Глава 29
Мой страх полностью испарился и забылся, когда я прошла глубже в папину лавочку. Двигалась я медленно, осматривая все вокруг: чистые деревянные прилавки, зауженные штаны отца, синие фарфоровые вазы, полные свежих орхидей и лилий, атласные куртки, висящие на юго-западной стене.
А платья! Как минимум дюжина прекрасных платьев, готовых отправиться к новым хозяевам. Они были такими красивыми... С пышными юбками в форме фонариков и тонкими струящимися рукавами, отделанными расшитым шелком.
Помогала ли я их делать? Я не могла вспомнить.
Ускорила шаг. Нужно найти Сону. Где он? Вновь вернулся аромат маминого рагу. Он распространялся по всей лавочке, пробуждая голод. Я пошла на запах в прядильню, но Намгиль отвлек меня от станков.
– Джису, – позвал он. – Пошли на рынок!
Я развернулась лицом к старшему брату.
– Сейчас?
– Конечно, сейчас. Оседлай ветер, Джису! Из Самарана пришла новая партия шерсти, и говорят, что она мягче, чем пушок на ногах верблюда. Если пойдем рано, то успеем купить ее раньше наших конкурентов. – Он выпятил челюсть, всем своим видом олицетворяя заботливого брата. – И ты сможешь показать мне того болвана, который, как сказал Мингю, постоянно пристает к тебе у храма.
Я улыбнулась.
– Я сама могу о себе позаботиться, Намгиль. – Несмотря на искушение пойти с ним, я отошла. – Ты просто хочешь уйти из лавочки. Иди, я присоединюсь к тебе после того, как поздороваюсь со всеми.
Я протолкнулась мимо ширмы из палисандра, мимо комнаты с портными за прялками и зашла на кухню. Там мыл посуду Мингю. Несомненно, в качестве наказания за что-то, что он натворил утром. Из его заднего кармана торчал стебель сахарного тростника. Меня подмывало сказать, чтобы он спрятал его, пока мама не увидела: ей не нравилось, когда он потворствовал своей любви к сладкому. Но он не повернулся ко мне, так что я оставила его в покое и прошла дальше на кухню.
– Мама, – выдохнула я.
– Скоро будет готов обед, – сказала она, вытирая руки о фартук. Позади нее кипела большая кастрюля. Я вдохнула восхитительный запах курицы с капустой и соленой рыбой.
– Тебе нужна помощь? – спросила я.
– Нет, нет, – ответила мама, выливая рисовое вино в кастрюлю и накрывая ее крышкой. – Для этого у меня есть горничные. Они сейчас снаружи, пекут кокосовые булочки и картофельные шарики. Твои любимые.
Она начала жарить свинину с капустой и добавила посоленные яйца на сковородку. Брызнуло масло, в нос ударил дым. Я жадно втянула воздух.
– Проголодалась?
У меня заурчало в животе.
– Умираю от голода.
– Хорошо, – крикнула мама, чтобы перебить шум жарящегося мяса. – Проследи за тем, чтобы папа поел. Он так усердно работает, что забывает перекусить.
Она хихикнула и повернулась обратно к плите. Почему мне казалось, будто я годами не видела ее лица? Я почти не узнала ее: светлые веснушки на носу и щеках, слегка вьющиеся черные волосы, круглые, добрые глаза. Она шагнула ко мне, раскрыв руки для объятий.
Больше всего на свете мне хотелось прижаться к ней, но по какой-то причине я мешкала.
– Ты знаешь, где Сону?
– Наверху, – ответила мама.
В отцовской лавочке был второй этаж?
– Наверху?
Она сделала вид, что не услышала меня, помешивая кастрюлю деревянной ложкой, и предложила мне попробовать.
– Джису, подойди. Сними пробу.
– Позже, мам.
Я помотала головой, все еще думая об этом загадочном втором этаже. Но, выйдя из кухни, увидела лестницу. Она была крутой и неровной, и пришлось схватиться за перила, чтобы подняться. Ступенек оказалось куда больше, чем должно было быть. Они закручивались и вели прочь из магазина – так высоко, что я уже не чувствовала запахов маминой еды.
Мои ноги отяжелели, дыхание участилось. Но звук чьего-то пения и тихого треньканья лютни манил меня наверх, обещая, что эти поиски не будут напрасными.
«К востоку от солнца море сияет.
Станцуй со мной, спой со мной...»
Я начала подпевать. Мелодия была мне известна, но я вечно забывала слова.
Прямо как Чонгук. Я покачала головой.
«Кто, ради Девяти Небес, такой Чонгук?»
Когда я наконец добралась наверх, песня зазвучала громче. Впереди простирался узкий коридор. Он выглядел знакомо, да. Справа находилась спальня родителей. А значит, спальня Сону...
Я повернулась налево и открыла дверь.
Пение прекратилось; мое сердце подскочило. Там стоял Сону. Живой. Дышащий. Невредимый.
Меня охватило облегчение. Затем оно сменилось восхищением, и какая бы нить ни привязывала меня к земле, она порвалась, и я взмыла от радости.
Конечно же, он жив. С чего я решила иначе? Брат смотрел на меня своими теплыми карими глазами – такими же реальными, как грязь, в которой мы играли у нашей лавочки. Как и его веснушки и рваный шрам на левом большом пальце, появившийся после того, как он порезался ножницами. Мой Сону.
Мне хотелось коснуться его – вытянуть руку и провести пальцами по мягкой щетине на подбородке. Хотелось сесть у его ног и послушать истории о моряках и купцах, посещавших отцовскую лавочку в мое отсутствие. Хотелось, чтобы все было так, как раньше... но что-то меня сдерживало. Возможно, страх, что, если я подойду слишком близко, он исчезнет. Хоть убейте, но я не помнила, откуда возник этот страх.
– Разве ты не должна работать над шарфом для лорда Бэланя? – поддел меня Сону.
Я вздрогнула. Попыталась взять свои эмоции под контроль, но мой голос все равно немного ломался, когда я сказала:
– Тот... с кисточками? – Пальцы дернулись, вспоминая что-то с кисточками. Ковер. Я отмахнулась от воспоминания. – Я ненавижу вязать их. Сделаю это после обеда.
Сону держал в руках лютню – я не знала, что он умел на ней играть. На его голове сидела набекрень бескозырка, словно суповая ложка, которая вот-вот сползет по черным волосам. Увидев ее, я почувствовала, как что-то во мне растаяло.
– С каких пор ты играешь на лютне?
– Не помнишь? Ты же подарила мне ее на день рождения! С тех пор я тренировался каждый день.
О, теперь я вспомнила. Отец позволил мне взять первый заказ и оставить себе заслуженную выручку. Ее хватило, чтобы купить всем подарки. Родителям и братьям. Себе я ничего не купила.
Я села на кровать, вытянув ноги и скрестив щиколотки. Ветерок из открытого окна щекотал мои голые руки.
– Кто-то же должен отвечать за развлечения на корабле, – сказал Сону, вновь начиная играть. – Почему не я? Я пишу стихи и пою. И вяжу узлы лучше, чем кто-либо в Гансуне.
– Ткацкие узлы отличаются от морских, – ласково напомнила я ему. – Кроме того, отец ни за что не разрешит тебе стать моряком.
– Я не нужен ему в лавочке, – настаивал Сону. – Дела идут хорошо. Теперь на нас работают двенадцать портных. – Он зажал струны между пальцами. – Можешь поговорить с ним об этом?
Я смягчилась. Его вид вызывал ноющее чувство у меня в сердце, словно мы долго находились в разлуке.
– Ради тебя – все что угодно.
– Спасибо.
Я начала вставать, но Сону наклонил голову. Его густые брови свелись к переносице.
– В чем дело? – спросила я.
– Подойди ближе.
И вновь я замешкалась. Что меня останавливало?
Сону положил лютню на кровать.
– Почему ты носишь с собой кинжал, Джису?
Я посмотрела вниз. На мне было привычное сине-белое платье с поясом для иголок и ножниц. Но Сону не соврал – на боку висел кинжал.
Что-то в нем казалось знакомым, но воспоминание забилось на задворки сознания... готовое исчезнуть и уже никогда не приходить на ум.
Я закусила губу.
– Не знаю.
– Отдай его, – попросил Сону.
Я послушно вручила ему кинжал. Брат встал и подошел к окну. Я последовала за ним, купаясь в теплом солнечном свете. День выдался просто безупречным. Я увидела кареты купцов у дороги, детей, играющих с воздушными змеями в виде драконов.
Сону покрутил серебристый шнурок кинжала.
– Выглядит ценным. Рукоятка из орехового дерева, ножны смешаны с каким-то серебристым камнем. Я бы сказал, метеоритом.
– Метеоритом? – повторила я. – В смысле звездой?
Мой желудок сделал кувырок, и снова появилось острое ощущение, что я что-то забыла. Сону пытался, но не мог вытащить кинжал.
– Давай я попробую.
Кинжал оказался легким, его шнурок испачкался в песке. Странно, я не помнила, как роняла его. С другой стороны, я вообще ничего не помнила об этом кинжале.
– Джин, – выпалила я, и ножны упали. Лезвие, наполовину из стали, наполовину из метеорита, сверкнуло на солнце и чуть меня не ослепило.
Я прикрыла глаза, а Сону забрал у меня кинжал.
– Что это было? – спросил он с изумленным видом. – Ты что-то сказала.
Я пожала плечами.
– Какую-то бессмыслицу. Полагаю, это слово снимает ножны.
Сону восхищенно изучил обоюдоострый кинжал. Металлическая сторона блестела, а каменная сияла, да так ярко, что моему брату пришлось закрыть глаза.
– Никогда не видел подобного кинжала. Кто его тебе дал?
Вопрос застал меня врасплох. Я не помнила.
– Не позволяй Мингю его увидеть, – посоветовал брат, пряча клинок в ножны и кладя его на стол. – А то он его не вернет.
Внезапно небо потемнело. Всего минуту назад папина лавочка купалась в солнце, но теперь наступила ночь. Наверху медленно плыли густые облака, затмевая луну, но я видела, что та полная и яркая и держит сеть со звездами, которые вот-вот взорвутся в небе.
– Ты же не покинешь нас, верно? – спросил Сону.
– Покину? – повторила я. – Да куда же я пойду?
– Сегодня у тебя ужасная память, Джису. Император пригласил тебя стать его портнихой. Вечером ты должна принять решение. Поэтому мама и готовит твою любимую еду. Она не хочет, чтобы ты уходила. Как и я.
– Император? – Я ничего из этого не помнила! Часто заморгала. – И звезды...
Что я забыла?
– Джису? – губы Сону скривились, такого я за ним раньше не замечала. Его голос опустился на пару октав, стал слегка нетерпеливым. – Джису, ты меня слушаешь?
Он никогда не проявлял нетерпеливость.
– Что не так?
– Тебе нужно решить. Ты останешься или уйдешь?
– Я не хочу покидать семью...
– Так не делай этого, – резко ответил Сону. – Останься здесь.
Я потупила взгляд, но затем подняла голову. Кто-то советовал мне избавиться от этой привычки. Кто это был – Мингю? С чего бы он такое говорил? Мингю только и делал, что разыгрывал меня. Но я помнила его голос. Он казался таким грустным... таким взрослым.
– Ты выглядишь расстроенной, – заметил Сону, разводя руки для объятий. – Иди ко мне, сестра.
Я начала тянуться к нему.
– Стой. – Я нахмурилась. – Я не должна к тебе прикасаться.
Сону рассмеялся, но не своим привычным беспечным смехом. Я услышала в нем намек на раздражение.
– Что?
Я усиленно пыталась вспомнить.
«Кажется, я что-то должна сделать...»
Мои волосы взъерошил порыв ветра. Я посмотрела в окно и увидела черную птицу с белыми кончиками крыльев. Ястреб.
Во мне что-то заворошилось.
– Чонгук.
– Что ты сказала?
– Чонгук, – вновь прошептала я. Что это значило? Почему я не могла вспомнить?
Сону медленно шагнул ко мне. Взял кинжал и наставил его на меня.
– Сестренка, ты странно себя ведешь.
Внезапно комната окунулась во тьму. Вдоль стен заплясали тени. Солнце исчезло, как и луна со звездами.
– Сону... – начала я тоненьким голоском. – Уже темнеет. Я пойду.
Брат перекрыл мне путь к двери.
– Никуда ты не пойдешь.
Лютня, окно, кровать и бамбуковая табуретка у комода исчезли. Словно их никогда и не существовало.
Затем его глаза впали в череп и загорелись алым. В тусклом свете они сияли, как рубины. Алые, как кровь.
Я подавила крик.
– Ты не Сону!
– Нет, – прохрипел он.
Кожа брата начала отмирать прямо на моих глазах, темные волосы отросли и спутались. Тело покрыла серая шерсть, веки исчезли, зрачки сжались до крошечных бусинок, как у волка. Его халат стал белым, как кость, на шее появился черный амулет с трещиной посредине.
Стены спальни замигали, а потом испарились, оказавшись не более чем галлюцинацией. Я стояла снаружи, на укреплениях Башни Вора. Все это время я находилась снаружи.
– Ты призрак, – прошептала я.
Во мне набухло горе. Из-за семьи, из-за Сону, из-за мечты о том, как все были счастливы вместе, – всего этого меня грубо лишили.
От шока внутри меня все запылало, но мое дыхание оставалось холодным.
– Остальные были призраками, – сказал Сону, откидывая кинжал Чонгука. Он в нем не нуждался при наличии когтей. Они загибались, кончики были такими острыми, что могли разорвать мою плоть на клочья. – Я же нечто совершенно иное.