Не исчезай

Прошла неделя. Для Феликса она слилась в одно бесконечное марево из запаха канифоли в танцевальном классе и постоянного, выматывающего подсчёта цифр в голове. 300 калорий — это много. 150 — допустимо. 0 — идеально. Числа стали его новой религией.

Утро понедельника встретило его тошнотой. Когда он встал с кровати, комната качнулась, и Феликсу пришлось вцепиться в дверцу шкафа, чтобы не рухнуть. В ушах противно звенело.

— Соберись, тряпка, — прошипел он своему отражению.

Глаза на осунувшемся лице казались огромными, а веснушки теперь выглядели как брызги грязи на белом фарфоре. Он натянул на себя широкие штаны, чтобы ноги не казались такими пугающе тонкими, и сверху — неизменное черное худи.

В университете его ждал зачет по современной хореографии. И, что самое паршивое, Хёнджин снова был там.

Хван в тот день был не в духе. Он вчера проиграл важный матч, и сегодня его «хулиганская» натура требовала выхода. Он огрызался на первокурсников, громко хлопал дверью шкафчика и выглядел максимально недоступным. Но стоило ему зайти в зал и увидеть Феликса, который разминался у станка, его взгляд невольно зацепился за дрожащие пальцы парня.

— Опять ты, — бросил Хёнджин, подходя к нему. — Сегодня работаем над поддержкой из прыжка. Постарайся не сдохнуть у меня на руках, ладно?

Феликс лишь кивнул, не поднимая глаз. Ему было страшно даже рот открыть — вдруг Хван почувствует запах пустоты, исходящий от него? Или, что еще хуже, услышит, как бешено колотится его сердце, пытаясь перекачать кровь, которой почти нечего разносить по телу.

Музыка включилась. Тяжелый бит бил по вискам. Феликс двигался на автопилоте. Тело, лишенное топлива, работало на последних резервах адреналина. Хёнджин двигался рядом — мощно, уверенно, каждый его жест был пропитан силой.

Наступил момент поддержки. Феликс должен был сделать разбег, оттолкнуться и оказаться в руках Хвана.

Раз. Два. Прыжок.

В воздухе Феликса на секунду одолела темнота. Мир просто выключился. Он не почувствовал, как сильные руки Хвана подхватили его под ребра. Но он почувствовал только резкую, обжигающую боль, когда Хёнджин слишком сильно сжал пальцы, пытаясь удержать его обмякшее тело.

— Эй! Ликс! Ты чего? — голос Хвана донесся как будто из-под воды.

Феликс открыл глаза. Он лежал на полу, его голова покоилась на колене Хёнджина. Вокруг собрались однокурсники, кто-то тянул бутылку воды.

— Я в порядке, — выдохнул Феликс, пытаясь подняться, но Хван прижал его обратно за плечо.

— Лежи, придурок. Ты просто вырубился в воздухе. Если бы я тебя не поймал, ты бы сейчас со сломанной шеей валялся.

Хёнджин смотрел на него с какой-то странной смесью злости и испуга. Его ладонь всё еще лежала на плече Феликса, и через тонкую ткань футболки он отчетливо чувствовал каждую косточку. Ключицы выпирали так сильно, что казались острыми лезвиями.

— Все свободны! — крикнул преподаватель. — Ли Феликс, в медпункт. Хван, проводи его.

— Я сам дойду, — запротестовал Феликс, чувствуя, как щеки обжигает стыд. Он ненавидел быть слабым. Он ненавидел, что Хёнджин видит его таким — жалким, немощным.

— Сказали проводить, значит провожу, — отрезал Хёнджин.

Он буквально подхватил Феликса под локоть и потащил к выходу. Когда они оказались в пустом коридоре, Хван резко остановился и развернул парня к себе.

— Слушай сюда, солнышко. Я не знаю, что за херней ты занимаешься, но ты весишь меньше, чем пятиклашка. Ты вообще ешь?

Феликс почувствовал, как внутри всё сжалось. Его секрет, его маленькое уютное саморазрушение было под угрозой.

— Конечно, я ем. У меня просто быстрый метаболизм. И давление скакнуло, бывает. Отвали, Хёнджин. Тебе-то какое дело? Ты меня даже не замечал до прошлой недели.

Хёнджин прищурился. Он сделал шаг вперед, вплотную, так что Феликс оказался прижат к стене. От Хвана пахло дорогим парфюмом, мятой и чем-то мужским, успокаивающим.

— Да, не замечал, — честно признал Хёнджин. — А теперь замечаю. Замечаю, что у тебя губы синие. Замечаю, что ты на обеде в столовой только воду пьешь. И замечаю, что ты сейчас упадешь, если я тебя отпущу.

— Это просто диета, — прошептал Феликс, отворачиваясь. — Я хочу быть лучшим танцором. Я должен быть легким. Я свинья, Хван. Ты не понимаешь. Посмотри на мои ноги, на эти щеки...

Хёнджин на мгновение лишился дара речи. Он посмотрел на Феликса — на парня, чье лицо было похоже на произведение искусства, на эти золотые веснушки, на хрупкие запястья.

— Свинья? — переспросил он почти шепотом. — Ты серьезно? Ликс, у тебя крыша поехала. Ты прозрачный. Тебя ветром сдуть может.

Феликс резко вырвал руку.

— Не жалей меня. Только не это. Я знаю, что ты просто добрый парень под маской хулигана, но мне не нужны твои подачки. Иди к своим волейболистам, иди к девчонкам, которые за тобой бегают. Оставь меня в покое!

Он развернулся и быстро, насколько позволяли ватные ноги, пошел прочь. Не в медпункт, а в туалет. Ему нужно было срочно умыться. Ему нужно было убедиться, что он всё еще жирный, потому что слова Хёнджина о прозрачности испугали его больше, чем обморок.

Вечером того же дня Хёнджин сидел в своей комнате, вертя в руках телефон. Он пытался сосредоточиться на разборе игры, но перед глазами стояло лицо Феликса — бледное, с лихорадочным блеском в глазах.

Хван всегда жил просто. Тренировки, учеба, вечеринки и регулярный секс. Он не привык копаться в чужих душах. Но в этом маленьком танцоре было что-то, что заставляло его внутренности сжиматься от непонятной тревоги.

Он открыл инстаграм Феликса. Фотографий было мало, и почти на всех он был в мешковатой одежде. Но на одной из старых фото, двухлетней давности, Феликс улыбался. У него были пухлые, здоровые щечки, искрящиеся глаза и он выглядел... счастливым. По-настоящему живым.

— Черт, — выдохнул Хёнджин, отбрасывая телефон на кровать.

Он понял, что не сможет просто так это оставить. Не потому, что он герой, а потому, что мысль о том, что это «солнышко» медленно гаснет, причиняла ему почти физическую боль.

На следующее утро Феликс нашел на своем шкафчике в раздевалке небольшой пакет. Внутри был протеиновый батончик и записка, написанная размашистым, небрежным почерком:

«Съешь это. И только попробуй выбросить — я проверю мусорку. Вечером жду тебя после тренировки в зале. Нам нужно поговорить без лишних глаз. — Х.Х.»

Феликс смотрел на батончик так, будто это была ядовитая змея. 280 калорий. Это слишком много. Это катастрофа. Но запах Хёнджина, казалось, до сих пор висел на этой записке, и это заставляло сердце Ликса предательски ныть от странной надежды.

Он не выбросил батончик. Он спрятал его в сумку, чувствуя, как внутри начинается новая война между голодом, страхом и чем-то, что он так долго подавлял — желанием быть спасенным.