Латте с кровью

Pov: Tom

Утром я проснулся от шорохов в кровати, в которой, к сожалению, не спал. В начале я даже не понял, кто там. Но потом почувствовал её запах. Изабелла.

Я буквально одержим ею. Я никогда, чёрт возьми, не влюблялся. Я не понимал, как любить? Зачем нужна эта любовь? Для меня девушки — это способ развлечения. Но с Изабеллой я никогда не чувствовал этого. Не то чтобы я не хочу её, я не хочу делать это так, как с остальными.

Эта девушка — в моей голове всегда. Даже когда я работаю, вспоминая, как она смущается, я даже не вижу, как сам улыбаюсь.

Я буквально сошёл с ума.

Но, тем не менее, она что-то недоговаривает. Это видно по её тревожности, по тому, как она переглядывается с Биллом. Они резко замолкают, или... Они скрывают что-то?

Наконец, встав с твёрдого пола, где было только одеяло и подушка, я посмотрел на неё. Она так сладко спала, уткнувшись в подушку. В моей футболке. Это зрелище, которое я готов видеть всю жизнь.

Я вышел из комнаты и пошёл на кухню. Конечно же, там с самого утра сидит Густав и смотрит телевизор.

— Опа. Бро, как эта шавка, которая пыталась что-то сделать с нами, лежит в твоей кровати? Я нихуя не понял, — сказал тот, от чего моя челюсть напряглась, а рука сжалась в кулак.

— Она тебе не шавка. Ты понял? Если ещё раз, хоть один, я услышу, что ты говоришь какую-то хуйню в её сторону, — я за себя не ручаюсь.

Он посмеялся. Но сразу же замолчал, когда я врезал в его наглую морду кулаком. Я хотел убить его, честное слово. Какого черта он говорит такое про мою Изабеллу?

Но, кажется, услышав удары, они прибежали.

— Господи, Том, что ты делаешь! — крикнула Изабелла, приближаясь ко мне.

— Ты сдурел? — уже приблизился ко мне Билл.

Они оба пытались оттащить меня от него, но я хотел добить его. Добить этого ублюдка.

— Я спокоен. Всё хорошо, — освободившись от их хватки, сказал я. Но Густав всё ещё лежал в крови и, кажется, не хотел вставать.

Билл подошёл поближе к Густаву и посмотрел на него.

— Он улыбается! — дав ему руку, Билл поднял его, а тот еле как встал.

— Пошли поговорим, — попросила она и потянула меня наверх.

Я пошёл за ней. Как собачка на поводке, блять.

Зайдя в комнату, мы вместе сели на кровать, и она, кажется, заплакала.

— Ты чего? — спросил я и посмотрел на неё. Она и правда плакала.

— Том, я не могу. Я не могу быть с тобой. Я... Неважно. Просто не ищи меня, я щас же уйду, — она встала с кровати и вышла из комнаты.

Я ничего не понял. Как это — не может быть со мной? Ей кто-то угрожает? Она боится меня?

Я сразу же вышел за ней. Она взяла Тосю на руки и поднималась снова наверх.

— Может, ты объяснишься! — идя за ней, говорил я, а она зашла в мою комнату и закрыла дверь перед моим носом.

В мою комнату.

Чёрт тебя подери!

Я вышел на балкон, чтобы наконец покурить. Слишком непонятно всё это. Нужно откопать информацию о ней. Этим займётся Георг.

Я взял телефон из кармана шорт и открыл чат с Георгом.

— Бро, найди инфу про Изабеллу Рексоланну, двадцать один год.

Он сразу же прочитал и ответил:
— Вечером данные будут у тебя.

Чудесно.

Я даже не заметил, как она вышла. Я уже видел её на крыльце дома — она даже ни с кем не попрощалась. Что, блять, с ней?

Я пошёл к Биллу. Постучавшись, я услышал: «Входите».

Открыв его дверь, я увидел, как он опять перебирает свою косметику. Он делает это каждый божий день.

— Я не понимаю, что с ней! Она просто ушла. Сказала, что не может быть со мной. Я ничего не понял. Может, ты объяснишь мне?

Он сразу же поставил корзину с чёрными карандашами и подошёл ближе ко мне.

— Том, если бы я только мог тебе объяснить. Она должна тебе рассказать сама, — он похлопал меня по плечу и сел на свой стул.

— Рассказать что? Блять, Билл, ты вообще понимаешь, что я всё равно узнаю? Я ведь её из-под земли достану, — я хлопнул дверью и пошёл в свой кабинет.

---

Pov: Isabella

Я приехала к себе домой, и полился ручей из моих глаз.

Я чудовище. Я просто уехала, даже не сказав причину. Я не сняла его футболку... Она пахнет им. Её я никогда ему не отдам. Потому что уеду.

Обратно. В Берлин.

Я не хочу мстить. Я не хочу, чтобы он страдал. Мне нужно исчезнуть.

А Густав... Он пусть живёт. Я не такой человек. Я ведь не убийца. Я если даже убью, я не смогу жить с этой болью в сердце.

Я зашла в комнату, и буквально через минут десять все вещи лежали на полу. Какие-то ненужные, некоторые, которые не хотели помещаться в чемодан, а другие просто остались здесь.

Я не продам эту квартиру. Она — частичка меня. Тут были все счастливые моменты. И просто продать их я не могу. Вдруг через время я снова сюда приеду? Это только ждать.

Я быстро зашла в телефон и посмотрела ближайший рейс в Берлин. Сегодня в семь часов вечера. А сейчас... двенадцать.

Купив билет, я легла на диван. Даже теперь он пахнет Томом. Опять слёзы. Ну сколько можно уже!

Тося прыгала и, кажется, тоже плакала, потому что плакала я. Взяв её на руки, я заплакала ещё сильнее. Она единственная, кто останется со мной отсюда.

Как же мне теперь жить?

Я просто уехала. Даже не сказала, на какой чёрт. Я могла хотя бы сказать зачем. Но теперь я чмо. Я просто ненормальная. Я брошу здесь всех. И всё-таки любимую работу.

Раз у меня ещё семь часов, я хочу попрощаться с Дэвидом и с девочками.

Я взяла с собой Тосю на поводке, и мы вместе пошли с ней к кафе. Слёзы не останавливались, их было всё больше и больше. Как и телефонных звонков от Билла. И два от Тома. Я просто выключила телефон.

По дороге мы встретили женщину, и она так улыбнулась, когда увидела нас с собакой.

— Девушка! Это же моя собака! Мила, иди ко мне, — она раскрыла руки, и Тося сразу же выбежала из моих рук и побежала к настоящей хозяйке...

— Спасибо вам, что не оставили её. Мой муж выкинул её, и я искала её везде! Спасибо вам, — она развернулась и ушла, оставив меня стоять со слезами и с поводком в руках.

— За что... — прошептала я и упала на асфальт.

Я так заорала, что на меня обернулись люди, но мне было так насрать на них сейчас.

— Я ведь влюбилась... — встав с асфальта, призналась себе я.

Через пару часов:

Самолёт шёл на посадку, и я смотрела в иллюминатор на серые крыши Берлина. Дождь моросил по стеклу. Я всегда любила этот город, но сейчас он казался чужим. Как и я сама.

Сердце билось где-то в горле, когда я вышла в зону прилёта. Толпа людей, объятия, улыбки — и среди них мои родители.

Мама шагнула первой.

— Белла... — выдохнула она, и я забыла, как дышать.

Я уткнулась лицом в её плечо и разрыдалась. В аэропорту, при всех. Мне было плевать. Я плакала так, как не плакала с детства. Мама обнимала меня, гладила по голове и шептала:

— Всё хорошо, моя хорошая. Ты дома. Ты дома...

Папа подошёл и обнял нас обеих. Я чувствовала его руки — тёплые, сильные, и я знала — я в безопасности.

— Привет, пап, — прошептала я сквозь слёзы.

— Привет, дочка, — ответил он. — Добро пожаловать домой.

Я не знаю, сколько мы так стояли. Наверное, пару минут. Может, больше. Когда я подняла голову, мама посмотрела на меня и улыбнулась той улыбкой, которую я не видела сто лет.

— Ты похудела, — сказала она мягко. — И глаза... у тебя такие грустные глаза, Белла.

Я ничего не ответила. Только кивнула.

Мы поехали в машине. Мама села со мной рядом и всю дорогу держала за руку, как в детстве. Я опустила стекло и смотрела на Берлин. Знакомые улицы, вывески, тот самый парк, где мы гуляли с Августиной...

— Я так скучала по этому городу, — сказала я, не оборачиваясь.

— Он скучал по тебе, — ответила мама. — И мы с папой тоже.

Я улыбнулась. Слабо, но искренне.

Вечером мы сидели на кухне. Я сжимала чашку с кофе — странно, раньше я его не любила. Теперь это была моя привычка. Мама заметила, но ничего не сказала.

— Ты не обязана рассказывать всё прямо сейчас, — начала она осторожно. — Но мы готовы выслушать, когда будешь готова.

Я поставила чашку на стол. Посмотрела на их лица — мама с тревогой, папа с терпением. Я взяла себя в руки и сказала то, что давно должна была сказать.

— Я влюбилась в человека, который убил мою лучшую подругу.

Тишина. Мама опустила глаза, папа сжал челюсть. Но никто не встал, не перебил, не осудил. Я продолжила, потому что если не скажу сейчас — задушусь этим.

— Я хотела отомстить ему. Я проникла в его дом, хотела убить его друга, сделать им больно. Но вместо этого... я влюбилась. А он влюбился в меня. Я не выдержала и сбежала. Как трусиха.

Мама подошла ко мне, обняла и сказала:

— Ты не трусиха. Ты — сильная девочка. Ты сделала выбор. Ты ушла, чтобы сохранить себя. Это не слабость. Это сила.

Я уткнулась в её плечо и разрыдалась. Снова. Но в этот раз — легче. Я выдохнула всё, что носила в себе.

— Я люблю его, мам. И ненавижу себя за это.

— Иногда мы любим не тех, — сказала мама, отпуская меня и заглядывая в глаза. — Но это не делает нас слабыми. Это делает нас людьми.

Папа подошёл и положил руку мне на плечо.

— Мы здесь, — сказал он. — И никуда не уйдём.

В ту ночь я заснула в своей старой комнате. На стене всё ещё висели мои детские рисунки, на полке — книги Августины. Я смотрела на них, и впервые за последние месяцы я почувствовала, что могу дышать. Не свободно, не легко, но — хотя бы дышать.

Я вспомнила Тома. Его глаза, его голос, его запах. Я хотела бы сказать ему, почему ушла. Но я не знала, увижу ли его ещё когда-нибудь.

«Прости, Том. Я должна была уйти», — прошептала я в темноту.

И заснула.

Телеграмм канал—https://t.me/tomkaulitzz197