ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ: СЕРПАНТИН
Идея принадлежала ему.
Аня узнала об этом в пятницу вечером — сообщение пришло когда она уже собиралась лечь и наконец поспать нормально.
«Завтра выходной. Мотоциклы. Я заеду в десять».
Она смотрела на экран.
Потом написала:
«У тебя нет мотоцикла».
Ответ пришёл быстро.
«Будет».
Она убрала телефон. Легла. Смотрела в потолок.
Потом улыбнулась — в темноту, сама себе, без разрешения.
Он приехал в десять ровно.
На стоянке у отеля стояли два мотоцикла — арендованные, оба дорожные, оба не те что она бы выбрала сама но вполне приличные. Со-Джун стоял рядом с одним из них и смотрел на него с выражением человека вынужденного мириться с обстоятельствами.
— Что? — спросила Аня.
— Посадка не та.
— Это арендованный мотоцикл.
— Я знаю что арендованный.
— Со-Джун.
— У Africa Twin посадка другая. Более прямая. Этот — — он кивнул, — слишком спортивный.
— То есть тебе нужен мотоцикл с более прямой посадкой чтобы было удобнее.
— Да.
— Это называется комфорт.
— Это называется правильная эргономика.
— Это называется — — она перебросила ногу через сиденье второго мотоцикла и завела двигатель — — смотри как нужно.
Она газанула на месте — двигатель отозвался низким уверенным рёвом, она подержала обороты секунду, потом мягко отпустила.
Заглушила.
— Вот, — сказала она. — Это всё что имеет смысл.
Со-Джун смотрел на неё.
Потом — медленно, с тем выражением которое она уже умела читать — улыбнулся.
— Ты это сделала чтобы меня заткнуть.
— Я это сделала чтобы показать что мотоцикл нормальный.
— И чтобы заткнуть.
— Немного.
Он покачал головой — с тем видом который означал что он проиграл спор и принял это с достоинством — и сел на свой байк.
Серпантин начинался за городом.
Аня знала это — он рассказывал, она запомнила — но одно дело знать и другое дело ехать. Сеул уходил за спину постепенно, сначала плотный и шумный, потом разреженный, потом пригороды, потом — горы.
По интеркому он сказал:
— Первый поворот будет резче чем кажется.
— Хорошо.
— Аня.
— Я слышала.
— Это не просьба.
— Со-Джун. Я езжу семь лет.
Пауза.
— Первый поворот будет резче чем кажется, — повторил он.
Она не ответила.
Первый поворот оказался резче чем казалось.
Она прошла его хорошо — наклон, скорость, выход. Чисто. Она слышала в интеркоме как он выдохнул — коротко, почти незаметно.
— Говори, — сказала она.
— Что говорить?
— То что хотел сказать.
— Я ничего не хотел говорить.
— Со-Джун.
Пауза.
— Хорошо прошла поворот, — сказал он.
— Я знаю.
Дорога пошла вверх.
Они разговаривали через интерком — урывками, между поворотами, когда дорога позволяла.
Она спросила про его любимые маршруты — не этот, другие. Он рассказал про дорогу вдоль восточного побережья, про то как однажды ехал двое суток почти без остановок и к концу второго дня почувствовал что голова наконец замолчала.
— Насовсем? — спросила она.
— На несколько часов, — сказал он. — Но это было что-то.
— Я понимаю.
— Ты ездила так далеко?
— До чешской границы. Случайно.
— Как можно случайно доехать до чешской границы?
— Очень просто. Едешь и не останавливаешься.
— И что потом?
— Потом обнаруживаешь что темно и ты не знаешь где именно находишься и звонишь Зосе.
— И она?
— Ругается сорок минут. Потом присылает геолокацию ближайшего отеля.
Он засмеялся — в интерком смех звучал иначе чем вживую, но она узнала его. Тот настоящий, без сдержанности.
— Она хороший человек, — сказал он.
— Лучший, — согласилась Аня.
Дорога пошла ещё выше.
Слева открылся вид — лес уходил вниз по склону, и за ним, далеко, угадывался Сеул — размытый, огромный, совсем не похожий на себя с такого расстояния.
Аня добавила газ.
Он догнал её через поворот.
— Аня.
— Мм.
— Ты специально?
— Просто ехала.
— Ты ехала быстрее.
— Немного.
— Это называется убегать.
— Это называется — — она нашла место где дорога расширялась и притормозила, давая ему поравняться, — — приглашение догнать.
Он ехал рядом несколько секунд.
Она не смотрела на него — смотрела на дорогу. Но чувствовала его взгляд через визор шлема.
— Ладно, — сказал он наконец.
— Что ладно?
— Ладно, — повторил он. — Это было честно.
Она улыбнулась — в шлеме, сама себе.
Кафе нашлось само.
Маленькое, придорожное, с пластиковыми стульями под навесом и меловой доской на которой было написано меню — Аня не могла прочитать но Со-Джун перевёл. Рис, суп, что-то жареное.
Они заказали.
Сидели под навесом — шлемы на столе, куртки расстёгнуты, весна на горном серпантине холоднее чем в городе, воздух другой — чище и как-то плотнее.
Аня держала кружку с чаем двумя руками.
Смотрела на дорогу.
— Можно спросить? — сказала она.
— Да.
— Про ту ночь.
Пауза.
Короткая.
— Про нападение?
— Да. — Она посмотрела на него. — Не как следователь. Просто.
Он смотрел на дорогу.
Несколько секунд молчал — тем молчанием которое бывает когда человек решает насколько далеко готов зайти.
— Было страшно, — сказал он наконец.
Она не ответила. Просто слушала.
— Я не сразу понял что это не случайность. — Голос ровный. — Сначала думал что водитель агрессивный. Такое бывает. — Пауза. — Потом вторая машина перекрыла дорогу. И всё стало понятно.
— Что ты почувствовал?
— Холод. — Он помолчал. — Не от температуры. Внутри. Когда понимаешь что происходит что-то настоящее и у тебя нет контроля над этим.
Аня смотрела на него.
— Ты думал что можешь умереть?
Долгая пауза.
— Да, — сказал он. — Один раз. Когда упал и лежал на асфальте и слышал как они выходят из машины. — Он взял свою кружку. — Я подумал что не успел сделать несколько вещей.
— Каких?
Он посмотрел на неё.
— Разных.
Она поняла что он не скажет. Не сейчас. И это было правильно — некоторые вещи нужно говорить не на придорожной скамейке под навесом, а в другом месте, в другое время.
— Спасибо, — сказала она.
— За что?
— За то что рассказал.
Он чуть кивнул.
Они допили чай молча.
Хозяин принёс еду — без лишних слов, поставил и ушёл. Они ели. Дорога за навесом была пустой — иногда проезжала машина, иногда другой мотоциклист, иногда тишина.
Это было хорошо.
Смотровая площадка находилась ещё выше — небольшой карман у дороги, огороженный низким парапетом, с деревянной табличкой на которой было что-то написано.
— Что там? — спросила Аня.
— Название горы. И высота.
— Какая высота?
— Достаточная.
Они остановились.
Сняли шлемы.
Сеул внизу был огромным — весь, целиком, от горизонта до горизонта, тот закатный час когда город ещё не зажёг огни но уже начинает терять дневную резкость и становится чуть размытым, чуть золотистым, чуть более похожим на что-то из другого времени.
Аня стояла у парапета.
Смотрела.
— Знаешь что странно, — сказала она.
— Что?
— Я жила в этом городе несколько месяцев. Каждый день. А он всё равно кажется незнакомым.
— Он большой.
— Не в этом дело. — Она помолчала. — Во Вроцлаве я знала каждый камень через год. Здесь — нет. Как будто он специально не даётся.
— Он не даётся тем кто смотрит снаружи, — сказал Со-Джун. — Нужно перестать смотреть и просто жить.
Она обернулась к нему.
Он стоял рядом — в нескольких шагах, шлем в руке, ветер трогал волосы.
Смотрел на неё.
Не на Сеул — на неё.
Она хотела возразить.
Что всё не так работает.
Что взрослые люди сначала думают.
Потом принимают решения.
Потом живут с последствиями.
Но вместо этого вдруг вспомнила кабинет Пака.
Дело.
Мониторы.
Отчёты.
Всё то что ждало её в понедельник.
Всё то что делало происходящее сейчас плохой идеей.
Очень плохой.
Со-Джун смотрел на неё.
Долго.
Потом поставил шлем на парапет.
Потом сделал шаг ближе.
Остановился.
— Если ты сейчас отойдёшь, — тихо сказал он, — я пойму.
Сердце ударило где-то в горле.
Она знала что должна отойти.
Знала абсолютно точно.
Это было бы правильно.
Профессионально.
Разумно.
Безопасно.
Вместо этого сделала едва заметный шаг ближе.
Смотрела прямо ему в глаза.
Что-то изменилось в его лице.
Совсем немного.
Как будто он наконец получил ответ.
После этого выбора уже не было.
Он взял её лицо в ладони — медленно, как берут что-то важное — и поцеловал.
Не жадно.
Не потеряв контроль.
Как человек который наконец получил ответ на вопрос который задавал себе очень долго — и ответ оказался именно таким каким должен был быть.
Ветер.
Весь Сеул внизу.
Она не отстранилась.
Закрыла глаза.
И думала — последней связной мыслью прежде чем перестала думать вообще — что некоторые вещи не нужно планировать. Они просто происходят. На смотровой площадке в горах над Сеулом, в апреле, с запахом хвои и далёкого города.
Просто происходят.
Они спускались когда уже темнело.
Ехали медленнее чем поднимались — не потому что устали, просто незачем было торопиться. Огни Сеула разворачивались навстречу постепенно — сначала отдельные, потом всё больше, потом город принял их обратно.
В интеркоме было тихо.
Аня ехала и думала что тишина сегодня другого качества чем была утром. Утром это была тишина двух людей которые едут рядом и ещё не знают точно что между ними. Сейчас — тишина двух людей которые знают.
— Аня, — сказал он.
— Мм.
— Как ты?
Она подумала.
— Хорошо, — сказала она.
Просто.
Без украшений.
— Хорошо, — повторил он.
И в этом хорошо было всё что они не сказали на смотровой площадке. Всё что не нужно было говорить словами.
Сеул принял их обратно окончательно — светофоры, машины, корейская речь из открытых окон кафе.
Аня ехала и думала что устала жить не своей жизнью.
И что это — вот это — её жизнь.