был в ловушке — в сильных руках человека, который не кричал, не угрожал, но и не отпускал. И от этого было страшнее, чем от любого наказания.

Мариус снова поднёс бутылочку к его губам. Лу сжал челюсти.

— Открой рот, — сказал Мариус тихо.

— Нет!

— Открой.

Лу мотал головой. Тогда Мариус взял его за подбородок — не сильно, но твёрдо — и надавил, заставляя приоткрыть рот. Лу сопротивлялся, мычал, пытался отвернуться, но Мариус уже протолкнул соску между его губ.

— Пей.

В глазах Лу плескалась буря. Страх. Ненависть. Унижение. Он смотрел на Мариуса так, будто хотел прожечь его взглядом. Но Мариус не отводил глаз. Его карие глаза были спокойными. Уставшими. Но спокойными.

Первые несколько секунд Лу пытался выплюнуть соску. Язык упирался в неё, отталкивал. Но Мариус держал бутылочку крепко, и соска оставалась во рту. Лу дышал тяжело, через нос. Слёзы подступали к глазам, но он не давал им пролиться.

— Я тебя ненавижу, — прошептал он сквозь соску. — Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу.

— Я знаю, — ответил Мариус. — Пей.

Лу сделал глоток. Молоко было тёплым. Чуть сладковатым. Он сделал ещё глоток. Слёзы всё-таки потекли — тонкими ручейками по щекам.

Мариус начал мерно покачивать его. Ритм был успокаивающим — вперёд-назад, вперёд-назад. Лу всё ещё смотрел на него с ненавистью. Но что-то менялось. Его тело, напряжённое до предела, понемногу расслаблялось. Пальцы, сжимавшиеся в кулаки под простынёй, разжимались.

Мариус видел этот момент. Момент, когда Лу сломался. Когда его глаза, полные ярости, вдруг стали пустыми. А потом — растерянными. А потом — беззащитными.

Лу перестал сопротивляться. Он просто лежал на руках Мариуса, смотрел куда-то в пустоту и пил молоко. Глоток за глотком. Слёзы всё ещё текли по щекам, но он уже не пытался их остановить.

— Вот так, — прошептал Мариус. — Молодец. Просто пей.

Лу закрыл глаза. Бутылочка опустела наполовину. Его дыхание выровнялось. Губы всё ещё сжимали соску, но уже не от злости — а как-то... по-детски. Беззащитно.

Мариус продолжал покачивать его. Он смотрел на Лу — на этого колючего, дерзкого, невыносимого мальчишку, который сейчас лежал на его руках, завёрнутый в простыню, и тихо посапывал. И внутри у него всё переворачивалось.

Лу заснул. Бутылочка выскользнула из губ. Он смешно чмокнул во сне — и Мариус вдруг поймал себя на том, что улыбается.

— Вот так, — прошептал он, убирая влажную прядь с лица Лу. — Без криков. Без масок. Просто спи.

Он просидел так почти час. Лу спал на его руках, уткнувшись лицом в его плечо. Мариус гладил его по голове и думал о том, что, кажется, только что увидел то, что не видел никто. Настоящего Лу. Не короля школы. Не сына миллиардера. Просто мальчишку, которому никогда никто не давал того, что ему действительно было нужно.

Тепла. Заботы. Того, чтобы кто-то оказался сильнее и сказал: «Всё. Хватит. Я здесь».

Когда Лу проснулся, растерянный, смущённый, с красными глазами, Мариус просто помог ему выпутаться из простыни и сказал:

— Если захочешь повторить — я не буду смеяться.

Лу тогда ничего не ответил. Взял рюкзак и почти выбежал из класса.

Но с того дня что-то изменилось.

Он перестал видеть в Мариусе врага. Начал замечать его руки, его голос, его глаза. И где-то глубоко внутри, сам того не осознавая, начал влюбляться.

---

Наши дни

Лу лежал в кровати и смотрел в потолок. Воспоминание о том дне накрыло его внезапно — он сам не знал, почему вспомнил об этом именно сейчас. Может, потому что сегодня они с Мариусом были вместе. По-настоящему. Как двое людей, которые любят друг друга.

Телефон завибрировал.

Мариус 🔥: Не спишь?

Лу: Нет. Вспоминал кое-что.

Мариус 🔥: Что именно?

Лу: Тот день. Когда ты впервые завернул меня в простыню и дал молоко.

Мариус 🔥: А. Это. Ты тогда сказал, что ненавидишь меня.

Лу: Я врал.

Мариус 🔥: Я знаю.

Мариус 🔥: Ты чмокал во сне. Это было мило.

Лу: Заткнись.

Мариус 🔥: Никогда. Это моё любимое воспоминание.

Лу: Моё тоже. Хотя я тогда чуть не умер от стыда.

Мариус 🔥: Но тебе понравилось.

Лу помолчал, прежде чем набрать ответ.

Лу: Не сразу. Сначала я тебя правда ненавидел. Ты насильно заставил меня. Было страшно.

Мариус 🔥: Я знаю. Я видел твои глаза. Но я должен был.

Лу: Почему?

Мариус 🔥: Потому что по-другому ты бы не позволил. Ты бы продолжал воевать, пока не разрушил всё вокруг. И себя самого. Я должен был стать стеной, которую ты не пробьёшь. Чтобы ты наконец остановился.

Лу перечитал это сообщение три раза.

Лу: Ты стал. Ты стал моей стеной. И моим домом.

Мариус 🔥: А ты — моим.

Лу: У тебя до сих пор есть та простыня?

Мариус 🔥: Да. И бутылочка тоже. Если захочешь — можем повторить. Только теперь без насилия. Просто потому что тебе это нравится.

Лу покраснел до корней волос.

Лу: Может быть. Когда-нибудь.

Мариус 🔥: Я буду ждать. Сладких снов, маленький принц.

Лу: Сладких снов, Мариус.

Лу выключил телефон и прижал его к груди. За окном шёл дождь. Он вспоминал тот день — страх, ненависть, унижение. И то, как всё это вдруг растворилось, сменившись теплом и покоем.

Мариус сломал его. Но в этом сломе было спасение.

И Лу был благодарен ему за это.

---

— ✦ ── ✦ ── ✦ ── ✦ ── ✦ —