DK. Точка невозврата

Я стиснула зубы. Пальцы упёрлись в курок. Я думала, что промахнусь, что всё кончится бедой, что здесь кто‑то выиграет благодаря моей глупости. Но внутри была причина, и она была сильнее страха. Это была любовь, и за неё я была готова умереть.

Я нажала спуск.

Выстрел рванул по подвалу. Моё тело подскочило, от отдачи в плечо боль острая и конкретная, но там, где должна была быть дыра в груди, было облегчение, как после долгого крика. Я смотрела, как Дмитрий резко откинулся. Он схватился за плечо, и из под его пальцев хлынула кровь. Он рухнул на колени, как будто мир вокруг внезапно стал очень тяжелым.

Катя крепко упала на бок и закашлялась. Я отпустила оружие — оно выпало из рук и глухо захлопнулось о бетон. Я не понимала, как всё произошло. Я только понимала, что он на полу, кровоточащий, а Дани рухнул ко мне, схватив меня, прижимая всем телом, как будто пытался впитаться в мою жизнь, в моё существование.

Охрана вбежала только через пару секунд. Одни с криками, другие — в панике. Я видела, как они бросились к Дмитрию, пытались остановить кровь, один из них начал звать на помощь. Тогда во мне окончательно опустилась усталость — не просто физическая, а какая‑то тяжелая, общая усталость всех наших жутких дней.

Даня прижал меня к себе так, будто хотел убедиться, что я действительно жива. Его руки дрожали, но держали меня крепко.

— Ты сумасшедшая, — прошептал он, и в его голосе не было осуждения — только неистовая благодарность.

Я схватила его за рубашку и зашептала сквозь рыдания.

— Главное, что ты цел. Главное, что Кать цела. Главное, что мы вместе.

Он уткнулся мне в волосы, и мы просто сидели там, пока в подвал спускались люди в форме и яркий свет рассредоточивал ночную мглу. В этот момент мир был разбит на две части: до и после.

Я не знала, кем я стала в этот момент, но знала одно: я сделала выбор, и он был верный.

Сирены завывали всё ближе, их пронзительный, режущий звук отражался от кирпичных стен заброшенного здания.

Даня практически тащил Катю по темной лестнице, крепко прижимая к своему боку. Другой рукой он придерживал меня. Каждый шаг давался нам с трудом, ноги подкашивались от пережитого ужаса, плечо адски ныло, а перед глазами до сих пор стояла картина — истекающий кровью Дмитрий на бетонном полу.

Мы выскочили на улицу через боковую дверь. Питер встретил нас колючим, холодным дождем. У забора, спрятанная в тени старых деревьев, работала на холостых оборотах черная БМВ Дани.

— Быстрее, назад её усаживай! — скомандовал Даня, открывая заднюю дверь.

Мы аккуратно помогли Кате лечь на кожаное сиденье. Она была бледной, как смерть, её губы посинели от холода и боли, но она упрямо сжимала зубы, стараясь не издавать ни звука.

— Вик, вперед садись. Живо, — Даня хлопнул дверью и мгновенно оказался за рулем.

Машина сорвалась с места с диким визгом шин, обдав грязной водой подъезжающую к главному входу полицейскую буханку. Даня резко выкрутил руль, уводя БМВ по темным, неосвещенным переулкам промзоны. Он гнал машину на пределе возможностей, лавируя между редкими ночными автомобилями. В салоне пахло бензином, сыростью и порохом от пистолета, который я до сих пор сжимала в кармане.

Я посмотрела на свои руки. На пальцах запеклась чужая кровь. Меня начала бить сильная, безостановочная дрожь. Я выстрелила в человека.

Даня заметил мое состояние. Он на секунду оторвал руку от руля, накрывая мою дрожащую ладонь своей огромной, горячей ладонью, и крепко сжал её.

— Посмотри на меня, Вик, — негромко, но очень твердо произнес он. — Посмотри на меня.

Я медленно повернула к нему голову. Его пронзительно-голубые глаза были устремлены на дорогу, но в них больше не было той бешеной, пугающей ярости. Только бесконечная, щемящая забота.

— Ты спасла нас. Если бы не ты, Дима пристрелил бы Катю, а потом и меня. Ты всё сделала правильно. Слышишь? Правильно. Не смей себя винить.

Я сглотнула тяжелый ком в горле и кивнула, прижимаясь лбом к прохладному боковому стеклу. По нему медленно стекали дождевые капли.

Спустя полчаса безумной гонки мы припарковались в темном дворе неподалеку от небольшой частной клиники на окраине города. Даня заглушил мотор и обернулся назад.

— Кать... Как ты? — тихо позвал он.

— Терпимо, Кашин... — прохрипела она, с трудом приоткрывая глаза. — Только ребра... кажется, парочка точно сломана.

— Здесь работает мой знакомый врач. Он не станет задавать лишних вопросов и вызывать копов, — Даня открыл дверь машины. — Я отнесу её туда. Вик, побудь в машине, закройся изнутри. Я быстро.

Я молча кивнула. Даня бережно взял Катю на руки и быстро понес её к неприметному входу в клинику. Я осталась одна в полумраке салона БМВ. Дождь барабанил по крыше, создавая ощущение полной изоляции от внешнего мира. Я вытащила из кармана тяжелый пистолет и положила его на бардачок. Оружие казалось мне мерзким, грязным, но именно оно сохранило нам жизнь.

Даня вернулся минут через пятнадцать.

Он сел в машину, тяжело дыша, и на секунду прикрыл глаза, откидываясь на подголовник. Его лицо было бледным, рыжие пряди облепили лоб.

— Всё нормально, её забрали, — тихо сказал он, не открывая глаз. — Ей окажут помощь. Дима до неё больше не доберется, его люди сейчас будут слишком заняты полицией и своими шкурами.

Он повернулся ко мне, всматриваясь в мое лицо. Его пальцы аккуратно коснулись моей щеки, очерчивая контур багрового синяка от удара Дмитрия. В его глазах снова вспыхнула глухая боль.

— Тебе очень больно? — прошептал он.

— Уже нет, — я накрыла его руку своей ладонью. — Главное, что мы живы.

Даня тяжело вздохнул, убирая руку, и завел мотор. Мы медленно поехали по улицам Питера, отдаляясь от клиники. Город казался чужим, холодным и опасным.

— Нам нельзя оставаться здесь, Вик, — тихо произнес Даня, крепче сжимая руль. — Его люди начнут нас искать, полиция тоже свяжет этот выстрел со мной. В Питере для нас больше нет безопасных мест.

Он замолчал на секунду, и я почувствовала, как в салоне повисло тяжелое, давящее напряжение. Он готовил меня к чему-то очень важному.

— У меня есть план, — Даня повернулся ко мне, и его голубые глаза посмотрели на меня с такой невыносимой, отчаянной серьезностью, что у меня перехватило дыхание. — Через три часа у меня поезд в Москву. Оттуда мы сможем уехать дальше, начать всё сначала. В новом месте, где никто не знает наших имен. Где не будет этого дерьма, Дмитрия, Влада и нашего прошлого.