2 часть.
За неделю обучения Кастерская обзавелась небольшим количеством знакомых, но и их оказалось вполне достаточно, чтобы чувствовать себя не такой чужой в этой школе.
Диана всегда давала списать, и в принципе она была их «головой. Рассудительной, спокойной и надёжной. Лида же являлась душой их так называемой компании. Или, как они иногда в шутку себя называли,«Клуб Винкс». Предсказуемо, глупо и по-детски, но это дурацкое прозвище неожиданно прижилось и даже пришлось по душе самой Фее. Однако сильнее всех она сдружилась с Настей,той кто умел заражать своим энтузиазмом даже в самые мрачные дни.
И как бы Кастерской ни было сейчас весело, как бы ни хотелось отложить все заботы и побыть беззаботной девочкой, тренировки и соревнования никуда не исчезли. Они висели на плечах тяжёлым, но привычным грузом. Сегодня —последний день перед схваткой. Завтра Фея впервые за долгое время выйдет на ринг и докажет всем,а главное себе. Кто она вообще.
Петля тревоги обвивает горло, сжимается туже с каждым вдохом, и от страха начинает потряхивать мелкой дрожью. Раз. Два. Вдох.
Кастерская выходит из душного зала, где её уже ждёт Романюк.Увидев синеволосую фигуру, Настя тут же оживляется, начинает прыгать на месте и отчаянно махать руками, а после и вовсе разбегается и запрыгивает девушке на спину.
— Фейка! Феечка! Я тебе сейчас такое расскажу!—тараторит она, сверкая глазами. — Ты столько сегодня пропустила, это вообще ужас.Я весь день только и ждала, когда мы наконец встретимся.
Настя бурно жестикулирует, чуть не сваливаясь, и при этом широко улыбается.
— Настя, если ты сейчас же не слезешь, мы вместе рухнем на
асфальт—устало произносит Фея. — Я выжата как лимон. Иванько решил напоследок выпить из меня все соки до последней капли.
Фея медленно убирает руки, и Романюк, вздохнув, наконец оказывается на земле.
Вместе они шагают в сторону Настиного дома, потому что та всё никак не угомонится: что-то там случилось невероятное, фееричное, и Кастерская даже представить себе не может, что пропустила. А Фея лишь рассеянно кивает и думает о своём. О том, как после этой прогулки свернёт на знакомую тропинку, перелезет через забор и сядет посреди поля в полном одиночестве.
День и правда выдался необыкновенно ужасным.
С утра она проспала тренировку — и в наказание отбегала целый час, задыхаясь и чувствуя, как воздух царапает горло. Затем были два часа спаррингов, после которых ныло каждое сухожилие. А после обеда, бесконечная череда поучительных историй от Иванько. Но добило её другое. Он привёл в пример именно её. Рассказал при всех ту ситуацию, которая случилась год назад и из-за которой до сих пор никто не может успокоиться, додумывая детали и перемывают ей все кости.
— Эй. Ты вообще здесь?—Настя встаёт напротив Кастерской, заглядывая в глаза. — Ты меня слышишь?
— Извини.—виновато произносит синеволосая. — Я всё прослушала. Так что там всё-таки произошло?—Она пытается перевести тему, смотрит на подругу с надеждой, что та не заметит её равнодушия и усталости.
— Так я и говорю!—вновь оживляется Настя. — Наша великая двоица поругалась! В ход пошли кулаки, ты представляешь вообще? А знаешь, из-за кого? Из-за Гастелло! Та сделала большие глаза, включила дурочку и просто ушла. А эти двое,как вцепились друг в друга! Мы все вообще такого не ожидали. Никто ни разу в жизни не видел, чтобы эти двое даже в шутку ругались, а тут—такое.
Романюк выдаёт новости за пару минут, останавливаясь только для того, чтобы жадно вдохнуть побольше воздуха для продолжения.
— Мы ещё видео в общий чат кинули. Потом посмотришь обязательно, там такой кошмар. Вике губу разбили — в кровь, прямо в мясо, жуть. А Адель вообще вся разодранная. Но самое интересное, что никто не знает, из-за чего всё началось. Говорят, слово за слово, а потом в ход кулаки пустили. Что думаешь?
Она наконец останавливается, потому что они доходят до её подъезда.
— Честно?—Фея переминается с ноги на ногу. — Мне всё равно. Это их дело. Но я почти уверена, что это Саша виновата. И это не потому, что я считаю её высокомерной блядотой. Просто... она такая.Вообщем,сама знаешь.
— Логично.—кивает Настя. — Ладно, Фей. Ты главное завтра не переживай. Разорвёшь всех.
— Посмотрим.—Фея смотрит на часы и вздыхает. — Я пойду, мне правда пора. Завтра меня тоже не будет, сама знаешь. Соревнования.
Она крепко обнимает Романюк, разворачивается и быстрым шагом уходит в сторону темнеющего поля. На ходу открывает общий чат—там и правда бурно обсуждают сегодняшнюю драку,видео тоже есть. Но Фея решает не открывать его. Хватит с неё драк на сегодня. Хватит криков,разборок кто лучше, и кто точно достоин.
К тому моменту, как она доходит до поля, небо уже окончательно почернело. Но звёзды крупные, яркие, холодные—горят так сильно, что, кажется, освещают всю землю. Прекрасно.
Перелезая через ржавый забор, девушка краем глаза замечает мотоцикл. Тот самый. Который уже мелькал возле её подъезда несколько дней назад. Фея почти уверена, что видела его и раньше, в другое время, в другом месте, но сейчас нет никаких сил вспоминать, где именно. Она спрыгивает вниз, мягко приземляясь на примятую траву, оборачивается—и замирает.
Николаева.
Собственной персоной.
Сидит посередине её любимого поля, на самом любимом месте, лениво перекатывая мяч в руках. Безразличная, невозмутимая, отстраненная.
Опять она. И опять на её поле. Вика появилась в её жизни словно затем, чтобы забирать всё самое дорогое. Кусочек за кусочком. А заодно портить всё остальное.
— Что ж, Фея.—тяжело выдыхает Кастерская, глядя на тёмный силуэт. — Это твоё наказание. За все твои проступки.
Она делает шаг, второй и направляется прямо в центр поля.
В первую их встречу Николаева не дала ей насладиться тишиной. Вломилась в спокойствие, как в собственный дом. Во вторую—уже в школе. Вика скинула её тетради на пол, да ещё и наступила на них, не торопясь убирать ногу. В третью—толкнула плечом в столовой, и Фея пролила на себя горячий чай, обжигая кожу. В четвёртую, в пятую, в десятую... Неважно, в какую именно. Важно другое,каждая их встреча оставляла после себя неприятный осадок. Николаева словно ставила перед собой цель портить всё, что связано с Кастерской.При этом извиняясь,говоря,что просто была невнимательна. И так всегда.
Фея подходит ближе.
Та сидит, поджав одну ногу под себя, и даже не поворачивает головы. В слабом свете звёзд её лицо кажется вырезанным из мрамора—холодным,очерченным,прекрасным. Рядом с ней на траве лежит ее куртка.
Фея опускается рядом. Кидает спортивную сумку себе за спину, кладёт на неё голову и смотрит вверх, на бесконечное чёрное небо. Где-то там, за облаками, спряталась луна.
Сегодня она решает не начинать с агрессии. Хотя бы один раз попробовать говорить спокойно. Что вряд ли получится.
— Опять ты, мисс наблюдательность.— усмехается она в темноту. — Неужели поблизости больше нет места, где можно спокойно попинать мяч? Ты преследуешь меня, или ты не ориентируешься в этом районе?—Кастерская медленно переводит взгляд на собеседницу.
— Хочу и сижу.— отвечает та без агрессии. Голос звучит устало, скорее с безразличием, чем с вызовом. — Ты его купила, что ли?
— Нет. Не купила.
— Ну вот ты и ответила на свой вопрос.
Повисает пауза.
Ветра почти нет, только где-то далеко шуршит листва деревьев. Звёзды отражаются в маленьких лужицах, оставшихся после недавнего дождя. Фея чувствует, как земля холодит спину даже через плотную кофту, но ей почему-то не хочется двигаться.
Она закрывает глаза и думает о завтрашнем дне.
Может быть, потому что усталость наконец-то взяла своё. А может быть, потому что даже у врагов бывают минуты, когда хочется просто молчать вместе.
Она не знает. Не может знать. Ведь Вика—никто для неё.
Просто одноклассница. Просто лицо из коридора, из столовой, из спортзала. Они никогда не разговаривали толко. Только сталкивались плечами, только обменивались взглядами, полными взаимного презрения. Фея даже не помнит, с чего всё началось. Может, с первой же недели, когда Николаева случайно задела её локтем в очереди в буфет. А может, и раньше. С того самого дня, когда Кастерская впервые переступила порог этой школы и сразу почувствовала на себе чей-то тяжёлый, оценивающий взгляд.
Вика—не враг. Враг требует усилий, требует ненависти, требует хотя бы какого-то признания того, что ты существуешь. Николаева же просто проходит сквозь Феи, как сквозь пустое место. И это хуже любой вражды.
А сегодня. Сегодня Кастерская узнала о драке.
Драка была жёсткой. Николаева и Адель—та самая Адель, которая всегда казалась такой спокойной и дружелюбной. И они вцепились друг в друга посреди класса. Из-за какой-то Саши Гастелло. Фея так и не смотрела видео. Ей хватило слов Насти.
Но теперь, глядя на Вику, которая сидит посреди поля в трёх метрах от неё, Фея понимает—всё правда. Потому что лицо Николаевой... оно разбито.
Губа рассечена глубоко, неаккуратно, запёкшаяся кровь собралась тёмной коркой в уголке рта. Скула слева распухла. Под глазом царапина, длинная и тонкая, словно от ногтя. Вика выглядит так, будто только что вышла из мясорубки, но сидит ровно, держит спину прямо, поджав под себя одну ногу. Даже мяч в руках перекатывает механически и равнодушно. Словно не замечает собственной разбитой физиономии. Или делает вид.
Петля.
Она возвращается всегда в самые неподходящие моменты. Петля не ненависти, не страха, не злости — чего-то более липкого, более удушающего, чему у Феи даже названия нет. Сейчас снова обвивает горло. Сжимается медленно, с наслаждением. Мешает дышать. Давит на кадык.
Фея чувствует, как сердце начинает колотиться где-то в ушах, как холодный вечерний воздух царапает гортань, не желая наполнять лёгкие.
Раз. Два. Вдох.
Не помогает.
Три. Четыре. Выдох.
Лучше не становится.
Она медленно,слишком медленно тянется к карману штанов. Пальцы, чуть дрожащие, нащупывают пачку, вытаскивают одну сигарету. Фея прикуривает—щелчок зажигалки разрезает тишину, звучит неестественно громко в пустоте ночного поля.
Затягивается.
Горький дым наполняет лёгкие, и на секунду петля ослабевает. Фея закрывает глаза, чувствуя, как никотин растекается по крови, как тепло от сигареты обжигает кончики пальцев. Она выпускает аккуратный комок дыма в пустоту. В чёрное небо, в холодные равнодушные звёзды,которые так нравятся синеволосой.
Потом открывает глаза и смотрит на Вику.Та не оборачивается. Сидит, как сидела. Словно статуя,лишь изредка моргая.
— Хорошо тебе подфартило.—Фея нарушает тишину первой. Голос хриплый, сорванный.
Вика молчит.
— Приложились знатно.—продолжает Кастерская, выпуская дым в сторону. — Адель, значит? Мне сказали,что из-за Гастелло.
Николаева наконец поворачивает голову. Смотрит на Фею. Точнее, сквозь неё. В глазах ни боли, ни злости. Одна холодная, бесконечная усталость и умиротворение. Чувство того,что ей вообще плевать на все.
—Тебе-то какое дело?—голос у Вики севший, почти безжизненный. — Ты даже на сообщения не отвечаешь. А теперь вдруг заговорила. Удивительно.
Фея добавила её в друзья случайно. Это вышло само собой,она листала ленту, пальцы скользили по экрану, и вдруг выскочило предложение. «Возможно, вы знакомы с Викой Николаевой». Фея хотела нажать «отклонить», но промахнулась и заявка была отправлена. Глупая ошибка, на которую она даже не обратила внимания. Вика заявку приняла почти сразу. А потом написала. Короткое сообщение, которое Фея прочитала и тут же забыла:«Привет. Мы с тобой знакомы? Просто видела тебя в школе. Или я обозналась?»
Фея прочитала.И закрыла чат.Не ответила. Не потому что обижена. Не потому что зла. Просто зачем? Они не друзья. Не подруги. Даже не приятельницы. Какая разница, знакомы они или нет? Они учатся в одной школе, видят друг друга каждый день—этого достаточно. Зачем писать глупые сообщения,на которые та и так знает ответ.
С тех пор Вика не смотрит в её сторону. Точнее, смотрит, но так, как смотрят на мебель. На неодушевлённый предмет, который не заслуживает внимания.
Фея не вздрагивает. Она помнит. Помнит то сообщение.Но не знает,почему не ответила.
— Я случайно добавила тебя.—говорит Фея ровно. — Промахнулась. Хотела отклонить.
— А сообщение моё ты тоже случайно прочитала и случайно не ответила?— Вика усмехается, и разбитая губа снова начинает кровоточить.
— Я не знала, что ответить.—равнодушно,но честно говорит Фея. — Ты спросила, знакомы ли мы. Мы учимся в одной школе. Мы видим друг друга каждый день. Какой смысл спрашивать?
— Смысл был в том, чтобы начать разговор.—голос Вики становится тише. — Мне стало интересно,с чего это ты решила заявку кинуть.Я подумала, может, мы могли бы...—Она не договаривает. Замолкает, сжимает мяч.
— Что?—Фея смотрит на неё. — Могли бы что?
— Не важно.—Вика отворачивается. — Ты не ответила. Достаточный ответ.
Петля сжимается на горле Феи, но теперь в ней есть не только страх и злость. Есть что-то ещё. Что-то, похожее на неловкость. На непрошеную вину за то, что она даже не подумала. А вдруг Вике действительно было важно? Вдруг она не просто так написала?
Но Фея отгоняет эту мысль.
— Зачем ты написала мне тогда?— спрашивает она, хотя сама не знает, зачем задаёт этот вопрос.
— Зачем?—Вика медленно поворачивается, и в свете звёзд её разбитое лицо выглядит почти жутким. — Чтобы убедиться, что ты такая же, как все говорят. Саша Гастелло и до этого говорила,что ты странная. А вчера описала тебя точь-в-точь. «Кастерская смотрит на всех так, будто мы для неё мусор. Она же у нас звезда спорта». Нам уже говорили про твою карьеру спортсмена и до этого. Решила проверить сама. Написала тебе. Ты даже не удосужилась ответить. Значит, Саша была права.
Фея усмехнулась. Она с детства привыкла это слушать—комплименты, восторженные вздохи, обесценивающую критику других в свою пользу, и это стало её воздухом. А ты такая вся из себя только потому, что спортсменка. Тебе внушили, что ты особенная, что твоя дисциплина и режим ставят тебя выше тех, кто не бегает по утрам и не таскает форму в рюкзаке. Вот ты и не считаешь, что кто-то может быть хоть чуточку лучше тебя. Ни по уму, ни по силе воли, ни по праву на ошибку. Ты строишь из себя звезду: особый взгляд, снисходительный тон, привычка ждать, что другие подстроятся. Но самое смешное в итоге-то ты громко и позорно вылетела из спорта тогда, в тот самый момент, когда должна была доказать, что ты действительно лучше всех.
Саша.Саша, которая могла знать. Ту самую причину.Ту, от которой у Феи до сих пор деревенеют пальцы, стоит только вспомнить. А могла и не знать. Могла просто придумать. Дорисовать детали, докрутить историю, сделать её понятной, удобной для всех, кто любит верить в чужой провал.
И тогда слух полетел бы по коридорам, по раздевалкам, по чатам, где слова невесомы.
А Вика... Да и кто угодно.Тоже могли в это поверить. И не просто поверить,а сделать это с лёгкостью. Со страшной, почти детской лёгкостью, когда человеку удобнее выбрать красивую ложь, чем сложную правду, до которой надо добираться через стыд и неудобные вопросы.
Фея усмехается снова,уже почти неслышно. Потому что смех,это последнее, что у неё забрали не до конца.И за что точно не могут обвинять.
— Это Саша сказала про меня?— переспрашивает она. — Интересно. А знаешь, что Саша говорит про тебя, Николаева?
Вика молчит, но её пальцы сильнее сжимают мяч.
— Саша называет тебя быдлом.— Фея произносит это спокойно, почти равнодушно. — Настоящим, типичным быдлом. Говорит, что ты лезешь туда, где тебя не просят, со своими умными высказываниями. Делаешь вид,будто тебе совершено плевать на чувства других. И ещё она говорит, что ты чересчур высокомерная для такого уровня. Что ты считаешь, будто весь мир тебе что-то должен. Тебе не кажется,что для всех истории почти одинаковые? И даже после ссоры со своей,я думаю самой близкой подругой,ты продолжаешь верить в сладкую ложь этой блядоты,которой лишь бы только быть в центре внимания.—Она делает паузу, выпускает дым в холодный воздух. — Я тогда не придала этому значения. Думала, Саша преувеличивает. А теперь смотрю на тебя и понимаю. Она была права. Всё точно.
Вика стоит неподвижно. Её разбитое лицо в свете звёзд кажется вырезанным из камня,ни один мускул не дрожит.
— И что?—голос Николаевой звучит тихо, почти безразлично. — Ты поэтому не ответила? Потому что Саша назвала меня быдлом? Или боялась умных советов от меня?
— Нет.—Фея затаптывает окурок. — Я не ответила, потому что мне было всё равно. Ты для меня никто, Николаева. Не быдло даже. Просто никто. Я не хотела с тобой общаться и дальше не хочу.
Она подхватывает сумку и идёт к забору.
— Но Саша была права.—бросает через плечо. — Всё точно.
— Кастерская!—окликает Вика.
Фея замирает у забора. Не оборачивается.
— Что?
— А кто ты из Винкс? Муза?
Фея оборачивается.
Вика улыбается разбитой губой с запёкшейся кровью.
— Идиотка,лучше к Сашки сбегай,она тебе расскажет.
Фея перелезает через забор, не оглядываясь больше.
Петля на горле ослабевает,но не исчезает. Она остаётся там, под кожей, холодным напоминанием о том, что слова, сказанные чужим голосом, могут ранить больнее, чем кулаки.
Она достает телефон, открывает чат с Викой. То самое сообщение «Привет. Мы с тобой знакомы? Просто видела тебя в школе. Или я обозналась?»
Без ответа. Уже неделю.Фея смотрит на экран, потом стирает чат. Навсегда.
Завтра соревнования.А сегодня,просто тишина. Темная,холодная ночь. И разбитое лицо той, кому она так и не ответила.
Надеюсь, вам понравилась глава, буду рада послушать ваше мнение по поводу данного фанфика. Всех люблю, котики!